Мальчик который был ошибкой.

Утро двадцать пятого июня наступило тихо, словно сам замок затаил дыхание. Большой зал, обычно наполненный гулом голосов и звоном посуды, сегодня был погружён в тяжёлую, давящую тишину. Студенты переговаривались шёпотом, многие не притронулись к еде. Хаффлпаффский стол был полупустым — некоторые первокурсники плакали, уткнувшись в плечи старших товарищей, а старшекурсники сидели с каменными лицами, глядя в одну точку. Жёлто-чёрные галстуки и шарфы казались сегодня не просто цветами факультета, а траурными лентами. Над столом висела тишина — такая глубокая, что было слышно, как потрескивают свечи. Итан Морган сидел за столом Слизерина, но еда перед ним осталась нетронутой. Теодор был рядом — его присутствие, как всегда, действовало успокаивающе. Драко сидел напротив, и его лицо было бледнее обычного. Он не участвовал в разговорах, не комментировал происходящее, просто смотрел в тарелку и молчал. Луна сидела чуть поодаль, с когтевранцами, и её большие глаза были устремлены на чёрные драпировки, которыми уже начали украшать зал. Дамблдор поднялся и произнёс короткую речь. Его голос, обычно тёплый и слегка рассеянный, сегодня звучал глухо и торжественно: — Седрик Диггори был убит. Убит Волдемортом. Министерство магии не желает, чтобы я говорил вам это, но я считаю, что правда — это то, что вы заслуживаете знать. Сегодня мы скорбим о нём. Но мы также помним о том, за что он боролся. О дружбе, о чести, о мужестве. Помогите друг другу в эти тёмные времена. И помните: Седрик не умер напрасно. По залу прокатился вздох. Кто-то всхлипнул. Кто-то зашептал молитву. Итан видел, как несколько студентов за столом Хаффлпаффа сжали руки в кулаки, как слёзы текли по их щекам. Он смотрел на чёрные драпировки и думал о том, что Смерть снова пришла в Хогвартс — не как далёкая угроза, не как слух, а как реальность. И это только начало. — Они не верят, — тихо произнёс Теодор, даже не глядя на преподавательский стол, где сидел Фадж с каменным лицом. — Министр не верит. Он будет отрицать это до последнего, пока не станет слишком поздно. Политика для него важнее правды. Итан кивнул. Он видел, как Фадж что-то шептал своему помощнику, как избегал смотреть на Дамблдора. «Трусы. Они боятся правды, потому что правда требует действий. А они предпочитают прятать голову в песок». Когда завтрак закончился, Драко догнал Итана и Теодора в коридоре. Его лицо всё ещё было бледным, но в глазах появилось что-то новое — не страх, а мрачная решимость. — Мой отец прислал письмо, — сказал он тихо, оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не слышит. — Сегодня утром, с совой. Он говорит, что Тёмный Лорд не возвращался. Что это всё выдумки Поттера и Дамблдора. Что Министерство разберётся. И ещё он приказывает мне не общаться с вами. — Он запнулся и добавил: — Сказал, что ты, Морган, — дурное влияние. Итан не удивился. Он ожидал чего-то подобного. — И что ты ответишь? Драко долго молчал. Его пальцы сжимали край мантии так, что костяшки побелели. — Я ещё не ответил. Я не знаю. — Он вскинул голову, и в его глазах промелькнула мука. — Я видел тело Седрика. Я видел лицо Поттера — он не лгал. Он был в ужасе, но он не лгал. Но мой отец… он говорит, что Пожиратели скоро вернут себе власть. Что те, кто не с ними, будут наказаны. Я не хочу быть наказанным. Но я не хочу предавать вас. Теодор посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Это твой выбор, Малфой. Никто не сделает его за тебя. Но если ты решишь остаться с нами — мы будем рядом. Драко перевёл взгляд на Итана, и тот молча кивнул. Драко выдохнул — казалось, он задерживал дыхание всё это время. — Я с вами, — произнёс он наконец. — Но отцу пока не скажу. Пусть думает, что я всё ещё его послушный сын. Это даст мне доступ к семейной библиотеке, к информации, возможно, к тому, что он скрывает. Я могу использовать это. — Это опасно, — заметил Итан. — Если он узнает… — Не узнает, — перебил Драко, и в его голосе