Мальчик который был ошибкой.

Октябрь в Хогвартсе пах прелой листвой, дымом из каминов и ожиданием. С того самого дня, как Дамблдор объявил о Турнире Трёх Волшебников, замок гудел от слухов. Никто толком не знал, чего ждать, но все чувствовали: этот год будет особенным. В воздухе висело напряжение, словно магия самого замка готовилась к чему-то великому и опасному одновременно. Итан Морган стоял в толпе студентов на парадной лестнице, кутаясь в мантию от прохладного октябрьского ветра. Рядом с ним, чуть поодаль от основной массы слизеринцев, стояли Теодор, Луна и Драко. Малфой, как всегда, делал вид, что ему всё равно, но Итан заметил, как он то и дело вытягивает шею, пытаясь разглядеть что-то в сгущающихся сумерках. — Шармбатон должен прибыть первым, — сообщил Драко со знанием дела. — Отец говорил, что у них самая большая летучая карета в Европе. Запряжённая крылатыми конями. Это впечатляет. — А Дурмстранг? — спросил Теодор. — На корабле. Говорят, он появляется из воды. Мой отец хотел отправить и меня, но мать не позволила. Сказала, что слишком далеко. И слишком… мрачно. Но на самом деле, я думаю, она просто не хотела меня отпускать. Луна, стоявшая чуть поодаль, задумчиво смотрела на небо. Её светлые волосы развевались на ветру, а в ушах покачивались серьги в виде редисок. — Они уже близко. Я чувствую ветер, который приносит перемены, — сказала она, не оборачиваясь. — И ещё что-то. Что-то грустное. Итан не успел спросить, что она имеет в виду, потому что в этот момент кто-то из толпы закричал: «Смотрите!» Из облаков вынырнула карета. Она была огромной, размером с небольшой дом, и запряжена дюжиной крылатых коней, чьи гривы развевались на ветру. Карета, казалось, была сделана из чистого света — лазурная, с золотыми узорами, которые переливались в сумерках, словно живые. Кони заржали, и их огромные крылья взметнули воздух, когда карета мягко опустилась на землю перед замком. Итан почувствовал магию Шармбатона. Она была лёгкой, воздушной, наполненной светом и какой-то нездешней элегантностью. Как духи ветра, как дыхание южного моря. Он закрыл глаза на мгновение, позволяя этой магии коснуться его. Она не была чужой — просто другой. Мягкой, но уверенной. Из кареты вышла высокая, величественная женщина в тёмно-синей мантии — мадам Максим. Дамблдор приветствовал её с распростёртыми объятиями. Следом за ней, кутаясь в шёлковые шарфы, вышли студентки Шармбатона. Одна из них — светловолосая, с серебристыми глазами и лёгкой, словно танцующей походкой — привлекла всеобщее внимание. Флёр Делакур. Итан не ощущал её вуали — её магия, в отличие от магии Луны, не казалась ему ошеломляюще прекрасной. Она была привлекательной, да, но на уровне эстетики, как красивая картина или изящное заклинание. Он заметил, что почти все вокруг, даже многие взрослые, смотрели на неё с восхищением, граничащим с зачарованностью, — особенно парни. Драко рядом с ним хватал ртом воздух, а где-то в толпе Рон Уизли, кажется, забыл, как дышать. Сам Итан остался равнодушен. Гораздо больше его занимало то, что происходило с озером. Вода Чёрного озера начала бурлить. Поверхность пошла рябью, а затем с грохотом разломилась, и из глубины поднялся корабль. Он был огромным, чёрным, с призрачными парусами, которые светились в темноте, словно сотканные из тумана. Корабль бесшумно причалил к берегу, и по трапу спустились студенты Дурмстранга. Все как один в тяжёлых алых мантиях, отороченных мехом. Их лица были серьёзны, движения — скупы и точны. Итан почувствовал их магию — более тёмную, тяжёлую, но не злую. Дисциплинированную, суровую, как северный ветер. Как сталь, закалённая в ледяной воде. — Виктор Крам! — выдохнул Драко, и его голос сорвался на почти детский восторг. — Я же говорил! Настоящий, живой Крам! Итан всмотрелся в мрачного юношу, идущего рядом с директором