Мальчик который был ошибкой.

Святочный бал был объявлен за месяц, и с этого момента Хогвартс словно сошёл с ума. Студентки обсуждали платья и причёски, студенты — кого пригласить и как не опозориться. Даже в подземельях Слизерина, обычно пропитанных холодным достоинством, царила непривычная суета. Пэнси Паркинсон не отходила от Драко, многозначительно намекая на то, что он просто обязан пригласить её, и Драко в конце концов сдался. Итан и Теодор договорились пойти вместе без лишних слов. Это было практичное решение: двое друзей, которые не хотели привлекать лишнего внимания и не желали танцевать с незнакомыми людьми, просто составят друг другу компанию. Ничего особенного. По крайней мере, так они договорились считать. Большой зал преобразился. Серебристый иней покрывал стены, тысячи крошечных огней мерцали под потолком, а в центре возвышался ледяной фонтан, струи которого переливались всеми оттенками лунного света. Студенты в парадных мантиях заполняли зал, и воздух дрожал от музыки и смеха. Итан стоял у стены, наблюдая за танцующими. Рядом с ним, как всегда, был Теодор. Оба в строгих тёмных мантиях — Итан в тёмно-серой, Теодор в чёрной с серебряной нитью по вороту. Луна, сиявшая в платье, расшитом крошечными звёздами, упорхнула куда-то к когтевранцам, но иногда мелькала в толпе. Драко вёл Пэнси — та выглядела так, будто выиграла Турнир в одиночку. Чемпионы открывали бал: Гарри с Парвати Патил выглядел так, словно его ведут на казнь, и двигался с грацией боггарта, запертого в шкафу. Медленная мелодия поплыла над залом, и Теодор повернулся к Итану. Чуть склонил голову — в этом жесте не было ни вызова, ни намёка, только спокойная, уверенная просьба. — Потанцуем? Итан на мгновение замер. Воспоминание о сне — том самом, ярком и невероятно реальном, — всё ещё жило внутри, но он задвинул его глубже. — Да, — ответил он. Они вышли в центр зала и начали двигаться. Без особого изящества, без плавных пируэтов — просто шаг вперёд, шаг в сторону, поворот. Но музыка была мягкой, а свет — приглушённым, и это делало происходящее почти интимным. Их пальцы соприкоснулись, когда Теодор поправлял руку на плече Итана, и Итан почувствовал, как по телу пробежала дрожь — лёгкая, как дуновение ветра. Теодор не отвёл взгляда. Итан тоже. Они смотрели друг на друга чуть дольше, чем позволяли приличия, и в этом взгляде было больше слов, чем они могли бы произнести вслух. Танец закончился. Они вернулись к стене, но что-то между ними изменилось. Что-то висело в воздухе — недосказанное, хрупкое, как первый лёд на озере. Итан чувствовал его каждой клеткой, но не знал, что с этим делать. Поздно ночью, когда музыка стихла и студенты разбрелись по гостиным, Итан сидел у окна в гостиной Слизерина. За окном, выходящим в Чёрное озеро, проплывала огромная тень кальмара. Теодор появился бесшумно и сел рядом, в соседнее кресло. — Ты весь вечер был напряжён, — заметил он. — Это из-за бала? Из-за меня? — В его голосе не было упрёка, скорее лёгкое беспокойство, которое он, как всегда, пытался скрыть за аналитическим тоном. Итан молчал, глядя на тёмную воду. Соврать было проще, чем признаться. Проще, чем сказать: «Мне приснилось, что ты меня любишь, и теперь я не знаю, как смотреть тебе в глаза». — Нет, — ответил он наконец. — Я просто переживаю за Поттера. Второе испытание скоро, а он всё ещё не готов. Если он погибнет… — Он не договорил, оставляя фразу висеть в холодном воздухе подземелий. Теодор посмотрел на него долгим взглядом. А затем подался вперёд и обнял его. Коротко, сдержанно, но тепло. Его руки легли на плечи Итана, притягивая ближе, и на мгновение мир сузился до этого объятия. — Он не погибнет, — тихо сказал Теодор. — У него есть ты. У него есть друзья. Мы все поможем. Итан замер. Сердце колотилось где-то в горле, и он боялся, что Теодор услышит его стук. От Теодора пахло старыми книгами, чернилами и чем-то ещё — чем-то, что Итан не мог опознать, но что казалось ему единственно правильным. Объятие длилось всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы его мысли разлетелись, как испуганные птицы. — Спасибо, — выдохнул он. Теодор отстранился и кивнул. Никаких лишних слов. Никаких намёков. Но Итан ещё долго чувствовал тепло его рук на своих плечах. Рождественские каникулы принесли Итану то, чего он не ожидал, — тишину. Не ту напряжённую тишину подземелий, нарушаемую лишь плеском воды за окнами, а настоящую, домашнюю. Мансарда над лавкой старьевщика встретила его знакомыми запахами — сырости, старых газет, пыли и едва уловимого аромата