прозвучала сталь. — Я научусь. Я уже научился. Всю жизнь я притворялся тем, кем он хотел меня видеть. Теперь я буду притворяться, чтобы защитить то, что мне дорого. Он развернулся и пошёл прочь, но Итан заметил, как его плечи расправились. Драко сделал свой выбор. И, возможно, впервые в жизни этот выбор был по-настоящему его собственным. Вечером того же дня они собрались в заброшенном классе — в том самом, который давно стал их убежищем. Гарри согласился прийти и рассказать то, чего он не рассказал при всех. С ним были Рон и Гермиона — они держались рядом, как телохранители, готовые поддержать друга в любой момент. Гермиона выглядела бледной и заплаканной: она много плакала после смерти Седрика, но сейчас её глаза были сухими и решительными. Рон сидел рядом, сжав кулаки, и в его веснушчатом лице читалась мрачная, сосредоточенная ярость — он был готов драться, даже если не знал, с кем именно. Итан, Теодор, Драко и Луна расселись полукругом, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только дыханием. Гарри сидел на старом стуле, ссутулившись, и его лицо было серым от усталости. Под глазами залегли глубокие тени, а пальцы, сжимавшие край стола, подрагивали. Он долго молчал, собираясь с духом, а потом начал говорить. Тихо, сбивчиво, с долгими паузами, словно каждое слово приходилось вырывать из себя силой. Он рассказал о том, как Кубок оказался порталом. О том, как они с Седриком перенеслись на кладбище. О том, как там, среди могил, их ждали. О том, как появился Барти Крауч-младший — не Грюм, не старый аврор, а Пожиратель Смерти, который весь год притворялся преподавателем. О том, как он, Гарри, был привязан к надгробию и беспомощно наблюдал за ритуалом. — Крауч отрезал себе руку, — голос Гарри дрогнул. — Просто… отрезал. Без колебаний. И бросил её в котёл. А потом… потом он взял мою кровь. Сказал: «Кровь врага, взятая принудительно». И тогда… он… Волдеморт… он восстал из котла. Как будто заново родился. Гермиона тихо ахнула и прижала ладонь к губам. Рон, сидевший рядом с ней, сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Он рассказал о том, как Волдеморт вызвал Пожирателей. Как они появлялись один за другим из темноты — фигуры в масках, целующие край его мантии. Как он ходил вдоль строя и называл их по именам. Как одних хвалил за верность, а других проклинал за трусость. — Там был твой отец. Эти слова упали в тишину, как камень в воду. Драко подался вперёд, и его лицо стало ещё бледнее, чем прежде. — Мой отец? — переспросил он. — Люциус Малфой? Ты уверен? Гарри поднял на него глаза. — Да. Волдеморт назвал его по имени. Сказал: «Люциус, мой скользкий друг». Твой отец был там. Он вернулся к нему. Драко застыл. На его лице отразилась целая буря эмоций — неверие, страх, гнев, — но он не отвёл взгляда. Его голос, когда он заговорил, прозвучал глухо, почти шёпотом: — Он клялся матери, что был под Империусом. В прошлую войну. Он говорил, что его заставили. Что он не хотел. Мы верили ему. Мама верила. Он говорил, что больше никогда… — Он осёкся и замолчал. А потом тихо добавил: — Значит, всё это было ложью. Всю мою жизнь. Луна, сидевшая у окна, повернулась к нему и посмотрела своими большими, понимающими глазами. — Твой отец сделал свой выбор, — произнесла она тихо. — Но ты не он. Ты — Драко. И у тебя есть свой выбор. Драко не ответил. Он смотрел в одну точку, и его руки, лежавшие на коленях, дрожали. Гарри наконец замолчал. Тишина в комнате стала такой густой, что её можно было резать ножом. Итан заговорил первым: — Крауч-младший. Это он всё это время притворялся Грюмом. Его аура была странной — я чувствовал это весь год, но не мог понять. Теперь ясно: это было Оборотное зелье. Он сдерживал свою настоящую магию под чужой личиной. Теодор кивнул. — Он силён, — глухо подтвердил Гарри. — Очень силён. Я чувствовал его магию, когда он призвал Пожирателей. Она холодная и… липкая. Как сама смерть. После того как Гарри, Рон и Гермиона ушли, Итан и Луна вышли на опушку