Мальчик который был ошибкой.

Тринадцатый день рождения Итана Моргана начался так же, как и все предыдущие: с запаха овсянки, доносящегося снизу, и серого лондонского неба за окном. Он лежал в своей каморке, глядя в потолок, и думал о том, что сегодня ему исполнилось тринадцать. Обычный возраст. Обычный день. Никаких подарков, никаких поздравлений — он и не ждал. Элис никогда не была сентиментальной, а других людей, которые могли бы вспомнить о его дне рождения, у него не было. Разве что Теодор — но его письмо, наверное, придёт позже. Он спустился вниз. Мать стояла у плиты, помешивая овсянку. На столе, рядом с тарелкой, лежал свежий номер «Ежедневного пророка». Элис иногда покупала его, чтобы быть в курсе магических новостей, хотя Итан подозревал, что на самом деле она просто хотела знать, не появилось ли там что-то, связанное с её прошлым. Или с его отцом. Он взял газету и замер. С первой полосы на него смотрело лицо. Измождённое, с безумными, широко раскрытыми глазами, обрамлённое спутанными чёрными волосами. Но даже в этом состоянии — после двенадцати лет в Азкабане, самой страшной тюрьме магического мира, — в нём угадывалось что-то благородное. Тонкие черты, гордая линия скул, что-то, что когда-то делало его красивым. Заголовок кричал: «СИРИУС БЛЭК СНОВА НА СВОБОДЕ. Самый опасный узник Азкабана сбежал. Министерство магии предупреждает: не приближаться!» Сириус Блэк. Один из Мародёров. Один из тех, кто был там той ночью. Один из тех, кто, возможно, был его отцом. Один из тех, кто надругался над Элис и разрушил её жизнь. Итан почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Он читал статью, и слова врезались в память: «Блэк был приговорён к пожизненному заключению за убийство тринадцати человек одним заклинанием… предал своих друзей, Джеймса и Лили Поттер, выдав их Тому-Кого-Нельзя-Называть… считается самым опасным сторонником Тёмного Лорда на свободе…» Предал Поттеров. Убил тринадцать человек. И сбежал из Азкабана — первый, кому это удалось. Элис подошла к столу и увидела газету в его руках. Её лицо, и без того бледное, стало белым как мел. Рука, державшая чашку, дрогнула, и несколько капель чая пролились на стол. Она ничего не сказала — просто отвернулась к окну и долго смотрела на магловские крыши. Итан не решался задавать вопросы. Он видел, как напряжены её плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих чашку. Он понимал: мать напугана. И это пугало его самого. «Блэк на свободе. Тот, кто, возможно, сделал меня. Кто разрушил жизнь моей матери. Он где-то там. Что, если он узнает обо мне? Что, если он придёт? Что, если он захочет… закончить начатое?» Он отложил газету и молча сел завтракать. Овсянка была с мёдом — его любимая. Маленький знак, который Элис подавала ему каждый день рождения. Но сегодня он почти не чувствовал вкуса. Ночью он не мог уснуть. Газета лежала на тумбочке, и колдография Сириуса Блэка продолжала двигаться: безумные глаза метались, спутанные волосы падали на лицо, губы что-то беззвучно шептали. Итан взял газету и долго вглядывался в это лицо, освещённое тусклым светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь грязное окно. «Он похож на меня?» Он пытался найти в этих чертах что-то знакомое. Тонкий нос? У Итана нос был прямой, но не такой острый. Скулы? У Блэка они были высокими, аристократическими — у Итана лицо было уже, проще. Глаза? У Блэка они были серыми, как и у Итана. Это сходство заставило его похолодеть. Но серые глаза были и у матери. Это ничего не доказывало. «Я не знаю. И, возможно, никогда не узнаю». Он отложил газету и уставился в потолок. Сон не шёл. Мысли крутились вокруг одного: Блэк на свободе. Блэк где-то там. И он, Итан, не знает, враг ему этот человек или… отец. Дни после дня рождения тянулись медленно и тревожно. Итан помогал матери в лавке, ходил на барахолку, читал