лаванды. Элис, кажется, снова купила масло. Она стояла у плиты, помешивая овсянку. Когда Итан вошёл, она обернулась, и на мгновение в её серых глазах промелькнуло что-то, похожее на облегчение. Она не улыбалась — Элис вообще редко улыбалась, — но уголки её губ дрогнули. — Приехал, — произнесла она. Не вопрос — констатация. — Приехал, — ответил Итан. Он снял мантию и повесил на старый крюк у двери. Всё здесь было как прежде: скрипучие половицы, тусклый свет из окна, стопки старых книг на подоконнике. Но что-то изменилось. Не в мансарде — в нём самом. Элис поставила перед ним тарелку с овсянкой. С мёдом — как всегда на Рождество. Как в те редкие дни, когда она позволяла себе быть не просто матерью, а мамой. — Как учёба? — спросила она, садясь напротив. — Нормально. Турнир продолжается. Поттер снова в опасности. Как обычно. Элис чуть приподняла бровь. — Ты помогаешь ему? — Да. — Хорошо. — Она не стала спрашивать почему. Она знала ответ. Они ели молча, но это молчание не было тяжёлым. Скорее, уютным. Итан думал о том, как странно: он провёл здесь двенадцать лет, чувствуя себя чужим, а теперь, вернувшись на несколько дней, ощущает себя дома. После ужина он сел у окна, глядя на магловские огни. Элис устроилась в старом кресле с вязанием — она снова вязала шарф. Не на продажу. Для него. — Ты изменился, Итан, — произнесла она, не отрываясь от спиц. — Раньше ты был как лёд. А теперь… — Как вода? — подсказал он. Элис подняла голову. В её серых глазах стояла влага, но она не плакала. — Как река, — поправила она. — Текучая, но сильная. Ты пробиваешь себе путь. Не ждёшь, пока кто-то пробьёт его для тебя. Это хорошо. Итан не ответил. Он смотрел на мать, на её руки, мелькающие над вязанием, и думал о том, что она тоже изменилась. Стала спокойнее. Мягче. Словно лёд, сковывавший её долгие годы, наконец начал таять. — Мам, — позвал он. — Да? — Я рад, что приехал. Спасибо… за всё. Элис на мгновение замерла. Потом кивнула — коротко, почти незаметно. Но Итан видел, как дрогнули её губы. — Я тоже рада, — сказала она тихо. Ночью, когда мансарда погрузилась в темноту, Итан лежал в своей каморке и смотрел в потолок. Там, за стенами, гудел магловский Лондон — далёкий, чужой, но почему-то уже не такой враждебный. Он сжимал амулет матери — тёплый, живой, — и чувствовал, как внутри разливается странное, забытое тепло. Покой. И этого было достаточно. Утром следующего дня после как Итан вернулся с каникул, спустился в кладовую Зелий. Снейп, как всегда, сидел за столом, делая записи в журнале. При появлении Итана он не поднял головы. — Профессор, — начал Итан без предисловий. — Мне нужны жабросли. Те, что позволяют дышать под водой. Снейп медленно отложил перо и поднял голову. В чёрных глазах мелькнуло что-то — не любопытство, но настороженность. — Жабросли. И зачем они тебе? Решил поплавать в озере посреди зимы? Или, может быть, ты, как и наш знаменитый Поттер, решил, что правила не для тебя? — Он сделал паузу. — Кстати о Поттере — ты не знаешь, кто ворует ингредиенты из моего хранилища? Боюсь, это его рук дело. Он всегда считал, что может брать что угодно без спроса. Итан выдержал его взгляд. — Поттер слишком занят попытками выжить, чтобы воровать у вас ингредиенты, профессор. И жабросли нужны мне не для себя. Для него. Для второго испытания. Ему нужно будет пробыть под водой час. Снейп долго смотрел на него. Тишина в кладовой стала такой густой, что её можно было резать ножом. Наконец декан заговорил: — Ты помогаешь Поттеру. Снова. Почему? — Потому что он мой брат, — ответил Итан ровно. — И потому что кто-то бросил его имя в Кубок, чтобы убить. Я не могу стоять в стороне. Снейп молчал. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но в глазах на мгновение промелькнуло что-то, чего Итан не мог опознать. Не гнев. Не презрение. Что-то другое. — Возьми. В верхнем ящике, — произнёс он наконец. — И скажи Поттеру, что если он погибнет в этом озере, это будет на твоей совести. — Он не погибнет, — ответил Итан. — Я не позволю. Снейп не ответил. Он вернулся к своим записям, но Итан заметил, как его пальцы, державшие перо, чуть дрогнули. День второго испытания выдался холодным и серым. Февральский ветер задувал с гор, и студенты на трибунах вокруг Чёрного озера кутались в мантии и шарфы. Итан сидел среди слизеринцев вместе с Теодором, Драко и Луной. К ним подошёл Сириус Блэк — его, как и других близких чемпионов, пригласили наблюдать за испытанием. Он сел рядом с Итаном, кивнув в знак приветствия. — Второе испытание — просто прекрасно, — проворчал Драко, кутаясь