между пробирками и кроссовками.

это случилось из-за пустяка. на самом деле все ссоры из-за пустяков, просто в тот момент они кажутся горами. аарон забыл зарядить телефон. кевин не мог до него дозвониться три часа. три часа, в которые его воображение рисовало самое страшное: аарону плохо, аарон упал, аарон в больнице, аарона больше нет, аарона похитили. когда аарон наконец заметил пропущенные — сорок семь звонков и двадцать три сообщения — он перезвонил сразу. — где ты был? — голос кевина был жёстким. незнакомым. — в лаборатории. телефон разрядился. — три часа?! — я не заметил. я работал. — не заметил? аарон, ты не брал трубку три часа! я думал, что ты… кевин не договорил. но аарон услышал: «думал, что ты умер». — я в порядке, — сказал аарон. — правда. — ты не можешь так, — кевин говорил быстро, зло. — нельзя просто исчезать. я волновался. я объездил полгорода. — я не просил. повисла тишина. холодная. колючая. — что? — переспросил кевин. — я не просил тебя волноваться, — повторил аарон. голос его дрожал, но он не мог остановиться. — я взрослый человек. я могу не брать трубку, если занят. я не должен отчитываться. — я не прошу отчитываться. я прошу просто сказать, что ты жив. — я жив. доволен? — аарон. — мне пора. завтра увидимся. — аарон! аарон сбросил вызов. он стоял в лаборатории, сжимая телефон, и чувствовал, как внутри разгорается что-то гадкое. злость. обида. страх. он не понимал, почему кевин так реагирует. почему не может просто поверить, что аарон в порядке. кевин не пришёл в тот вечер. впервые за два месяца. аарон сидел один в лаборатории, смотрел на пустой стул напротив и не мог работать. пробирки стояли нетронутыми. ромашка на подоконнике казалась увядшей, хотя он полил её утром. в час ночи пришло сообщение. «я не злюсь. я испугался. прости, что накричал.» аарон смотрел на экран. жёлтые буквы горели в темноте. «я не злюсь. я просто не понимаю, почему ты так реагируешь.» «потому что я люблю тебя.» «любовь — это не слежка.» «я знаю. я работаю над этим. просто дай мне время.» аарон хотел написать что-то колкое. что-то, что защитило бы его от этого страха — чужого, такого громкого, такого тяжёлого. но вместо этого написал: «ты не пришёл.» «боялся, что скажу что-то не то. ещё больше поссоримся.» «а сейчас не боишься?» «сейчас я боюсь потерять тебя. а это страшнее любой ссоры.» аарон закрыл глаза. телефон дрожал в руке. «приходи.» «сейчас?» «да.» кевин пришёл через пятнадцать минут. аарон стоял в дверях лаборатории и смотрел, как он бежит по коридору. — иди сюда. аарон шагнул вперёд и обнял первым. вцепился в чужую футболку, уткнулся лицом в плечо, вдохнул знакомый запах — мята, дом. — я испугалась, когда ты не пришёл, — прошептал аарон. — я тоже испугалась, когда ты не брал трубку. — мы оба придурки. — знаю, — кевин обнял в ответ, крепко, надёжно. — но я не хочу ссориться. никогда. даже из-за пустяков. — ссоры неизбежны, — сказал аарон в его плечо. — тогда давай мириться быстро. хорошо? чтобы не ночевать врозь. аарон поднял голову. слёз не было, но внутри всё дрожало. — я не умею мириться, — сказал он. — я научу. кевин взял его лицо в ладони. — прости, что накричал. я не имел права. — прости, что не зарядил телефон. это было безответственно. — я люблю тебя, — сказал кевин. — я тоже тебя люблю, — ответил аарон. кевин поцеловал его. нежно. долго. так, будто прошло не несколько часов, а несколько лет. аарон ответил — без злости, без обиды, без страха. — не пропадай больше, — попросил кевин в губы. — не пропаду, — пообещал аарон. — и телефон заряжай. — и ты не кричи. — договорились. они стояли обнявшись в пустом коридоре химического корпуса. за окном светила луна. где-то вдалеке хлопнула дверь. — пойдём домой? — спросил кевин. — пойдём, — ответил аарон. по дороге они молчали. но это было другое молчание — не холодное, не злое. тёплое. примирительное. кевин держал аарона за руку. аарон иногда сжимал его пальцы — «я здесь». у дверей общежития аарон остановился. — знаешь, что я понял? — что? — что бояться не страшно, когда есть кому бояться вместе. кевин улыбнулся. — ты становишься философом, ботаник. — это ты на меня так влияешь. — плохо? — хорошо. — аарон помолчал. — очень хорошо. они зашли внутрь. узкая кровать, книги, ромашка на подоконнике. и два человека, которые только что поссорились в первый раз. и уже знали, что простят друг другу всё. потому что любовь — это не отсутствие ссор. это умение возвращаться.