Мальчик который был ошибкой.

Сентябрь в Хогвартсе пах сыростью подземелий и тыквенным пирогом. Итан шёл по коридору, глядя под ноги, и думал о том, что замок, кажется, никогда не затихает. Даже ночью, когда все спали, где-то гудели трубы, потрескивали факелы, а за окнами плескалась вода Чёрного озера. Магия здесь была повсюду — в камнях, в воздухе, в тенях. И она наблюдала. Он уже месяц учился в Хогвартсе и до сих пор чувствовал себя чужаком. Не потому, что его обижали — на Слизерине к одиночкам относились скорее с настороженным уважением, чем с насмешкой. А потому, что он сам не искал сближения. Он сидел на уроках в задних рядах, отвечал, когда спрашивали, и никогда не поднимал руку первым. На совместных занятиях с Гриффиндором он наблюдал за Поттером и его друзьями — рыжим Уизли и всезнайкой Грейнджер. Гарри смеялся, получал замечания от Снейпа, путал заклинания и всё равно каким-то чудом оказывался в центре внимания. Итан смотрел на это с холодным, почти научным интересом, как смотрят на опасное, но пока далёкое существо. Ненависть никуда не делась. Она жила в нём, как тлеющий уголёк под слоем пепла. Но он учился ждать. --- Теодор Нотт стал для Итана неожиданностью. Они не договаривались, но почти каждую ночь, когда соседи по спальне засыпали, оба выходили в гостиную. Теодор садился в кресло у окна, выходящего в озеро, зажигал маленькую лампу и читал. Итан устраивался неподалёку, тоже с книгой, но чаще просто смотрел в тёмную воду, где проплывали смутные тени. Первые две недели они не обменялись ни словом. Итана это устраивало. Тишина между ними была не пустой — она была наполнена чем-то, чему он не знал названия. Общим пониманием, что слова не всегда нужны. Однажды ночью Теодор оторвался от книги и тихо, не глядя на Итана, произнёс: — «Истинная магия слышит не слова, а намерение. Она требует тишины, а не крика». Итан вздрогнул. Эти слова почти дословно повторяли то, что говорила ему мать. Молитва. Мир. Он повернулся к Теодору. Тот уже снова читал, словно ничего не сказал. — Где ты это прочёл? — спросил Итан. Его голос прозвучал хрипло после долгого молчания. Теодор поднял взгляд. Его тёмные глаза были спокойными, оценивающими. Он помедлил, потом протянул книгу Итану. Тяжёлый переплёт, выцветшие золотые буквы: «Забытые обряды древних: кровь, слово и тишина». Итан открыл заложенную страницу. Глава называлась «О языке, на котором говорит магия». — Интересно, — сказал он, возвращая книгу. Теодор кивнул. Больше в ту ночь они не разговаривали. Но что-то между ними сдвинулось. --- В гостиной Слизерина в тот вечер было шумно. Драко Малфой, окружённый Крэббом, Гойлом и Пэнси Паркинсон, возмущался громче обычного. Причина, как всегда, была одна. — Вы только представьте! — кипятился он, расхаживая перед камином. — Первокурснику не просто дали место в сборной — ему ещё и «Нимбус-2000» прислали! Лучшую метлу! И кто? Поттер! Который в жизни на метле не сидел, пока я не украл напоминалку у этого дурачка Лонгботтома! Крэбб и Гойл согласно закивали. Пэнси фыркнула: — А МакГонагалл вместо того, чтобы наказать, взяла его в команду. Где же хвалёная справедливость? Итан сидел в углу с книгой по чарам, но уже не читал, а слушал. Драко заметил его взгляд и, словно вспомнив о его присутствии, развернулся к нему. — А ты что думаешь, Морган? Ты же у нас молчаливый наблюдатель. Неужели тебе всё равно, что Поттеру опять всё сходит с рук? Итан отложил книгу. Он говорил редко, но когда говорил, его слова имели вес — он это уже понял. — Какая справедливость, Малфой? — произнёс он негромко, но в наступившей тишине его голос прозвучал отчётливо. — Есть правила. И