Мальчик который был ошибкой.

Двадцать четвёртое июня началось с тишины. Не той уютной тишины, что наступает после долгого дождя, а другой — напряжённой, звенящей, как натянутая струна. Итан Морган проснулся с первыми лучами солнца, хотя обычно ему требовалось больше времени, чтобы вырваться из цепких объятий сна. Сегодня что-то было не так. Магия замка, древняя и спокойная, привычная, как дыхание, сегодня пульсировала иначе — тревожно, словно предупреждая о надвигающейся беде. Он оделся быстро, машинально, и спустился в гостиную Слизерина. В зелёном полумраке, пронизанном светом из окон, выходящих в Чёрное озеро, было пусто — только у камина, в своём любимом кресле, сидел Теодор с книгой. Он, как всегда, был безупречен: мантия без единой складки, волосы зачёсаны, поза прямая. Но когда Итан вошёл, Теодор отложил книгу и посмотрел на него внимательным, изучающим взглядом. — Ты не спал, — сказал он. Это был не вопрос. Итан опустился в соседнее кресло и провёл рукой по лицу. — Я чувствую что-то. Не знаю что. Но сегодня что-то случится. Что-то плохое. Теодор помолчал. Он не стал говорить «тебе показалось» или «всё будет хорошо». Он не верил в пустые утешения. Вместо этого он отложил книгу — старый фолиант в потрёпанном переплёте — и произнёс спокойно, словно констатируя факт: — Тогда я буду рядом. Весь день. Итан почувствовал, как внутри что-то теплеет. Теодор говорил это так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Солнце встаёт на востоке, вода мокрая, я буду рядом. Он не стал благодарить — слова здесь были не нужны. Вместо этого он просто кивнул и позволил себе на мгновение задержать взгляд на лице Теодора. Тот встретил его взгляд спокойно, и в его тёмных глазах было что-то, что Итан не мог описать словами, но что заставляло его сердце биться быстрее. Третий раз за год им предстояло сидеть и смотреть. Первый раз — на драконов, второй — на воду, теперь — на живую изгородь, за которой скрывались чемпионы. Лабиринт вырос на поле перед замком за одну ночь: огромный, тёмно-зелёный, с изгородями высотой в три человеческих роста, он казался живым существом, которое ждёт, чтобы поглотить своих жертв. Трибуны заполнялись медленно, но к полудню на них не осталось свободных мест. Студенты Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга сидели плечом к плечу, и воздух дрожал от возбуждённых голосов. Итан сидел среди слизеринцев, но не с ними — его компания, как всегда, держалась вместе. Теодор справа от него, прямой и спокойный, как скала. Драко слева, нервно теребящий край мантии. Луна чуть поодаль, на скамейке рядом с когтевранцами, но то и дело бросающая взгляд в их сторону. И Сириус Блэк — он пришёл как близкий человек Гарри, и теперь сидел рядом с Итаном, мрачный и напряжённый. Чемпионы вышли на поле один за другим. Флёр Делакур, бледная и сосредоточенная, скрылась в проходе первой. За ней — Виктор Крам, хмурый, как грозовая туча. Седрик Диггори, высокий и красивый, улыбнулся напоследок трибунам Хаффлпаффа и шагнул в лабиринт. И наконец — Гарри Поттер. Маленький, с растрёпанными волосами, сжимающий палочку так, словно от неё зависела его жизнь. Итан встретился с ним взглядом, и Гарри чуть кивнул — коротко, почти незаметно. Итан ответил тем же. Изгородь сомкнулась за Гарри, и началось ожидание. — Теперь нам опять просто сидеть и смотреть на изгородь, — проворчал Драко, скрещивая руки на груди. — Отличное развлечение. Лучше не придумаешь. Сидишь, пялишься на кусты и гадаешь, кто оттуда выйдет живым. Просто вершина организации. — Ты можешь не смотреть, — заметил Теодор. — Можешь закрыть глаза и представлять, что ты в библиотеке. — В библиотеке я хотя бы читаю, а не изображаю статую, — огрызнулся Драко, но без настоящей злости. Луна, сидевшая чуть поодаль, не отрываясь смотрела на лабиринт. Её большие, светлые глаза, казалось, видели что-то, недоступное другим. — Сегодня Смерть близко, — произнесла она тихо, но её голос странным образом перекрыл шум трибун. — Я чувствую её. Она ждёт. Она голодна. Но заберёт не того, кого все ждут. Она заберёт того, кто окажется не в том месте не в то время. Драко вздрогнул и бросил на неё тревожный взгляд. — Лавгуд, ты можешь не говорить так жутко? У меня и без тебя мурашки по коже. — Мурашки — это нормально, — ответила Луна, не оборачиваясь. — Это значит, что ты чувствуешь. Чувствовать — это хорошо. Даже