Дурмстранга, высоким человеком в чёрной мантии с холодным, неприятным лицом. Аура самого директора — Итан вспомнил, что его зовут Игорь Каркаров, — была скользкой, уклончивой. Аура человека, который привык прятаться. Крам выглядел угрюмым и неразговорчивым. Его лицо было мрачным, но не злым — скорее, уставшим. Итан вспомнил, как видел его на Чемпионате мира: тогда он был сосредоточенным охотником, пикирующим за снитчем. Теперь он выглядел как человек, оказавшийся не в своей тарелке. — У него очень грустная аура, — тихо произнесла Луна. — Как будто он носит на плечах что-то тяжёлое. И у их директора… от него веет холодом. Не таким, как от дементоров — другим. Холодом страха. Не его собственного, а того, который он вызывает в других. Или того, который он сам испытывает. Трудно понять. Итан кивнул. Он чувствовал то же самое. На следующий день в Большом зале установили Кубок Огня. Он стоял в центре, на специальном постаменте, и его синеватое пламя колыхалось, словно подчиняясь неслышному ритму. Вокруг Кубка была начерчена возрастная линия — золотая полоса, слабо светящаяся на каменном полу. Никто младше семнадцати лет не мог её пересечь, и большинство студентов, включая самого Итана, смотрели на неё со смесью уважения и лёгкой досады. Итан наблюдал, как Фред и Джордж Уизли, выпив старящее зелье, пытаются обмануть линию. Их отбросило от Кубка с такой силой, что оба пролетели несколько футов, а их лица украсились длинными седыми бородами. Зал взорвался хохотом. Итан не смеялся, но уголки его губ дрогнули. Вечером, когда все собрались в Зале, Кубок выплюнул первое имя. — Виктор Крам! — объявил Дамблдор. Зал взорвался аплодисментами. Крам поднялся и направился в боковую дверь. — Флёр Делакур! — второе имя. Шармбатонцы радостно зашептались. — Седрик Диггори! — третье. Хаффлпаффцы вскочили с мест, разразившись овацией. Итан заметил, как Седрик, красивый старшекурсник с Хаффлпаффа, улыбнулся — смущённо, но гордо. Итан уже готов был выдохнуть, думая, что всё кончено, — он хотел, чтобы это представление поскорее закончилось, — когда Кубок дёрнулся снова. Пламя стало алым, почти кровавым, и из него вылетел четвёртый листок пергамента. Дамблдор поймал его в воздухе. Тишина в зале стала звенящей. — Гарри Поттер. Итан почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной комок. «Поттер. Опять. Как он это сделал? Он не мог — линия возраста… Он же радовался, что не влезет. И вот он опять в центре. Один против всех». Он смотрел, как Гарри, бледный и растерянный, идёт через зал к боковой двери. Смотрел, как Гермиона тихо шепчет ему вслед, как Рон смотрит с недоверием и завистью, как Драко громко злорадствует: «Смотрите, Поттер опять хочет быть героем!» — и как многие слизеринцы смеются в ответ. Но Итан не смеялся. Он видел страх в глазах Гарри — настоящий, животный страх. И он знал: это не его рука. Кто-то бросил его имя в Кубок. Кто-то хочет, чтобы он участвовал. И это значит, что Турнир — не просто соревнование. Это ловушка. Поздно вечером, когда шум утих и коридоры опустели, Итан нашёл Гарри в одном из тёмных углов замка, недалеко от библиотеки. Тот стоял у окна, глядя на луну, и в его позе было столько усталости и одиночества, что Итану на мгновение стало не по себе. Он вспомнил себя — в ту ночь, когда василиск охотился на него, и он сидел в нише, молясь о спасении. Тогда он тоже был один. — Поттер. Гарри вздрогнул и обернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. — Морган. Что тебе нужно? Итан подошёл ближе. Он не стал тратить время на предисловия. — Я знаю, что ты не бросал своё имя в Кубок. Гарри уставился на него. — Откуда ты… — Потому что ты не настолько глуп, Поттер. И потому что ты не хотел этого. Я видел твоё лицо в Большом зале, когда объявили о Турнире. Ты радовался, что не сможешь участвовать. А теперь ты