есть «правила для Гриффиндора, когда им нужно выиграть кубок». Удивляться тут нечему. Наш декан, конечно, возмущается, но МакГонагалл, видимо, считает, что её факультет выше писаных законов. В гостиной повисла тишина, а потом Драко расхохотался — не зло, а почти восхищённо. — А ты мне нравишься, Морган, — сказал он, отсмеявшись. — Мало говоришь, но метко. Слышали? «Правила для Гриффиндора»! Надо будет запомнить. Итан пожал плечами и вернулся к книге. Он не искал одобрения Малфоя. Но враги у них были общие, и это стоило использовать. --- Профессор Снейп задержал его после урока Зелий в середине октября. Итан уже привык к тому, что декан смотрит на него внимательнее, чем на других, и ждал какого-то подвоха. — Морган, — произнёс Снейп своим обычным холодным тоном, когда остальные студенты вышли. — Мне нужен помощник для сортировки ингредиентов в кладовой. И для чистки котлов после занятий старших курсов. Это не благотворительность. Будешь получать несколько сиклей в неделю. Если справишься. Итан молча кивнул. Он не стал спрашивать, почему выбрали именно его. Догадывался: бедная одежда, старая мантия, отсутствие карманных денег, о которых другие слизеринцы даже не задумывались. Снейп это заметил. Но предложение было честным — работа в обмен на плату. — Придёшь сегодня в восемь вечера, — бросил Снейп и отвернулся к доске. Вечером Итан спустился в кладовую. Там пахло сушёными травами, чем-то острым и земляным. Снейп указал на корзину с кореньями и банки с заспиртованными слизняками. — Рассортируешь по размеру и свежести. Испорченное — в ведро. Не перепутай. Итан принялся за работу. Снейп стоял у стола, что-то записывая в журнал, но Итан чувствовал на себе его взгляд — короткий, цепкий. — Твоя мать — маглорожденная ведьма? — спросил Снейп, не поднимая головы. — Да, профессор. — Отец? — Его нет. Я его не знаю. Пауза. Снейп перевернул страницу. — Что ты думаешь о Тёмных искусствах, Морган? Итан на секунду замер. Вопрос был опасным. Он чувствовал это по тону — не враждебному, но испытующему. — Я думаю, что любое искусство может быть тёмным, если использовать его во вред, — ответил он наконец. — Моя мать говорила, что магия — это живое существо. Она отзывается на намерение. А намерение может быть разным. Снейп поднял голову. Его чёрные глаза смотрели на Итана с непроницаемым выражением. — Любопытный взгляд, — произнёс он медленно. — Не многие маглорожденные ведьмы учат своих детей такому. Что ещё она говорила? — Что магия — это не инструмент, а диалог. Что её нужно просить, а не приказывать. Снейп долго молчал. Потом едва заметно кивнул и вернулся к журналу. — Продолжай работу. Больше он не задавал вопросов в тот вечер. Но Итан чувствовал, что этот разговор — только начало. --- Идея пришла к нему поздно ночью, когда он ворочался в постели, глядя в каменный потолок. Слова матери и цитата из книги Теодора крутились в голове. Магия слышит намерение. Требует тишины, а не крика. Он дождался, пока дыхание соседей станет ровным, взял палочку и вышел в пустую гостиную. Сел в самое дальнее кресло, в тени, где его никто не мог увидеть даже случайно. Палочка из чёрного ореха лежала в его руке, тёплая, словно живая. Итан закрыл глаза. Он не стал произносить «Люмос». Вместо этого он попытался попросить. Он представил маленький огонёк — не яркий, не слепящий, а глубокий, тёмно-золотой, как угли в камине. Он мысленно обратился не к палочке, а к воздуху вокруг, к камням стен, к воде за окном. Пожалуйста. Покажись. Ничего не происходило. Секунды тянулись, и Итан уже решил, что ничего не выйдет, как вдруг почувствовал странное тепло в пальцах. Он открыл глаза. На