старые книги, пытаясь отвлечься. Но мысли о Блэке не отпускали. Он ловил себя на том, что вглядывается в лица прохожих на магловских улицах — а вдруг среди них окажется беглый убийца? Глупо, конечно. Блэк вряд ли стал бы прятаться среди маглов. Но страх не был рациональным. В середине августа пришло письмо из Хогвартса. Сова постучала в окно поздним вечером, и Итан, развернув пергамент, нашёл внутри не только список учебников на третий курс, но и небольшой бланк — разрешение на посещение Хогсмида. Он смотрел на него, чувствуя, как внутри разливается что-то похожее на предвкушение. Хогсмид. Деревня волшебников. «Сладкое Королевство», «Три метлы», «Кабанья голова» — места, о которых он столько слышал от старшекурсников. Места, где он сможет быть собой. Где сможет дышать полной грудью, не прячась. Он протянул бланк Элис. Та прочитала, молча подписала и вернула. Ни слова о том, рада ли она, что у сына будет такая возможность. Но Итан заметил: она подписала, не колеблясь. И это было её молчаливое «да». В конце августа они отправились в Косой переулок. Итан заметил, что в этот раз мать оделась иначе: поверх обычного плаща она накинула тёмный плащ с глубоким капюшоном, который почти полностью скрывал её лицо. Она не объяснила причину, но Итан понял: после новостей о Блэке Элис боялась. Боялась, что её могут узнать. Боялась, что прошлое может вернуться. В Косом переулке было людно, несмотря на мрачные новости. Волшебники спешили по делам, покупали учебники, ингредиенты для зелий, новые мантии. Но атмосфера была напряжённой — то тут, то там Итан ловил обрывки разговоров о Блэке, о дементорах, о том, что Министерство не справляется. Теодор ждал его у лавки с котлами, как и договаривались. Он выглядел повзрослевшим за лето, более собранным. В тёмных глазах горел всё тот же огонёк любопытства, но теперь к нему примешивалась тревога. — Ты видел новости? — спросил он вместо приветствия. — Видел, — коротко ответил Итан. Элис стояла чуть поодаль, в тени навеса, её лицо было скрыто капюшоном. Теодор перевёл взгляд на неё, потом снова на Итана. — Это твоя мать? Итан кивнул. — Миссис Морган, — произнёс Теодор, слегка склонив голову в вежливом поклоне. — Рад познакомиться. Я Теодор Нотт. Элис на мгновение подняла голову, и Итан увидел, как Теодор встречается с ней взглядом. Серые глаза матери, холодные и настороженные, смотрели на его друга оценивающе. Но через секунду она коротко кивнула. — Я слышала о тебе, — сказала она ровно. — Итан писал. Это было всё, что она произнесла. Но для Элис даже это было много. Теодор, кажется, понял и не стал настаивать на продолжении разговора. Он снова повернулся к Итану. — Говорят, Блэк охотится за Поттером. Хочет закончить дело Волдеморта. Итан поморщился. — Поттер опять в центре. Как всегда. — В Министерстве паника. Говорят, в Хогвартсе будут дементоры — охранять замок от Блэка. Итан почувствовал, как внутри всё сжалось. Дементоры. Стражи Азкабана. Он слышал о них только в страшных историях старшекурсников. Существа, питающиеся счастьем, высасывающие из человека все радостные воспоминания, оставляющие только холод и отчаяние. Говорили, что их поцелуй вырывает душу. — Дементоры в школе? — переспросил он. — Среди детей? — Дамблдор не хотел, но Министерство настояло. Говорят, они будут патрулировать границы замка. И проверять поезд. Итан ничего не ответил. Он думал о том, что если эти твари будут рядом, ему нужно научиться защищаться. Его магия, его умение чувствовать и прятаться — всё это может пригодиться. Они зашли во «Флориш и Блоттс» за учебниками. Пока Теодор с энтузиазмом рылся в стопках книг по Древним рунам и Нумерологии, Итан задержался у полки с книгами по Защите от Тёмных искусств. Его взгляд упал на тонкий томик в потёртом переплёте: «Патронус: история и практика». Он взял его в руки. На обложке была изображена