здесь. Четвёртый чемпион. Один против трёх. Скажи мне: это похоже на удачу? Гарри молчал. Его губы дрожали. — Я не бросал, — выдохнул он. — Клянусь. Я не знаю, как это случилось. Я просто сидел за столом, и вдруг… — Я знаю, — перебил Итан. — Я тебе верю. Но проблема в том, что никто больше не верит. Все думают, что ты сделал это сам, чтобы прославиться. Даже Уизли, кажется, поверил. Гарри вздрогнул, как от пощёчины. Итан продолжил — тихо, но жёстко: — Кто-то бросил твоё имя за тебя. Кто-то, кто знает, как обойти возрастную линию. Кто-то, кто достаточно силён, чтобы обмануть Кубок. И этот кто-то хочет, чтобы ты участвовал. Это значит, что Турнир опасен. Очень опасен. Первое испытание будет в ноябре. Ты должен быть готов. И не доверяй никому. Даже тем, кто кажется союзниками. Гарри смотрел на него, и в его зелёных глазах читалась буря эмоций — страх, недоверие, благодарность. — Почему ты мне помогаешь? — спросил он тихо. — Мы не друзья. Мы даже не общались толком до этого года. Итан помолчал. — Потому что ты мой брат. Единокровный. Я не знаю, что это значит для тебя, но для меня это значит, что я не буду стоять в стороне и смотреть, как тебя убьют. Ты — единственная связь с отцом, которая у меня есть. И я не позволю кому-то забрать её. Он развернулся и пошёл прочь, оставляя Гарри одного в темноте коридора. Уже на повороте он услышал тихое: — Спасибо. В гостиной Слизерина было шумно. Драко, окружённый Пэнси, Крэббом и Гойлом, с восторгом пересказывал историю о том, как Поттер «опять вылез вперёд». — Он думает, что он особенный! Четвёртый чемпион! Как будто ему мало быть Мальчиком-Который-Выжил, теперь он ещё и Мальчик-Который-Обманул-Кубок! Крэбб и Гойл радостно загоготали. Пэнси хихикнула. Итан, сидевший в своём кресле, отложил книгу. — Ты закончил, Малфой? Драко осёкся. — Что? — Я спросил, закончил ли ты. Потому что если закончил, я хочу сказать тебе кое-что. Драко нахмурился, но кивнул. Итан встал и подошёл ближе, понизив голос так, чтобы его слышал только Драко. — Поттер не бросал своё имя в Кубок. Это сделал кто-то другой. Кто-то, кто хочет его смерти. И если ты не понимаешь, насколько это серьёзно, ты глупее, чем я думал. Драко открыл рот и снова закрыл. Его лицо медленно менялось — от злорадства к растерянности, от растерянности к тревоге. Он знал, что Итан не стал бы говорить такое просто так. — Это правда? — спросил он наконец, понижая голос. — Да. Я не знаю, кто это сделал и зачем. Но я знаю, что Турнир — это не игра. Это арена. И Поттер — не участник. Он — мишень. Драко долго молчал. Потом кивнул — коротко, но серьёзно. — Я понял. Я… я не буду больше над ним смеяться. Над этим — точно. Итан кивнул в ответ и вернулся в своё кресло. Драко, чуть помедлив, сел рядом — не с Крэббом и Гойлом, а с Итаном и Теодором. Дни шли. Уроки продолжались, и Итан всё больше времени проводил в размышлениях — не только о Турнире и Гарри, но и о себе. Что-то изменилось в нём за последние недели, и он не мог понять, что именно. Это было смутное, тревожное чувство, словно внутри него поселилась какая-то незнакомая нота, меняющая всю мелодию. Однажды вечером они с Теодором сидели в библиотеке, работая над эссе по Трансфигурации. Вернее, работал Теодор — он, как всегда, был сосредоточен и аккуратно выписывал строки ровным, почти печатным почерком. Итан смотрел на него. Просто смотрел. На то, как свет от лампы падает на его тёмные волосы, делая их чуть мягче, чем обычно. На то, как он хмурится, подбирая нужное слово. На то, как его пальцы держат перо — уверенно, точно. На то, как его ресницы чуть подрагивают, когда он моргает. Итан поймал себя на этом взгляде и отвёл глаза. Внутри что-то странно сжалось — не болезненно, но неожиданно. «Что за ерунда?» — подумал он раздражённо. Он никогда раньше не замечал таких вещей. Теодор был его