Мальчик который был ошибкой.

Октябрь в Хогвартсе закончился чередой унылых, серых дней, а вместе с ними пришёл и первый указ нового Генерального инспектора. Долорес Амбридж, сияя от важности, развесила по всей школе пергаменты с золотым тиснением, извещавшие, что отныне любые студенческие собрания, кружки и общества численностью более трёх человек должны получать её личное одобрение. Нарушителей ждало немедленное исключение. Итан стоял у доски объявлений в холле, читая указ, и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Теодор стоял рядом, и его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало мрачное удовлетворение — не от указа, а от того, что его прогнозы сбылись. — Она закручивает гайки, — тихо произнёс он. — Дальше будет хуже. — Дальше будет Инспекторская дружина, — ответил Итан, вспоминая разговор со Снейпом. — Она будет вербовать студентов. Следующий шаг — создать армию информаторов. Он оказался прав. Уже на следующий день Амбридж объявила о создании Инспекторской дружины — элитного отряда студентов, которым доверено следить за порядком и докладывать о любых нарушениях. В награду обещались дополнительные баллы, привилегии и, что самое важное, личное покровительство Генерального инспектора. Слизерин, разумеется, был в первых рядах желающих записаться, и многие уже предвкушали власть над неугодными. Драко Малфой стоял перед зеркалом в спальне, поправляя воротник. Его лицо было бледным, а в глазах застыло непривычное, тревожное выражение. Сегодня Амбридж вызвала его к себе. Официально — чтобы обсудить его успехи. Неофициально — чтобы сделать предложение. Он знал это, и Итан знал. — Что ты ей скажешь? — спросил Итан, прислонившись к косяку. — То, что она хочет услышать. — Драко провёл ладонью по волосам, приглаживая и без того безупречную причёску. — Что я верен Министерству. Что я осуждаю Поттера и его лживые заявления. Что я готов служить. — Ты готов лгать ей в лицо? — уточнил Теодор, не отрываясь от книги. — Я лгал отцу полжизни. Справлюсь и с этой жабой. Итан оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд. — Это опасно. Если она заподозрит, если хоть кто-то из дружины проболтается… — Я знаю, — перебил Драко. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Но это даст нам преимущество. Я буду знать, что она планирует. Какие указы готовит. Кого подозревает. Я буду вашими глазами и ушами внутри её штаба. Итан долго смотрел на него. Потом кивнул. — Будь осторожен. Очень осторожен. — Ты повторяешься, Морган. — Драко чуть усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Вечером того же дня, когда Гарри закончил очередную тренировку ОД, Итан отвёл его в сторону и рассказал о плане. Гермиона, которая была рядом, тут же начала анализировать риски, Рон выглядел так, будто пытался решить, не ослышался ли он, а Гарри просто долго молчал. Потом он, наконец, повернулся к Драко и спросил: — Ты уверен? — Уверен, Поттер. Когда я успел стать для тебя героем-мучеником? — Нет, — спокойно ответил Гарри. — Просто… спасибо. Драко осёкся. Он явно ожидал сарказма в ответ, но вместо этого получил искренность, и это выбило его из колеи. Он неловко отвёл взгляд и пожал плечами. — Не благодари. Это ради общего дела. Я просто хочу, чтобы эта жаба получила по заслугам. Гермиона, до этого молча слушавшая, коротко кивнула и сказала, что это разумный шаг, хоть и рискованный. Когда Драко ушёл, Гарри долго смотрел ему вслед. Итан заметил этот взгляд — не просто благодарность, а что-то глубже. Намёк на то, о чём сам Гарри, возможно, ещё не догадывался, но что уже начинало прорастать где-то внутри него. На следующий день Драко вышел из кабинета Амбридж с серебристым значком на груди — маленькая буква «И», выгравированная на фоне розы. Он прошёл через гостиную Слизерина с каменным лицом, игнорируя любопытные взгляды, и сел в кресло между Итаном и Теодором. Его пальцы, сжимавшие подлокотники, слегка подрагивали, но голос был ровным. — Всё прошло, как я и думал. Она считает, что я на её стороне. Что я разделяю идеи Министерства. Что я верю в то, что Поттер — лжец. Я сказал, что мой отец всегда поддерживал порядок и что я готов продолжить его дело. — Она проверяла тебя? — спросил Теодор. — Да. Спрашивала о вас. — Драко бросил взгляд на Итана. — О тебе. О Нотте. О том, почему вы двое держитесь вместе. Я сказал, что вы просто друзья. Что вы не представляете интереса для Министерства. — И она поверила? — Она поверила тому, что хотела услышать. — Драко чуть усмехнулся. — Это главное правило лжи. Итан кивнул. Он знал это правило. Он сам пользовался им много раз. Вечером Драко передал им первый список: имена студентов, которых Амбридж подозревает в симпатиях к Дамблдору, планы на следующий указ (запрет на любые печатные издания, кроме