серебристая фигура — не то олень, не то лошадь, — окутанная мерцающим светом. — Я нашёл кое-что в отцовской библиотеке, — сказал Теодор, подходя сзади. — О Патронусе. Это заклинание, которое создаёт защитника из чистой магии. Единственное, что может отогнать дементоров. — Я как раз смотрел на это, — ответил Итан, показывая книгу. — Нужно будет выучить, — сказал Теодор, и в его голосе прозвучала решимость. — Как только приедем в Хогвартс. Сразу начнём. Если эти твари будут в школе, мы должны уметь защищаться. Итан кивнул. Он купил книгу. Вечером перед отъездом он укладывал вещи. Тетрадь с записями о магии — на дно чемодана. Книгу о Патронусе — туда же. Амулет матери — на груди, под рубашкой, где он всегда его носил. Элис стояла у окна, глядя на магловские огни. Когда Итан закончил, она заговорила, не оборачиваясь: — Будь осторожен в этом году, Итан. Блэк на свободе. И дементоры… они хуже, чем ты можешь представить. Итан замер. — Ты знаешь что-то о Блэке? Что-то, чего не говорила? Элис долго молчала. Потом повернулась. В её серых глазах, обычно холодных, сейчас стояла боль — старая, запрятанная глубоко, но всё ещё живая. — Я знаю только, что он был одним из них, — произнесла она наконец. — И что он был самым красивым. И самым… жестоким. Держись от него подальше. И от дементоров тоже. Она отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Итан не стал настаивать. Но её слова засели в нём занозой. «Самым красивым. И самым жестоким». Что это значило? Был ли Блэк его отцом? Или Элис просто запомнила его таким — красивым и жестоким — потому что он причинил ей больше всего боли? Он не знал. И, возможно, никогда не узнает. Первое сентября. Платформа девять и три четверти гудела, как улей. Студенты прощались с родителями, совы ухали в клетках, алый паровоз выпускал клубы пара. Итан, как всегда, приехал с матерью. Элис, снова в капюшоне, довела его до барьера и остановилась. — Береги себя, — сказала она. И ушла, не оглядываясь. Итан смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась в толпе маглов. Потом прошёл через барьер и оказался на платформе. Теодор уже ждал его. Они нашли пустое купе в конце поезда и сели у окна. За стеклом мелькали фигуры опаздывающих студентов, груды чемоданов, клетки с совами. Потом поезд тронулся, и платформа начала уплывать назад. — Ты привёз книгу? — спросил Теодор. Итан кивнул и достал из сумки томик «Патронус: история и практика». — Начнём, как только устроимся, — сказал Теодор. — Я читал, что для Патронуса нужно очень сильное счастливое воспоминание. Самое счастливое, какое только сможешь найти. Итан задумался. Счастливое воспоминание. Что у него было? День, когда он впервые почувствовал свою магию? Нет, это было скорее волнующе, чем счастливо. Момент, когда он спас единорога? Слишком тяжёлое, слишком связано с болью и истощением. Встреча с Теодором в гостиной у окна? Может быть. Молчаливое понимание, которое возникло между ними, — это было что-то тёплое. Но достаточно ли этого для Патронуса? Он не знал. Но решил, что найдёт. Поезд мчался на север. За окнами сгущались сумерки, накрапывал дождь. Итан смотрел на проплывающие холмы и думал о Блэке, о дементорах, о Патронусе, который ему предстояло выучить. О матери, которая боялась прошлого. О себе — кто он и кем станет. А потом поезд резко остановился. Итан вздрогнул. Лампы в купе мигнули и погасли. Воцарилась кромешная темнота и неестественная, давящая тишина. — Что случилось? — прошептал Теодор. Итан не ответил. Он чувствовал. Что-то приближалось. Что-то холодное. Что-то, чего он никогда раньше не ощущал. Это был не василиск — у василиска была голодная, злая, но живая магия. Это было… другое. Мёртвое. Пустое. Оно не источало магию — оно её пожирало. Холод начал пробираться под мантию, под кожу, в самые кости. Итан почувствовал, как его покидают силы, как