Мальчик который был ошибкой.

Июльская жара окутала Лондон, и даже в мансарде над лавкой старьевщика, обычно прохладной из-за толстых каменных стен, было душно. Итан Морган сидел у окна, глядя на магловские огни, и пытался собраться с духом. Он откладывал этот разговор уже несколько дней, но больше не мог. Мать должна была знать. Элис сидела в старом кресле с вязанием. Её пальцы привычно мелькали над спицами, и ритмичный стук дерева о дерево был единственным звуком в комнате. Итан смотрел на неё и думал о том, как сильно она изменилась за последний год — стала спокойнее, мягче, словно лёд, сковывавший её долгие годы, наконец начал таять. Ему было страшно нарушить этот покой. Он начал говорить — и его голос дрожал сильнее, чем он ожидал. Пальцы выбивали по столу нервный ритм, и Элис, заметив это, отложила спицы. Она не перебивала. Когда слова наконец прозвучали — признание о Теодоре, о том, что они больше чем друзья, — в комнате повисла тишина. Элис долго молчала. Её серые глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас смотрели на него с неожиданной мягкостью. Он видел, как она изучает его лицо — не осуждая, просто пытаясь понять. А потом она задала всего один вопрос: — Ты счастлив? Итан выдохнул. Этого вопроса он боялся и ждал одновременно. — Да. Элис кивнула — коротко, но твёрдо. — Этого достаточно. Я помню Теодора. Он показался мне серьёзным и надёжным. Тогда, на вокзале, он единственный, кто не отвёл взгляд, когда я сняла капюшон. Я рада за тебя. И хочу увидеть его снова — теперь как твоего человека. Пригласи его. Пусть приедет. Итан почувствовал, как с плеч падает огромная тяжесть. Он встал, подошёл к матери и обнял её — неуклюже, потому что они редко обнимались, но искренне. Элис на мгновение замерла, а потом её руки легли на его спину. Вечером того же дня он сел писать письмо. Слова давались легче, чем он ожидал, — возможно, потому что теперь, когда мать знала и приняла, барьер, сдерживавший его чувства, рухнул. «Тео. Я рассказал матери. О нас. Она хочет видеть тебя снова — теперь как моего человека. Говорит, что ты показался ей серьёзным и надёжным. Я волнуюсь больше, чем ты можешь себе представить. Но я счастлив. Счастлив, что она знает. Счастлив, что скоро увижу тебя. Считаю дни». Ответ пришёл через два дня. Почерк Теодора, аккуратный и ровный, был знаком до последней буквы, но в этот раз слова были другими: «Итан. Я помню твою мать. Она производит впечатление человека, которого сложно обмануть. Я рад, что она приняла нас. Я согласен. Выберусь из поместья, как только смогу. Я анализировал это чувство в ожидании встречи и пришёл к выводу, что это — тоска. Я тоскую по тебе. Т.Н.» Итан перечитал письмо три раза, и каждый раз уголки его губ приподнимались. Он написал снова — на этот раз более личное, позволив словам течь свободно: «Когда я закрываю глаза, я вижу тебя. Твои руки, твои глаза, твой голос. Я считаю дни до встречи». Ответ пришёл на следующий день: «Я тоже считаю дни. Твой голос — единственная мелодия, которую я хочу слышать». Они встретились в Косом переулке в середине июля. Солнце палило нещадно, и мостовая перед «Дырявым котлом» дышала жаром. Итан нервничал — теперь, когда мать знала, ставки стали выше. Его пальцы дрожали, он то и дело поправлял мантию, и Элис, заметив это, положила руку на его плечо. — Успокойся, — сказала она ровно. — Я уже знаю его. Сегодня я просто посмотрю на вас вместе. Ты не на суде, Итан. Он кивнул, но легче не стало. Теодор появился