когда чувствуешь страх. Сириус, сидевший рядом с Итаном, хмуро смотрел на лабиринт. Его пальцы сжимали край скамьи, а в серых глазах застыла тревога. Итан видел, как он напряжён, как его взгляд мечется от одного входа в лабиринт к другому, словно он пытался пробиться сквозь изгородь силой воли. — Он справится, — тихо сказал Итан, не зная, кому это адресовано: Сириусу, себе или им обоим. Сириус не ответил, но его плечи чуть расслабились. Время тянулось бесконечно. Полчаса. Час. Полтора. Трибуны гудели от напряжения, но никто не расходился. Итан смотрел на лабиринт, пытаясь почувствовать то, что происходило внутри. Его способность ощущать магию, отточенная годами тренировок, позволяла ему улавливать отголоски заклинаний — где-то там, в глубине изгороди, вспыхивали и гасли огни, кто-то сражался, кто-то бежал. Но сегодня магия лабиринта была другой. Искажённой. Тёмной. Словно внутри него пряталось что-то, чего не должно было быть. Первой выбыла Флёр. Красные искры взметнулись над лабиринтом, и через несколько минут её, бледную и растрёпанную, вывели на поле. Студенты Шармбатона ахнули. Она что-то говорила судьям, взволнованно жестикулируя, но слов было не разобрать. Затем — красные искры Крама. Дурмстрангцы мрачнели на глазах, их чемпион покидал поле, шатаясь, с безумным взглядом, и что-то бормотал себе под нос. Остались только Седрик и Гарри. Тишина стала звенящей. Итан чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он смотрел на лабиринт и пытался понять, что происходит внутри. Магия пульсировала — тёмная, искажённая. Что-то там было не так. Не просто испытание. Что-то большее. Под мантией Теодор нашёл его руку и сжал её. Ладонь Теодора была тёплой и твёрдой, и это прикосновение было как якорь, удерживающий Итана от того, чтобы вскочить и броситься в лабиринт самому. — Он справится, — тихо сказал Теодор, и эти слова были эхом того, что сказал сам Итан Сириусу час назад. — Ты научил его чувствовать магию. Ты дал ему жабросли. Ты подготовил его лучше, чем кто-либо мог. Он справится. Итан не ответил, но его пальцы сжали руку Теодора в ответ. А потом всё случилось одновременно. Гарри появился из ниоткуда — словно сама реальность разорвалась и выплюнула его обратно. Он лежал на земле, вцепившись одной рукой в Кубок Трёх Волшебников, а другой — в тело Седрика Диггори. И первым, что услышал Итан, был крик. Не крик Гарри — тот сорвался на хрип, когда он упал. Кричал Амос Диггори. Его голос, полный невыносимой, животной боли, разорвал тишину, как нож. Он бежал к телу сына, расталкивая людей, и его лицо было искажено ужасом. — МОЙ МАЛЬЧИК! МОЙ МАЛЬЧИК! Всё остальное потонуло в хаосе. Трибуны взорвались криками. Кто-то визжал, кто-то рыдал, кто-то звал преподавателей. Фадж метался, не зная, что делать. Дамблдор уже был рядом с Гарри, пытаясь оторвать его от тела Седрика, но Гарри не отпускал. Итан видел Седрика. Даже с трибуны он видел его лицо — открытые глаза, застывший взгляд, устремлённый в небо. Это лицо было красивым даже сейчас, но в нём не было жизни. Пустота. Конец. Смерть не была величественной. Она была быстрой, беспощадной и абсолютно обыденной. Одно мгновение — и человека нет. Рядом с ним кто-то судорожно вздохнул. Драко. Итан повернулся и увидел, что Малфой стоит бледный, как полотно, и смотрит на тело Седрика расширенными глазами. Весь его надменный вид исчез, оставив только испуганного мальчишку. — Он был в моём доме, — прошептал Драко. — Седрик. На Чемпионате мира. Мы сидели в одной ложе. Мой отец говорил с его отцом. А теперь он… — Он не договорил. Итан положил руку на его плечо. Драко не отстранился. Луна стояла чуть поодаль, глядя на тело Седрика. Её лицо, обычно такое безмятежное, сейчас было печально, но спокойно. — Он не боялся, — тихо произнесла она. — Седрик. В последний момент. Ему было грустно, но он не боялся. Смерть была к нему добра. Драко вздрогнул от её слов, но ничего не сказал. Только его плечи чуть дрогнули под рукой Итана. Итан смотрел на тело Седрика — на его открытые глаза, застывшее лицо, всё ещё красивое, но уже пустое, — и чувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной комок. «Это мог быть Теодор. Или я. Смерть не разбирает. Она просто забирает. Одно мгновение — и человека нет. И всё, что ты не сказал, всё, что ты не сделал, — уже не имеет значения. Потому что его больше нет. А ты