другом. Единственным настоящим другом. Они прошли через многое вместе. Но сейчас, глядя на него, Итан чувствовал что-то ещё. Что-то, чему он не мог дать названия. — Что? — спросил Теодор, не поднимая головы, но явно почувствовав его взгляд. — Ничего, — ответил Итан слишком быстро. — Задумался. Теодор кивнул и вернулся к эссе, но Итан ещё долго не мог сосредоточиться. Это не было похоже на то, что он испытывал, глядя на Флёр, — её красота скользила мимо, не задевая. Это было что-то другое. Что-то, что он не мог и не хотел анализировать. Он просто отметил эту странность и отложил в дальний угол сознания. «Потом. Разберусь потом». На уроке Защиты от Тёмных искусств Грюм снова демонстрировал что-то пугающее. Сегодня это было заклинание, заставляющее человека терять волю. Итан смотрел на добровольца — семикурсника с Хаффлпаффа, — который под Империусом выполнял бессмысленные команды, и снова чувствовал странность в магии Грюма. Она была какая-то… неровная. Когда Грюм колдовал, его магия на мгновение вспыхивала ярче — но не расцветала естественно, а вырывалась рывком, словно вода, которую на секунду выпустили из перекрытого шланга. Она тут же гасла, сжималась, будто нечто внутри преподавателя вновь затягивало на ней узел. Обычный скрывающий артефакт так не работал. Тот просто прятал ауру, делал её тусклой и неприметной, как у Драко до ритуала. А здесь было иначе — словно сама магия Грюма находилась под замком, и он отпирал этот замок только на мгновение, чтобы тут же запереть снова. Он записал свои наблюдения в тетрадь: «Аура Грюма — странное поведение. Не похоже на обычный артефакт. Возможно, старая травма? Или какой-то сложный вид маскировки, используемый аврорами. Стоит последить за этим». Беспалочковая магия тоже не давалась. Итан пробовал каждый вечер — зажечь огонёк, сдвинуть перо, что угодно. Но магия без палочки текла иначе — она не слушалась, рассеивалась, ускользала. Он не сдавался. Он знал, что рано или поздно справится. Просто нужно время. Ночью Итан, как обычно, сидел у окна в гостиной. За стеклом проплывала тень кальмара. Тьма за окном была спокойной, почти убаюкивающей. Но внутри Итана росло чувство, что эта тишина обманчива. Он думал о Гарри, которому предстояло первое испытание. О том, что кто-то в замке желает ему зла — может быть, тот же, кто бросил его имя в Кубок. О том, что Грюм странный, но его странности можно списать на паранойю старого аврора. О том, что Турнир — это не игра, а арена смерти. И о том, что он, Итан, не может стоять в стороне. Он вспомнил свой разговор с Гарри в коридоре. Он сказал ему правду — почти правду. Гарри был его единственной связью с отцом. Но он не был единственной причиной, по которой Итан не хотел, чтобы тот погиб. За последний год Гарри стал кем-то большим, чем просто символом его ненависти, а потом — символом его прощения. Он стал человеком. Братом. «Я не могу участвовать в Турнире. Но я могу быть рядом. Могу помогать из тени. Как всегда. Я — ворон. Мой брат — лев. И я не дам ему погибнуть». И вдруг он почувствовал это. Слабое, едва уловимое колебание магии — словно где-то в замке что-то пробудилось. Что-то древнее. И что-то очень, очень тёмное. Это был не василиск — василиска он запомнил навсегда: холодный, голодный, злой. Это было другое. Более тонкое. Более скрытое. Как шёпот в темноте, который умолк прежде, чем он успел разобрать слова. Итан открыл глаза и долго вслушивался в тишину. Ничего. Что бы это ни было, оно затаилось. «Я проверю позже. Когда буду уверен, что это не просто слуховая галлюцинация. Когда пойму, что искать». Он поднялся и направился в спальню. «Первое испытание в ноябре. Нужно выяснить, что задумали организаторы. Если там будут драконы — Гарри понадобится помощь. Если что-то другое — тем более. Я должен быть готов. Как всегда. Тихо. Незаметно. Из тени».