исчезают все тёплые мысли, все воспоминания о чём-то хорошем. Оставался только страх. Только пустота. Только отчаяние. Дверь купе медленно, со скрипом, открылась. В проёме стояло существо. Высокое, закутанное в чёрный плащ, с капюшоном, скрывающим лицо. От него веяло таким холодом, что дыхание Итана превратилось в пар. Существо протянуло руку — длинную, мертвенно-бледную, с гниющими пальцами, — и медленно обвело купе. Итан не мог пошевелиться. Не мог дышать. Ему казалось, что он снова в той нише, а василиск скользит мимо, и смерть дышит в затылок. Но сейчас было хуже. Гораздо хуже. Потому что это существо не просто убивало — оно забирало всё, что делало жизнь жизнью. В голове зазвучали голоса. Обрывки воспоминаний. Холодный голос матери: «Ты — ошибка, которую нужно скрывать». Смех Кевина Харриса из магловской школы. Шипение василиска в темноте. И женский крик — пронзительный, полный ужаса и боли, — крик, который он никогда не слышал, но который, казалось, всегда жил где-то на дне его сознания. Он попытался вспомнить что-то хорошее. Овсянку с мёдом. Молчание Теодора у окна. Тепло амулета матери. Но всё это исчезало, растворялось, как дым, не оставляя ничего, кроме холода. Существо наклонилось к нему. Итан почувствовал, как сознание ускользает, как тьма смыкается вокруг. Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в небытие, — властный голос, произнёсший заклинание, и яркая вспышка серебристого света, разорвавшая темноту. Он очнулся от тепла. Кто-то держал его за плечи. Голос — знакомый, встревоженный — звал его по имени. — Итан! Итан, очнись! Он открыл глаза. Над ним склонился Теодор. Его лицо было бледным, в глазах стоял страх. Рядом, в дверях купе, стоял человек — высокий, в потрёпанной мантии, с усталым лицом, обрамлённым седеющими волосами. В руке он держал палочку, от которой ещё исходил слабый серебристый свет. — Ты в порядке? — спросил незнакомец. Его голос был мягким, но в нём слышалась тревога. Итан попытался ответить, но язык не слушался. Он только кивнул. — Это был дементор, — сказал человек. — Они ищут Сириуса Блэка. Я профессор Люпин, новый преподаватель Защиты от Тёмных искусств. Ты потерял сознание. Это бывает, когда дементор подходит слишком близко. Сейчас ты в безопасности. Люпин. Новый преподаватель. Тот самый, о котором говорил Теодор. Люпин достал из кармана плитку шоколада, разломил и протянул кусок Итану. — Съешь. Это помогает. Итан взял шоколад дрожащими пальцами и откусил. Тепло начало медленно возвращаться в тело. Он посмотрел на Теодора. — Ты тоже… ты в порядке? Теодор кивнул, но его лицо всё ещё было белым. — Я не терял сознание, — сказал он. — Но я чувствовал… холод. И пустоту. Как будто всё хорошее исчезло. Люпин кивнул. — Дементоры питаются счастьем. Они высасывают из человека все радостные воспоминания, оставляя только самые тёмные. Вот почему ты потерял сознание, — он посмотрел на Итана. — У тебя, должно быть, много тёмных воспоминаний. Итан не ответил. Он смотрел в окно, где за стеклом снова проплывали холмы, теперь уже в полной темноте. Поезд снова двигался. Дементоры ушли. «Много тёмных воспоминаний. Да. Пожалуй, так и есть». Он сжал амулет матери под рубашкой. Тёплый. Живой. Напоминание о том, что не всё в его жизни было тьмой. «Патронус. Я должен выучить его. Чего бы это ни стоило. Потому что если эти твари будут в Хогвартсе, я не могу позволить себе снова оказаться беспомощным». Поезд мчался сквозь ночь, унося его в замок, где его ждали новые тайны, новые опасности и новые испытания. Итан Морган смотрел в темноту за окном и чувствовал, как внутри него растёт холодная, железная решимость. Он выжил после встречи с василиском. Он пережил дементора. Он выучит Патронус. И он встретит всё, что приготовил ему этот год. «Я не герой. Но я и не жертва. Я — Итан Морган. И я выживу. Чего бы это ни стоило».