остался. И ты никогда не узнаешь, что было бы, если бы ты не молчал». Гарри кричал. Его голос, сорванный и хриплый, прорывался сквозь шум толпы: «Он вернулся! Волдеморт вернулся!» Хаос утихал медленно. Студентов развели по гостиным, но никто не спал. Итан и Теодор шли через опустевшие коридоры, и их шаги отдавались эхом от каменных стен. Итан не помнил, как они оказались в заброшенном классе — том самом, который давно стал их убежищем. Здесь было темно и тихо, и только луна за окном протягивала по полу серебристую дорожку. Итан сел на старый стол. Его руки дрожали. Он сжимал и разжимал пальцы, пытаясь унять эту дрожь, но не мог. Теодор сел рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы Итан чувствовал его тепло. — Я видел его лицо, — произнёс Итан наконец, и его голос сорвался на шёпот. — Седрика. Его глаза. Они были открыты. Он смотрел в небо, но ничего не видел. И я подумал… Он замолчал. Теодор не торопил его, просто ждал. — Я подумал, что это мог быть ты, — выдохнул Итан, и слова хлынули наружу, как вода, прорвавшая плотину. — Я сидел на трибуне и думал: а что, если это Тео? Что, если Смерть придёт за тобой, и я ничего не смогу сделать? Я не смогу защитить тебя. Я даже не успею сказать то, что должен был сказать. Я буду сидеть и смотреть, как ты… как тебя… Голос сломался. Итан замолчал, и в тишине было слышно только его собственное дыхание — частое, рваное. А потом он поднял глаза на Теодора и увидел, что тот смотрит на него с таким выражением, какого Итан никогда раньше не видел. Не холод. Не анализ. Глубокое, тёплое, беззащитное чувство. Словно Теодор ждал этого момента так же долго, как и он сам. — Я люблю тебя, Тео, — произнёс Итан, и слова, которые он так долго прятал, наконец обрели голос. — Я не говорил этого раньше, потому что боялся. Боялся, что это сон, как тогда, после бала. Боялся, что всё испорчу. Что ты отстранишься. Что наша дружба разрушится. Но теперь я знаю: если с тобой что-то случится, я не прощу себе, что молчал. Я не могу больше молчать. Теодор долго молчал. Его лицо, обычно такое бесстрастное, сейчас было напряжено — но не от страха, не от сомнения. Скорее от того, что он пытался подобрать слова, достойные этого момента. А потом он поднял руку и осторожно коснулся щеки Итана. Его пальцы были прохладными, но прикосновение было тёплым. Лёгким, почти невесомым, как будто Итан был сделан из стекла и мог разбиться. — Я знаю, — произнёс он наконец, и его голос звучал мягче, чем когда-либо. — Я анализировал это весь год — твои взгляды, твои прикосновения, то, как ты замолкаешь, когда мы остаёмся вдвоём. Я пытался вывести формулу, найти логическое объяснение. Но так и не смог. Ты — единственная переменная, которую я не могу вычислить. И единственная, без которой я не хочу жить. Он чуть улыбнулся — редкая, почти незаметная улыбка, которую Итан видел лишь несколько раз за все годы их знакомства. Итан чувствовал, как внутри разливается тепло — такое же, как когда он создавал Патронуса. Свет. Настоящий. Он наклонился вперёд, и их лбы соприкоснулись. Они сидели так, не двигаясь, просто дыша вместе. — Я люблю тебя, Итан, — тихо сказал Теодор, и его голос звучал как обещание. — И я буду рядом. Всегда. Итан закрыл глаза. Волдеморт вернулся. Война началась. Впереди — тьма и неизвестность. Но здесь, сейчас, в этой комнате, они есть друг у друга. И этого достаточно. Ночь опустилась на Хогвартс. В гостиной Слизерина было тихо — все уже спали или делали вид, что спят. Итан и Теодор сидели у окна, выходящего в Чёрное озеро. За стеклом проплывала огромная тень кальмара, и вода была тёмной и спокойной. Их пальцы были переплетены, и это простое прикосновение казалось единственной реальной вещью во всём мире. Гарри сказал, что Тёмный Лорд возродился. Что убил Седрика. Что использовал его кровь в каком-то тёмном ритуале. Мир изменился сегодня. Война, о которой говорила мать, вернулась. Но Итан больше не боялся. У него есть Теодор. У него есть друзья — Драко, Луна, его брат Гарри. У него есть мать, которая ждёт его дома. У него есть магия — живая, древняя, и он учится говорить с ней напрямую. «Завтра начнётся новый этап. Но сегодня — передышка. И я не один». Он сжал пальцы Теодора, и Теодор сжал его пальцы в ответ. За окном проплыла тень кальмара. Завтра будет трудный день. Завтра начнётся война. Но сегодня — они вместе. И это даёт силы.