Мальчик который был ошибкой.

Итан очнулся от холода. Он лежал на жёсткой койке в больничном крыле, укрытый тонким одеялом. За высокими окнами уже стемнело, и только тусклый свет факелов на стенах разгонял густые тени. Голова была тяжёлой, словно набитой ватой, а в груди поселилась странная, саднящая пустота — как будто кто-то выскреб изнутри всё тёплое и оставил только холодную, серую золу. — Очнулся, милый? Мадам Помфри появилась рядом, держа в руках пузырёк с зельем. Её лицо было озабоченным, но не встревоженным — видимо, она уже привыкла к тому, что студенты падают в обморок при встрече с дементорами. — Ты потерял сознание в поезде, — сказала она, протягивая ему зелье. — Нападение дементоров. Выпей, это восстановит силы. Итан послушно проглотил горькую жидкость. Тепло медленно разлилось по телу, но пустота внутри никуда не делась. Ему казалось, что все его воспоминания — даже самые счастливые — стали далёкими и нереальными, как картинки в старой, выцветшей книге. Он сжал амулет матери под рубашкой. Металл был холодным. — Я могу идти? — спросил он. — Полежи ещё немного. К тебе уже приходил твой друг, тот темноволосый мальчик со Слизерина. Очень настойчивый. Я сказала, что пущу его, когда ты проснёшься. Итан не успел ответить, как дверь больничного крыла приоткрылась и в щель проскользнул Теодор. Он быстро пересёк зал и сел на стул рядом с койкой. Его лицо было бледным, а в тёмных глазах застыла тревога. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Не знаю, — честно ответил Итан. — Я не помню, что случилось. Только холод. И темноту. Теодор помолчал, словно раздумывая, стоит ли говорить. — Ты кричал, — произнёс он наконец. — Когда дементор приблизился, ты начал кричать. Я никогда не слышал такого крика. Итан почувствовал, как внутри всё сжалось. — Что я кричал? — Ты звал мать. И ещё… ты говорил «не надо, пожалуйста, не надо». Как будто умолял кого-то. Итан закрыл глаза. Он не помнил этого. Совсем не помнил. Но где-то глубоко внутри, в той самой пустоте, которую оставил дементор, он знал: это правда. Тварь вытащила на поверхность то, что он всегда пытался похоронить. Возможно, отголоски той ночи, когда его зачали. Возможно, просто детские страхи, которые он никогда никому не показывал. Он не знал. И это пугало его больше всего. — Я должен выучить Патронус, — сказал он, открывая глаза. — Любой ценой. Теодор кивнул. Он понимал. На следующее утро Итана выписали. Он вернулся в гостиную Слизерина, чувствуя себя так, словно его пропустили через мясорубку. Тело слушалось плохо, мысли ворочались медленно, а седая прядь на виске, казалось, стала ещё заметнее. Драко Малфой, разумеется, уже был в курсе. — Морган! — окликнул он, когда Итан проходил мимо камина. — Я слышал, ты грохнулся в обморок от дементора, как девчонка. Поттер, говорят, тоже чуть не вырубился. Вы с ним прямо два сапога пара. В гостиной раздались смешки. Крэбб и Гойл, как всегда, радостно загоготали. Пэнси Паркинсон подобострастно хихикнула. Итан остановился. Медленно повернулся. Его серые глаза, холодные, как вода в Чёрном озере, встретились с бледно-голубыми глазами Драко. — Там не было тебя, Малфой, — произнёс он ровно. — Так что не тебе судить. Драко фыркнул, но в его взгляде мелькнуло что-то — не то зависть, не то уважение. Он не любил, когда Итан ставил его на место, но уважал тех, кто не прогибался. Итан прошёл к своему креслу у окна и сел. Теодор уже ждал его там, листая книгу «Патронус: история и практика». Итан заметил, что Драко, всё ещё стоящий у камина, бросает на них косые взгляды. Ему явно хотелось подойти, влиться в их компанию, но он не знал, как. Гордость не позволяла. Через некоторое время Драко всё-таки не выдержал. Он подошёл и остановился рядом, делая вид, что разглядывает корешки книг на полке. — Что вы там шепчетесь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Опять свои секреты? Может, поделитесь? Я, между прочим, тоже кое-что знаю о Тёмных искусствах. Мой отец… — Мы просто обсуждаем уроки, Малфой, — спокойно ответил Теодор. — Ничего интересного. Драко перевёл взгляд на Итана. — Ты всегда был странным, Морган. Но в этом году ты ещё страннее. Сначала седая прядь, теперь обмороки. Что с тобой происходит? Итан поднял голову. — Я просто учусь, Малфой. Советую и тебе. Экзамены никто не отменял. Драко нахмурился, но не ушёл. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, что сказать дальше. Итан заметил это, но не стал помогать. «Пусть наблюдает. Может, пригодится». — Ладно, — буркнул наконец Драко. — Если надумаете делиться секретами, я рядом. Он развернулся и пошёл обратно к камину. Итан проводил его взглядом и вернулся к книге. Урок Защиты от Тёмных искусств состоялся через несколько дней. Профессор Люпин, новый преподаватель, уже успел завоевать уважение студентов — не кричал, не унижал, не требовал невозможного. Он просто учил. И делал это хорошо. Сегодня в центре класса стоял старый, потрёпанный шкаф, который время от времени вздрагивал и издавал глухие удары. Боггарт. — Сегодня мы будем учиться сражаться со страхом, — объявил Люпин, и в его голосе звучала мягкая, ободряющая уверенность. — Ридикулус — заклинание, превращающее страх в смех. Оно не убивает боггарта, но лишает его силы. Кто хочет попробовать первым? Студенты выстроились в очередь. Итан встал ближе к концу, надеясь, что времени не хватит и его не вызовут. Но Люпин, казалось, специально следил за тем, чтобы каждый получил шанс. Когда подошла его очередь, Итан шагнул вперёд. Шкаф задрожал, дверца распахнулась, и из темноты вышла фигура. Это была его мать. Но не такая, какой он знал её сейчас — уставшая, сгорбленная, с потухшими глазами. Перед ним стояла молодая Элис, какой она была до той ночи. Она стояла на коленях, её лицо было искажено ужасом, по щекам текли слёзы. Она кричала — тот самый крик, который Итан слышал в своих кошмарах, когда дементор был рядом. Пронзительный, полный боли и отчаяния. — Нет! Пожалуйста! Не надо! Остановитесь! Итан замер. Палочка в его руке дрожала. Он знал, что нужно произнести заклинание, но слова застряли в горле. Он смотрел на кричащую мать и не мог пошевелиться. — Представь что-то смешное, — раздался мягкий голос Люпина. — Что угодно. То, что лишает страх силы. Итан с трудом заставил себя думать. Что-то смешное. Что угодно. Он вспомнил, как однажды, когда он был совсем маленьким, мать напевала какую-то магловскую песенку, думая, что он спит. Она ужасно фальшивила, и её голос срывался на смешных, нелепых нотах. Он представил, как кричащая фигура перед ним вдруг начинает петь ту самую песенку. Её голос срывается, она сама пугается звука и замолкает, растерянно оглядываясь. — Ридикулус! — выкрикнул он. Боггарт на мгновение замер, а потом его лицо исказилось в нелепой гримасе, и он издал сдавленный, фальшивый звук, похожий на пение. Класс засмеялся. Боггарт, сбитый с толку, отступил обратно в шкаф. Итан опустил палочку. Его руки дрожали, а внутри была пустота — ещё более глубокая, чем после дементора. После урока Люпин задержал его. — Твой боггарт… он был очень личным, — сказал он, глядя на Итана с мягким участием. — Не каждый в твоём возрасте сталкивается с такими страхами. Если захочешь поговорить — мой кабинет открыт. — Спасибо, профессор, — холодно ответил Итан. — Я в порядке. Он развернулся и вышел из класса. Но где-то глубоко внутри он чувствовал: этот человек понимает. Возможно, больше, чем кажется. В тот же вечер Итан и Теодор нашли заброшенный класс в глубине подземелий — сырой, пыльный, но достаточно уединённый, чтобы никто не помешал. Теодор принёс книгу о Патронусе, и они начали разбирать теорию. — Патронус требует самого счастливого воспоминания, — читал Теодор вслух. — Чем ярче и чище воспоминание, тем сильнее защитник. Большинство волшебников создают лишь бесформенное облако. И только самые сильные маги могут создать телесного Патронуса — животное, которое отражает их сущность. — Давай попробуем, — сказал Итан. Они встали в центре комнаты, направили палочки и сосредоточились. Итан попытался вспомнить что-то счастливое. Овсянка с мёдом в день рождения. Тепло амулета матери на груди. Тишину, в которой они с Теодором сидели у окна и молчали. Но каждый раз, когда он пытался удержать воспоминание, в голову врывались другие образы. Холод дементора, проникающий под кожу. Шипение василиска в темноте. А теперь ещё и крик матери — пронзительный, полный ужаса. — Экспекто Патронум, — произнёс он. Ничего. Даже слабой искры. Теодор тоже попробовал. Из его палочки вырвалось слабое серебристое свечение — не более. Он покачал головой. — Нам нужен тот, кто уже умеет, — сказал он. — Профессор Люпин. Он создал Патронус в поезде. И он… кажется, ему можно доверять. Итан колебался. Обращаться за помощью к