в мантию. — Мы будем сидеть и пялиться в воду целый час. Даже не увидим, что там происходит. Отличное зрелище, ничего не скажешь. — Согласен, — отозвался Теодор. — Это не испытание, а медитация для зрителей. — Зато можно представить, что ты сам плывёшь, — мечтательно произнесла Луна. — Вода сегодня холодная, но очень прозрачная. Я видела в ней морозных червей. Они светятся. Сириус усмехнулся. — Впервые в жизни я согласен с кем-то из Малфоев. Сидеть и смотреть на воду — это действительно скучно. Драко приподнял бровь. — Ну, если уж мой дядя соизволил согласиться, значит, это действительно проблема. Может, подадим жалобу в Министерство? — В его голосе звучала лёгкая, почти дружеская ирония. Сириус рассмеялся — хрипловато, но искренне. — Дядя? Ты меня так назвал? — Ну, вы же кузен моей матери, — пожал плечами Драко, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Формально. А формальности надо соблюдать. Так учит отец. Сириус покачал головой, но улыбка не сходила с его губ. Итан заметил, как Драко чуть расслабился, и понял: стена между ним и остальными почти разрушена. Чемпионы один за другим скрылись в тёмной воде. Трибуны затихли. Час тянулся бесконечно. Итан сидел с прямой спиной, сжимая амулет матери. Теодор молчал, но его присутствие ощущалось как якорь — спокойный, надёжный, непоколебимый. В какой-то момент их колени соприкоснулись под мантией. Итан замер. Теодор не отстранился. Итан тоже. Первой вынырнула Флёр — одна, без заложника, и трибуны ахнули. Затем Седрик с Чжоу — зал взорвался аплодисментами. Крам появился с Гермионой, и гриффиндорцы радостно закричали. Гарри всё не было. Итан чувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Минуты тянулись, как часы. Где он? Почему так долго? Неужели что-то пошло не так? Жабросли должны были сработать. Они должны были… — Он вынырнет, — тихо произнёс Теодор, не поворачивая головы. — Он всегда выныривает. Итан не ответил. Он смотрел на тёмную воду и ждал. А затем поверхность озера взорвалась, и из воды появился Гарри, держащий за руки Рона и маленькую Габриэль Делакур. Трибуны взревели. Итан выдохнул — долгий, медленный выдох, который он задерживал, кажется, целую вечность. Под мантией Теодор легко, почти незаметно коснулся его запястья. — Он справился, — сказал он. — Да, — ответил Итан. — Снова. Вечером Сириус перед уходом обнял Гарри и сказал ему что-то ободряющее. Потом подошёл к Итану. — Ты хорошо ему помог. Я видел. Спасибо. — Он мой брат. Я не мог иначе, — ответил Итан. Сириус кивнул и ушёл. Драко, стоявший неподалёку, проводил его взглядом. — Знаешь, Морган, когда я был маленьким, отец говорил, что Блэк — предатель и убийца, — задумчиво произнёс он. — А теперь я сижу с ним на одних трибунах и называю дядей. Мир сошёл с ума. Итан посмотрел на него. — Мир не сошёл с ума. Просто ты стал видеть то, что есть на самом деле. Драко долго молчал. Потом кивнул — коротко, но серьёзно. Ночь опустилась на Хогвартс. За окном, выходящим в Чёрное озеро, было темно и спокойно — лишь изредка проплывала огромная тень кальмара, напоминая о том, что жизнь не замирает даже в самые тихие часы. Итан сидел у окна в гостиной Слизерина, сжимая амулет матери и воронье пёрышко. Теодор был рядом — они сидели плечом к плечу, и это ощущение стало привычным, почти необходимым. Итан думал о том, что Гарри снова в опасности. Третье испытание — лабиринт — будет самым сложным. О том, что Грюм всё более подозрителен — его ночные прогулки, его странная, сдерживаемая аура. О том, что он, Итан, всё ещё не научился колдовать без палочки, но книга Теодора дала ему новое направление. Три шага. Познать себя. Познать мир. Познать грань. И о том, что рядом с ним сидит Теодор. Не просто друг. Не просто союзник. Кто-то гораздо ближе. Кто-то, чьё присутствие даёт ему силы. Даже если он пока не готов сказать об этом вслух. Даже если он сам ещё не до конца понимает, что это значит. «Третье испытание приближается. Я должен быть готов. Ко всему». Он повернулся к Теодору. Тот, казалось, дремал, но когда Итан пошевелился, его глаза открылись — тёмные, спокойные, понимающие. — Ты как? — тихо спросил Теодор. — Нормально, — ответил Итан. — Просто думаю. — О чём? Итан помолчал. — О том, что всё меняется. Гарри в Турнире. Грюм странный. Я до сих пор не могу колдовать без палочки. И… Он осёкся. — И? — Теодор чуть приподнял бровь. Итан встретился с ним взглядом. — И ты здесь. Со мной. Это… помогает. Теодор не ответил. Но его рука нашла руку Итана под мантией и легко, почти невесомо сжала её. Этого было достаточно.