у входа в «Три метлы» ровно в назначенный час — он тайно сбежал из поместья и выглядел собранным, но бледным. Элис первой протянула руку. — Здравствуй, Теодор. Рада видеть тебя снова. Она не обняла его, но её тон был заметно теплее, чем в тот раз. Теодор пожал её руку и коротко поклонился — в этом жесте не было подобострастия, только сдержанное уважение. — Взаимно, миссис Монтгомери. Спасибо, что пригласили меня. Они заняли столик в углу — подальше от любопытных глаз. Элис заказала три сливочных пива. Сначала разговор шёл натянуто, но постепенно она начала задавать вопросы — теперь другие, более глубокие. — Что ты планируешь делать после школы, Теодор? Твой отец — не самый простой человек, я знаю. — Мой отец — не тот человек, которым можно гордиться, — ответил Теодор спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Он служил Тёмному Лорду в прошлом и, вероятно, будет служить снова. Я не хочу идти по его пути. Я хочу быть с Итаном. Он — лучшее, что случилось в моей жизни. Я не подведу его. И вас. Элис долго смотрела на него — тем самым испытывающим взглядом, которым она когда-то смотрела на Сириуса Блэка. А потом кивнула. — Я верю тебе. Береги его, Теодор. Он сильный, но даже сильным нужна опора. Я не могу быть рядом с ним в Хогвартсе. А ты можешь. — Я буду, — ответил Теодор, и в его голосе прозвучала сталь. — До конца. Итан смотрел на них — на мать и на Теодора, на двух самых важных людей в своей жизни, — и чувствовал, как внутри разливается тепло. Это было признание. Принятие. То, чего у него никогда не было. Элис чуть улыбнулась — уголками губ, почти незаметно, но Итан видел эту улыбку. Он знал: она приняла Теодора. Не просто как друга — как часть семьи. В конце августа пришло письмо от Сириуса. Короткое, но полное новостей: Гарри на Гриммо, Малфои перешли на сторону Ордена, Драко и Нарцисса теперь скрываются в старом особняке Блэков. «Приезжайте, — писал Сириус. — Гарри хочет видеть брата. И я хочу, чтобы вы были здесь. Вы — часть семьи». Элис читала письмо долго, а потом сказала: «Я поеду с тобой. Я не прячусь больше». Дом на площади Гриммо встретил их мрачным фасадом и запахом старой магии. Но внутри, несмотря на тёмные коридоры и ворчливые портреты, было почти уютно — по крайней мере, в той части, которую обжили члены Ордена. Сириус ждал их у двери. Он обнял Итана крепко, по-настоящему, а когда увидел Элис, склонил голову и улыбнулся. — Ты пришла. Я боялся, что ты передумаешь. — Я больше не передумываю, — ответила она. Гарри появился в коридоре и бросился к Итану. Они обнялись — двое братьев, разделённых факультетами, прошлым, обстоятельствами, но связанных кровью, которая оказалась сильнее всего. — Ты здесь, — выдохнул Гарри. — Сириус сказал, что пригласил тебя. Я ждал. — Я пришёл, — ответил Итан. — Как всегда. Вечером за большим обеденным столом собрались все. Свечи в старом канделябре бросали дрожащий свет на лица собравшихся, и в этом свете даже самые ожесточённые враги выглядели почти людьми. Сириус Блэк сидел во главе стола — лохматый, с блестящими глазами, явно наслаждаясь происходящим. Римус Люпин, как всегда спокойный и собранный, сидел рядом с ним. Альбус Дамблдор расположился напротив, и его острый взгляд поверх очков-половинок, казалось, видел каждого насквозь. Артур и Молли Уизли сидели чуть поодаль, Молли то и дело поправляла воротник своего лучшего платья. Их дети — Билл с длинными волосами и серьгой в ухе, Чарли, от которого пахло драконьей кожей, Фред и Джордж