преподавателю значило признать свою слабость. Но он вспомнил холод дементора, пустоту внутри, крик матери — и понял, что у него нет выбора. — Хорошо, — сказал он. — Попробуем. Несколько дней спустя Итан шёл по территории замка, направляясь к теплицам. Он задумался и не заметил, как оказался слишком близко к воротам. Холод ударил его, как ледяная волна. Он замер, не в силах сделать ни шагу. В голове снова зазвучал крик матери, а перед глазами встало её искажённое ужасом лицо. Пустота внутри разрасталась, пожирая все тёплые мысли. — Не подходи к ним близко. Чья-то рука легла на его плечо. Итан вздрогнул и обернулся. Рядом стоял профессор Люпин. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. Он мягко отвёл Итана подальше от ворот. — Они питаются твоими страхами, — сказал Люпин, доставая из кармана плитку шоколада. — Чем больше ты боишься, тем сильнее они становятся. Съешь. Это помогает. Проверено. Итан взял шоколад и откусил. Тепло начало медленно возвращаться в тело. — Почему они так действуют на меня? — спросил он тихо. — На Поттера тоже. Почему? Люпин помолчал, глядя куда-то вдаль, на парящие у ворот тёмные фигуры. — Дементоры вытягивают на поверхность самые тёмные воспоминания, — произнёс он наконец. — Те, что мы прячем глубоко внутри. У тебя, должно быть, много таких воспоминаний. Как и у Гарри. Это не делает тебя слабым. Это делает тебя человеком, который пережил много боли. Итан не ответил. Он доел шоколад и почувствовал, как пустота внутри немного отступает. — Спасибо, профессор, — сказал он и пошёл прочь. В тот же вечер Итан и Теодор стояли перед дверью кабинета Люпина. Итан постучал. — Войдите. Люпин сидел за столом, проверяя эссе. Увидев их, он отложил перо и жестом пригласил садиться. — Мы хотим научиться Патронусу, — сказал Итан без предисловий. — Из-за дементоров. Мы пробовали сами, но ничего не выходит. Люпин посмотрел на них с мягкой, понимающей улыбкой. — Это непростое заклинание. Оно требует не только магической силы, но и душевной. Я могу научить вас основам. Но настоящее воспоминание вы должны найти сами. — Мы готовы, — сказал Теодор. — Хорошо. — Люпин кивнул. — Занятия раз в неделю, по вечерам. Вас устроит? — Да, профессор. Люпин уже собирался отпустить их, но вдруг добавил: — Кстати, Гарри Поттер тоже попросил меня научить его Патронусу. Думаю, вы будете заниматься вместе. Если вы не против. Итан замер. Заниматься вместе с Поттером? После всего, что было? После того кивка в Большом зале, после безмолвного «спасибо»? Он почувствовал, как внутри борются два чувства — старая, привычная стена и что-то новое. Что-то, что родилось после того, как он помог Гарри спасти Джинни. Что-то, что шептало: «Он не виноват. Он не его отец. И ты не твой». — Я не против, — произнёс он наконец. Теодор бросил на него короткий, удивлённый взгляд, но ничего не сказал. Люпин улыбнулся. — Отлично. Тогда встретимся в следующий четверг, после ужина. И захватите шоколад. Он пригодится. Вечером Итан и Теодор сидели у окна в гостиной. За стеклом проплывали смутные тени рыб, вода в озере была тёмной и спокойной. — Ты не против заниматься с Поттером? — спросил Теодор. Итан долго молчал, глядя в темноту. — Он помог спасти Уизли, — сказал он наконец. — И он… не виноват в том, что было. Я это понял. Может, пришло время перестать ненавидеть. Теодор кивнул. Он понимал. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь назвать Поттера другом, — продолжал Итан. — Но я могу перестать видеть в нём врага. И, возможно, это первый шаг. К чему-то новому. Он смотрел в тёмную воду и думал о том, что ждёт его на этих занятиях. О Люпине, который, кажется, понимает больше, чем говорит. О Гарри, которому он помог и который теперь будет сидеть с ним в одном кабинете. О дементорах, которые всё ещё парят у ворот, вытягивая из него самые тёмные воспоминания. И о Патронусе. Заклинании, которое требует самого счастливого воспоминания. Воспоминания, которое он пока не нашёл. Но которое, он верил, найдёт. «Я не герой. Но я учусь. И этого достаточно». За окном проплыла тень гигантского кальмара. Итан закрыл глаза. Где-то в замке Гарри Поттер, наверное, тоже не спал. Где-то за воротами парили дементоры. А здесь, в гостиной, Итан Морган впервые за долгое время чувствовал не только страх, но и что-то ещё. Готовность. Он сделает этот шаг. Вместе с Теодором. И, возможно, с Поттером.