Запретного леса. Закатное солнце окрашивало небо в бледно-розовые и золотистые тона, и воздух был наполнен запахом трав и влажной земли. Луна, не говоря ни слова, подошла к кромке леса и достала из кармана маленький свёрток — засушенные лепестки каких-то цветов. Они слабо пахли мёдом и летом. — Это для Седрика, — сказала она, глядя на замок. — Он любил цветы. Я видела, как он ухаживал за растениями в теплицах. Он разговаривал с ними. Говорил, что они живые и всё понимают. Профессор Спраут его очень любила. Он был добрым. Добрые люди не должны умирать так рано. Она разжала пальцы, и лёгкий ветер подхватил лепестки, унося их в сторону замка. Они кружились в лучах закатного солнца, как крошечные разноцветные искры. — Он не боялся, — добавила Луна, провожая их взглядом. — Седрик. В последний момент. Я это чувствую. Ему было грустно, но он не боялся. Смерть была к нему добра. Она просто взяла его за руку и увела. Итан стоял рядом, не зная, что сказать. Ему не нужно было ничего говорить. Луна просто делала то, что считала правильным. Как всегда. Поздно вечером они собрались в гостиной Слизерина. Итан и Теодор сидели у окна, выходящего в Чёрное озеро, и Драко устроился неподалёку, в своём кресле. Луна ушла к когтевранцам, но её присутствие всё ещё ощущалось, словно она оставила в воздухе частицу своего загадочного света. — Война начинается, — произнёс Итан. — Волдеморт вернулся, но Министерство будет отрицать это. Фадж слишком напуган, чтобы признать правду. У нас есть время подготовиться, но его мало. Я хочу научиться колдовать без палочки до следующего года. Это может спасти жизнь — мне или кому-то из вас. Теодор кивнул. — Я помогу. У меня есть книги, которые могут пригодиться — «Забытые обряды», «Теория магического резонанса», старые фолианты отца. И мы можем тренироваться вместе. Наша магия работает похоже, но по-разному. Я до сих пор не могу создать телесного Патронуса, но моя куница уже почти оформилась. Может быть, совместные тренировки дадут нам преимущество. Драко поднял голову. Его лицо всё ещё было бледным после разговора с Гарри, но в глазах горела решимость. — Я могу поискать информацию в семейной библиотеке. Отец не знает, что я на вашей стороне. Он думает, что я всё ещё его послушный сын. — Он горько усмехнулся. — Я могу использовать это. У нас есть старые фолианты, которые он прячет в западном крыле. О ритуалах, о защите, о тёмной магии. Не для использования — для того, чтобы знать, как с ней бороться. Может, там найдётся что-то полезное. Итан посмотрел на него долгим взглядом. — Это опасно. Если твой отец узнает… — Он не узнает, — перебил Драко, и в его голосе прозвучала сталь. — Я уже научился. Всю жизнь я притворялся тем, кем он хотел меня видеть. Теперь я буду притворяться, чтобы защитить то, что мне дорого. Я больше не хочу быть его тенью. В комнате воцарилась тишина. Итан переглянулся с Теодором. Они понимали, что Драко делает шаг, который может стоить ему всего — семьи, наследства, самой жизни. Но они также понимали, что он сделал свой выбор. — Тогда готовься, — сказал Итан. — Лето будет долгим. Но мы используем его с толком. Прощальный пир был непохож на все предыдущие. Большой зал украсили чёрными драпировками — в знак траура по Седрику. Свечи горели тусклее, чем обычно, а зачарованный потолок отражал серое, пасмурное небо, словно сама природа скорбела вместе с Хогвартсом. Студенты сидели за столами, но атмосфера была не праздничной, а мрачной и торжественной. Дамблдор поднялся, и зал затих. Его голос, обычно тёплый и слегка рассеянный, сегодня звучал глухо и торжественно: — Седрик Диггори был убит Волдемортом. Министерство магии не желает, чтобы я говорил вам это. Но я считаю, что правда — это то, что вы заслуживаете знать. Впереди нас ждут трудные времена. Времена, когда каждый из вас должен будет сделать выбор — между тем, что легко, и тем, что правильно. Между страхом и мужеством, между ложью и правдой, между тьмой и светом. Но помните: мы сильны настолько, насколько мы едины. Помогайте друг другу. Доверяйте друг другу. И помните, что свет всегда побеждает тьму. Даже когда кажется, что тьма непроглядна. Итан слушал эту речь и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он смотрел на Гарри, сидящего за гриффиндорским столом, на Рона и Гермиону, прижавшихся к нему с обеих сторон, словно двое стражей, готовых защищать его от всего мира. Он смотрел на Драко, который сидел напротив со стиснутыми челюстями — он принял решение и больше не колебался. Он смотрел на Теодора, чьё плечо касалось его плеча, и это прикосновение было единственным, что удерживало его от того, чтобы не провалиться в пучину мрачных мыслей. «Впереди война. Но мы встретим её вместе». Поезд уносил студентов в Лондон. Итан сидел в купе вместе с Теодором, Драко и Луной. Гарри, Рон и Гермиона заходили попрощаться — они договорились быть на связи летом. Гарри выглядел всё ещё бледным, но в его глазах больше не было того дикого, затравленного ужаса, что в ночь третьего испытания. Он держался. Он справлялся. Как всегда. Когда поезд прибыл на Кингс-Кросс, Итан увидел мать. Она стояла у барьера между платформами — без капюшона, с открытым лицом, и её пепельно-русые волосы были аккуратно собраны в пучок, из которого, как всегда, выбивались непослушные пряди. Она ждала его. И в её серых глазах было тепло. Итан повернулся к Теодору. Тот стоял рядом, и его лицо было спокойным, но в глазах пряталась тревога. — Я напишу тебе, — тихо сказал Итан. — Сразу же, как приеду. — Я буду ждать, — ответил Теодор. — И… береги себя. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Этого было достаточно. Итан кивнул и направился к матери. Луна уже упорхнула к своему отцу — тот стоял чуть поодаль, в нелепом жёлтом костюме, с взлохмаченными седыми волосами и восторженным выражением лица. Драко шёл к Нарциссе, которая ждала его с прямой спиной и каменным лицом — но когда она увидела сына, её глаза потеплели. Мансарда над лавкой старьевщика встретила Итана привычными запахами — сырости, старых газет, пыли и едва уловимого аромата лаванды. Элис стояла у плиты, помешивая овсянку. Когда Итан вошёл, она обернулась. — Я слышала о том, что случилось. О мальчике из Хаффлпаффа. О Тёмном Лорде. Сириус написал мне. Итан замер на полпути к столу. — Сириус? Ты переписываешься с Блэком? — Уже несколько месяцев, — спокойно ответила Элис, помешивая овсянку. — После Чемпионата мира. После того, как мы с ним поговорили. Он пишет мне раз в неделю. О тебе, о Гарри, о том, что происходит в Министерстве. Он хороший человек, Итан. Я поняла это не сразу. Но теперь я знаю. Она повернулась к нему, и в её глазах было что-то новое. Не холод. Не настороженность. Покой. — Я не простила их, — добавила она тихо. — Но я перестала ненавидеть. И это… освобождает. Итан подошёл и сел за стол. Перед ним стояла тарелка с овсянкой — с мёдом, как всегда. Он смотрел на мать и думал о том, как сильно она изменилась за последний год. И как сильно изменился он сам. — Война начинается, — сказал он. — Волдеморт вернулся. Но я готов. Элис села напротив. Её лицо было спокойным, но в глазах пряталась тревога — та самая, которую она всегда пыталась скрыть. — Я знаю, что ты готов, — произнесла она. — Ты сильный. Ты справишься. Но помни: ты не обязан справляться один. У тебя есть друзья. У тебя есть брат. У тебя есть я. И… — она чуть запнулась, — у тебя есть Сириус, если ты захочешь. Итан сжал амулет матери под рубашкой. Тёплый. Живой. Он подумал о Теодоре, который сейчас едет в своё огромное, холодное поместье, и о том, как он напишет ему сегодня же вечером. Он подумал о Гарри, который снова оказался в центре бури, и о том, что теперь у него, Итана, есть брат, которого он может защищать. Он подумал о Драко, который сделал самый трудный выбор в своей жизни. О Луне, которая видела Смерть и не боялась её. «Впереди лето. Впереди тренировки. Впереди война. Но сейчас я дома. С мамой. И это — моя передышка».