с одинаковыми ухмылками, Рон с веснушчатым лицом, на котором застыло выражение крайнего замешательства, Джинни с любопытными, живыми глазами. Тонкс — её волосы сегодня были ярко-розовыми, и она нервно крутила в пальцах вилку. Гарри, Гермиона, Драко, Нарцисса и Люциус Малфой. Итан и Элис. Атмосфера была натянутой до предела. Никто не знал, как сидеть за одним столом с человеком, который ещё вчера был врагом. Стук приборов о тарелки звучал громче, чем следовало бы. Артур Уизли, желая разрядить обстановку, достал из кармана электрическую вилку и повернулся к Гермионе: — Гермиона, дорогая, не могла бы ты ещё раз объяснить, как именно это работает? Я всё время путаюсь в этих магловских штуках. Как электричество течёт по таким тонким проводкам? Прежде чем Гермиона успела открыть рот, Драко, сидящий напротив, подался вперёд. Его лицо озарилось лёгкой, чуть надменной усмешкой — той самой, которую Итан помнил ещё с первого курса, но теперь в ней не было злобы. — Вилка, мистер Уизли, вставляется в розетку. Внутри проводов течёт электрический ток — это поток заряженных частиц. Маглы научились подчинять его себе при помощи генераторов. Не магия, но довольно изобретательно. В сущности, это просто контролируемое движение электронов. Примитивная, но эффективная механика. За столом воцарилась гробовая тишина. Артур застыл с открытым ртом, всё ещё сжимая вилку в поднятой руке. Фред и Джордж переглянулись и расплылись в одинаковых восторженных ухмылках. Нарцисса, сидящая рядом с сыном, тихо рассмеялась. — Драко, любишь же ты эпатировать общество. Весь в отца. — А что такого? — Драко пожал плечами, но в его глазах горел огонёк удовольствия. — Это правда. Малфои всегда жили на два мира. Хотите, расскажу историю? Не дожидаясь ответа, он откинулся на спинку стула и начал рассказ — спокойно, с достоинством, словно читал лекцию в гостиной Слизерина. — Мой прадед, Абраксас Малфой, жил ещё до Статута о секретности. Он был приближён ко двору и торговал предметами роскоши с маглами — шёлк, специи, антиквариат. Когда ввели Статут, он подумал: зачем терять связи, если они приносят золото? Он создал сеть подставных компаний, нанял доверенных лиц из числа сквибов и полукровок и продолжал вести бизнес. Инвестиции в магловскую недвижимость, торговля предметами искусства, даже участие в магловских банках. С тех пор Малфои всегда поддерживали связи с магловским миром. Именно поэтому мы — одна из богатейших семей Британии. Потому что в магическом мире столько золота не заработать — нас слишком мало. Он сделал паузу, обвёл взглядом замерших за столом людей и закончил: — Ирония в том, что всё наше состояние построено на магловском золоте. Именно поэтому мы всегда так громко кричали о чистоте крови. Кричать о превосходстве чистокровных было лучшим способом отвести подозрения. Никто не станет искать магловские деньги у того, кто громче всех проклинает маглов. Повисла пауза. Рон смотрел на Драко так, словно у того выросла вторая голова — его веснушчатое лицо вытянулось, а рот беззвучно открывался и закрывался. Джинни прыснула в ладонь, пытаясь сдержать смех. Фред и Джордж в унисон произнесли: «Блестяще». Гермиона подалась вперёд, её глаза сияли от восторга: — Это потрясающе! Вы использовали магловскую экономику, чтобы финансировать чистокровную идеологию? Какая ирония! Это же классический пример двойной бухгалтерии в масштабах целого рода! — Отец говорит, что деньги не пахнут, — усмехнулся Драко. — Идеология — это одно, а бизнес — другое. Он никогда не смешивал эти вещи. Сириус, всё это время сдерживавшийся, наконец расхохотался в голос — хрипло, заливисто, запрокинув голову: — Люциус Малфой — магловский бизнесмен! Я знал его много лет, но такого не ожидал! Артур Уизли, всё ещё переваривая услышанное, медленно опустил вилку на стол и спросил с искренним, почти детским изумлением: — Так, значит… вы знаете, как работает автомобиль? Люциус, до этого хранивший ледяное молчание, впервые за весь вечер поднял голову и заговорил. Его голос, холодный и аристократичный, звучал спокойно, но в нём слышался оттенок высокомерного удивления — как будто его спрашивали, умеет ли он читать: — Разумеется, Артур. У нас их четыре. Один — «Бентли», 1937 года, с механическим нагнетателем. Великолепная машина. Рон поперхнулся сливочным пивом и закашлялся, разбрызгивая пену. Фред и Джордж взорвались смехом так громко, что портрет Вальбурги Блэк в коридоре завопил о предателях и грязнокровках. Джинни больше не сдерживалась и хохотала в голос. Даже Тонкс, до этого сидевшая с каменным лицом и бросавшая на Нарциссу холодные взгляды, вдруг усмехнулась и покачала головой. — Ладно, Малфой, — сказала она, и в её голосе прозвучало невольное уважение. — Это было неожиданно. Признаю. Нарцисса повернулась к ней и улыбнулась — сдержанно, но искренне. — Мы все здесь, чтобы защитить свои семьи. Это то, что нас объединяет. Я не прошу забыть прошлое, Нимфадора. Но я надеюсь, мы сможем смотреть в будущее. Тонкс встретила её взгляд и после короткой паузы кивнула — заметно расслабляясь. Напряжение за столом начало спадать. — Ну, раз уж мы заговорили о прошлом, — произнёс Сириус, поднимаясь. Он переглянулся с Элис, и та коротко кивнула, давая разрешение. — Есть ещё кое-что, что вы должны знать. Он обвёл взглядом собравшихся и начал рассказ. О той ночи в «Трёх мётлах», когда в бокалы Мародёров подлили зелье. О девушке, которую они не смогли найти. О флаконах с кровью, оставленных в Гринготтсе. О проверке, которую Итан прошёл в прошлом году. О том, что Джеймс Поттер — его отец. За столом снова воцарилась тишина, но теперь другого рода — не напряжённая от вражды, а потрясённая. Молли Уизли прижала руку к сердцу, её глаза влажно блестели в свете свечей. Артур смотрел на Итана с глубоким сочувствием, и в его взгляде было понимание человека, который сам дорожит семьёй превыше всего. Билл и Чарли обменялись мрачными взглядами. Фред и Джордж переглянулись, и Джордж тихо, без тени улыбки произнёс: «Так, значит, Поттер не один». Джинни посмотрела на Гарри, потом на Итана, и её лицо озарилось тёплой, понимающей улыбкой. — Сын Джеймса, — произнёс Дамблдор, и его голос прозвучал мягко, но отчётливо. — Я знал, что у него есть второй ребёнок. Сириус рассказал мне после того, как его оправдали. Я рад, что ты здесь, Итан. Твой отец гордился бы тобой. Итан не ответил. Он смотрел на Гарри, и Гарри смотрел на него. Им не нужны были слова. Два брата, разделённые факультетами и обстоятельствами, но связанные кровью, которая оказалась сильнее всего. После ужина взрослые остались внизу обсуждать дела Ордена — Дамблдор настоял, чтобы разговор о стратегии продолжался без детей. Люциус, сидевший с прямой спиной, начал излагать информацию о передвижениях Пожирателей, которую он успел собрать. Детей отправили наверх. В комнате Гарри и Рона было тесно, но никто не жаловался. Близнецы Уизли, разумеется, захватили с собой Удлинители ушей — длинные, телесного цвета шнуры, которые извивались, как