кончике палочки мерцал крошечный огонёк. Не белый, не жёлтый — тёмно-золотой, как отблеск заката в грязном окне их мансарды. Он дрожал, словно неуверенный в себе, и через мгновение погас. Сердце Итана колотилось. Он смотрел на палочку и чувствовал, как внутри что-то разворачивается — не радость, не гордость, а странное, почти пугающее удовлетворение. Магия ответила. Не подчинилась. Ответила. --- На следующую ночь он рассказал Теодору. — Я попробовал не приказывать магии, а просить, — сказал он, глядя в тёмную воду озера. — Она отозвалась. Слабо, но отозвалась. Как будто... кивнула. Теодор повернулся к нему всем телом. В его глазах впервые за всё время загорелся живой, неподдельный интерес. — Опиши, — потребовал он. — Что ты сделал? Что почувствовал? Итан рассказал: о тишине, о намерении, о тёмно-золотом огоньке. Теодор слушал, не перебивая, и его лицо становилось всё более сосредоточенным. — Это она, — сказал он наконец. — Старая магия. До палочек, до заклинаний. Друиды так делали. И не только они. — Он помолчал. — В Запретной секции должны быть книги. Настоящие, не эти школьные сказки. Если хочешь... можем поискать. Вместе. Итан посмотрел на него. Впервые кто-то предлагал ему «вместе». Не из жалости, не из выгоды, а потому что им было по пути. — Хорошо, — сказал он. --- Он шёл по коридору после Трансфигурации, когда за спиной раздались быстрые шаги. — Морган! Подожди! Итан узнал голос и не остановился. Гарри Поттер догнал его и пошёл рядом, чуть запыхавшись. — Ты ведь Итан, да? Со Слизерина. Мы виделись в магазине мантий летом. Помнишь? Итан продолжал идти, глядя прямо перед собой. — Слушай, я просто хотел... — Гарри явно подбирал слова. — Ты всегда один. Я знаю, каково это. До Хогвартса я тоже... в общем, у меня не было друзей. И я подумал, может, тебе тоже... Он осёкся. Итан даже не повернул головы. — Я не то чтобы навязываюсь, — добавил Гарри, и в его голосе появилась нотка раздражения. — Просто если захочешь поговорить или что-то вроде того... Итан остановился. Медленно, словно делая одолжение, повернул голову. Его серые глаза встретились с зелёными — и в них не было ни тепла, ни интереса. Только холод, спокойный и абсолютный, как вода в Чёрном озере. — Я не твой благотворительный проект, Поттер, — сказал он тихо. — Найди себе другого несчастного. Он отвернулся и пошёл дальше, не ускоряя шага, не оглядываясь. За спиной повисла тишина — тяжёлая, оскорблённая. Итан не обернулся. Он знал, что ударил точно в цель: Поттер ненавидел, когда его воспринимали как «знаменитость», но ещё больше ненавидел, когда ему не позволяли быть «хорошим парнем». Что ж, пусть привыкает. Не все в этом замке мечтают стать его друзьями. --- К концу октября замок преобразился. В Большом зале вывесили гигантские тыквы, зачарованные летучие мыши порхали под потолком, а в воздухе витал запах корицы и печёных яблок. Хэллоуин приближался. Итан сидел в гостиной с книгой, которую дал ему Теодор. Он нашёл в ней главу, от которой по спине побежали мурашки: «Древняя магия слышит тех, кто носит в себе великую боль или великую цель. Она отзывается на зов обиды, на жажду справедливости, на непрожитую скорбь. И она выбирает себе проводников задолго до того, как они сами поймут, кем являются». Он закрыл книгу. За окном проплыла огромная тень — кальмар патрулировал свои владения. Где-то наверху, в башне Гриффиндора, Гарри Поттер, наверное, смеялся с друзьями и предвкушал праздник. Итан смотрел в тёмную воду и думал о том, что магия выбрала его. Не Поттера. Его. И это меняло всё. Он ещё не знал, что готовит ему Хэллоуин. Но впервые за долгое время он чувствовал: что-то начинается.