живые змеи. — Тихо! — скомандовал Фред, просовывая конец Удлинителя в щель под дверью. — Папа спрашивает Люциуса про какой-то шкаф. — Какой ещё шкаф? — прошептал Рон. — Исчезательный, — ответил Джордж, прижимая второй конец к уху. — Папа хочет знать, как он работает, а Малфой-старший говорит, что это элементарно и что Артуру пора выучить матчасть. О! — Что «о»? — спросила Джинни. — Папа обиделся. Он говорит, что знать магловские штуки — это одно, а тёмные артефакты — совсем другое, а Малфой отвечает, что это просто улучшенная версия магловского телепорта, и вообще, не пора ли Артуру прочитать что-нибудь, кроме «Справочника по магловским безделушкам». Рон застонал и уронил голову на руки. — Мой отец получает уроки магловедения от Люциуса Малфоя. Я сплю и не могу проснуться. Кто-нибудь, дайте мне Оборотное зелье, чтобы я мог превратиться в кого-нибудь, кто этого не слышит. — Привыкай, Уизли, — с усмешкой произнёс Драко, привалившись спиной к стене. — Теперь это твоя реальность. Мой отец будет учить твоего отца, как работает микроволновка. А потом они подружатся. И ты будешь звать его дядей Люциусом. Рон позеленел. — Дядя Люци? — подхватила Джинни с невинным видом. — Можно мне карманные деньги? — ДЖИННИ, ПРЕКРАТИ! Меня сейчас стошнит! — взвыл Рон, и все взорвались смехом. — А знаете, что самое смешное? — отсмеявшись, произнёс Фред. — Если Малфои разбираются в магловских штуках лучше нашего отца, то кто из нас теперь маглофил? — Определённо Малфой, — ответил Джордж. — У них четыре автомобиля. И они знают, как работает пылесос. Это финал. Папа проиграл. Гарри смеялся вместе со всеми — искренне, запрокинув голову. Он поймал взгляд Драко и увидел, что тот смотрит на него с лёгкой улыбкой. В этом взгляде не было ни прежней вражды, ни насмешки — только тёплое, почти дружеское выражение. Драко чуть приподнял бровь. — Что, Поттер, неужели я настолько интересен? В его голосе не было язвительности — только усталая ирония и что-то ещё. Что-то, что Гарри не мог опознать, но от чего его сердце забилось быстрее. Он отвёл взгляд, но уголки его губ дрогнули. Гермиона, заметившая этот обмен взглядами, тихо шепнула Рону: — Они переглядываются. Гарри и Малфой. Рон закрыл глаза с выражением человека, который примирился с неизбежным. — Не напоминай. Я стараюсь это игнорировать. Мой лучший друг и мой… Драко. Мир сошёл с ума. — А по-моему, это мило, — подмигнула Джинни. Рон ничего не ответил. Он только застонал ещё громче. Поздно ночью, когда гости уже разошлись по комнатам, Итан стоял у окна в коридоре второго этажа и смотрел на звёзды. Где-то внизу взрослые всё ещё обсуждали дела Ордена — до него доносились приглушённые голоса и иногда смех Сириуса. Где-то наверху близнецы всё ещё не спали, придумывая новые шутки. В доме, который когда-то был цитаделью чистокровной тьмы, теперь звучали голоса его друзей. Его семьи. Гарри подошёл неслышно и встал рядом. — Ты будешь там? В Хогвартсе? — Буду, — ответил Итан. — Я всегда рядом. Как тень. Как раньше. — Ты не тень. — Гарри повернулся к нему, и в его зелёных глазах горела решимость. — Ты мой брат. И я рад, что ты есть. Итан сжал его плечо. — Мы справимся. Вместе. Гарри кивнул. Они стояли так — два брата, разделённые прошлым, но объединённые настоящим, — и смотрели, как над крышами Лондона занимается рассвет. Впереди был пятый курс. Впереди была война. Но сейчас у Итана было то, чего он никогда не имел. Семья. Настоящая, собранная из осколков прошлого. И он был готов.