одобренных Министерством) и, что самое тревожное, её намерение лично допросить всех, кто был замечен в компании Поттера. Итан прочитал список, и его лицо осталось спокойным, но внутри всё сжалось. Война в Хогвартсе набирала обороты. И теперь у них был шпион в стане врага. На очередной тренировке ОД Гарри отрабатывал со студентами заклинание «Экспеллиармус», разбив их на пары. Итан, как обычно, взял на себя тех, кто испытывал трудности — Невилл, который никак не мог расслабиться, и Луна, интересовавшаяся скорее духовной составляющей обороны, чем техникой. Когда они закончили, Итан отвёл их в сторону. — Я хочу предложить вам кое-что ещё. То, что поможет вам лучше понять магию и чувствовать опасность. Это похоже на медитацию — просто закройте глаза и попробуйте ощутить то, что внутри. Невилл послушно зажмурился. Его лицо напряглось, но постепенно расслабилось. Вдруг он ахнул: — Я что-то чувствую… Как будто в груди тепло. Как маленькое солнце. Луна, сидящая на корточках неподалёку, задумчиво добавила: — У тебя очень тёплое солнце, Невилл. Оно пахнет травой после дождя и немного — драконьей кожей. Это потому, что ты храбрый, даже когда боишься. Невилл открыл глаза и уставился на неё. Потом, неожиданно для себя, улыбнулся — застенчиво, но искренне. Вечером, когда тренировка закончилась, Итан остался в Выручай-комнате. Теодор сидел у стены, наблюдая за ним. Итан закрыл глаза и погрузился в знакомое состояние. Магия замка отозвалась сразу — древняя, спокойная, мощная. Он поднял руку, и на ладони вспыхнула искра. Тёмно-золотая, дрожащая. Он сосредоточился — и она начала расти. Медленно, неуверенно, но расти. Превращаться в маленький огонёк, который горел ровно и спокойно, как свеча, только горячее. Огонь пульсировал несколько секунд, освещая комнату тёмным золотом. Потом погас, оставив после себя покалывание в пальцах. Итан открыл глаза и улыбнулся — впервые за долгое время не сдержанно, а открыто, почти по-детски. — Я сделал это. Настоящий огонь. Без палочки. Без слов. Просто попросил. Теодор подошёл и взял его ладонь в свои руки. — Ты сделал это. Я горжусь тобой. После очередного собрания Итан, Гарри и Драко остались обсудить новости. Драко, как всегда, пришёл с докладом — на этот раз он выглядел особенно напряжённым, и Итан сразу это заметил. — Она начинает что-то подозревать, — сказал Драко, понижая голос до шёпота. — Спрашивала, почему меня так часто видят в компании Моргана и Нотта. Я сказал, что мы просто однокурсники, что это ничего не значит. Но она не дура, Морган. — Она ищет повод, — произнёс Итан. — Но пока у неё нет доказательств, ты в безопасности. — Пока нет. Держись рядом с ней. Делай вид, что ты верный служака. И держи нас в курсе. Драко кивнул, но его лицо оставалось мрачным. Он ушёл, а Итан и Гарри остались вдвоём. Гарри долго смотрел ему вслед, и в его взгляде снова промелькнуло что-то, чему Итан не мог дать названия. Потом Гарри пошёл в гостиную, а Итан вернулся в свою. Теодор ждал его, отложив книгу. — Я волнуюсь за тебя, — тихо сказал он. Иногда мне кажется, что я делю тебя с целым миром — с Гарри, с Драко, с этим дурацким Отрядом. Я знаю, что это эгоистично. Итан сел рядом и взял его за руку. Их пальцы переплелись. — Ты не делишь меня ни с кем. Гарри — мой брат. Я должен защищать его. Но ты — моё сердце. Без тебя я не справлюсь. Ты — единственный, кто держит меня на плаву. Теодор долго смотрел в его глаза, потом медленно, почти робко улыбнулся: — Прости. Просто мне нужно было это услышать. Следующим вечером, в библиотеке, Итан снова заметил, что Гарри выглядит хуже обычного. Под глазами залегли глубокие тени, а пальцы, сжимавшие край стола, подрагивали. Итан сел напротив и спросил без предисловий: — Опять кошмары? — Да. Я видел коридор. Тёмный, длинный. И дверь в конце. Я знал, что не должен туда идти, но шёл. А потом проснулся. Итан, это было так реально, что я до сих пор чувствую холод. Итан помолчал. Он вспомнил слова Снейпа о связи с Волдемортом и осторожно заговорил: — Ты знаешь, почему это происходит? Гарри отвёл взгляд. — Снейп говорит, что это из-за связи. Что мой разум открыт для Волдеморта. Я его слышу — не голос, а как будто эхо. Он что-то планирует. И это меня пугает. — Ты должен рассказать Дамблдору. Или Сириусу. Ты не должен справляться один. — Я знаю. Я просто не хочу, чтобы они волновались. У них и без меня проблем хватает. — Гарри… — Итан наклонился вперёд и заглянул ему прямо в глаза. — Ты не проблема. Ты — мой брат. Если с тобой что-то случится, я не прощу себе. Пожалуйста, не молчи. Гарри долго смотрел на него. Потом кивнул. — Хорошо. Я подумаю. Итан знал, что это значит «я пока не готов». Но он также знал, что Гарри его услышал. И это было главное. Поздней ночью, когда все в гостиной разошлись по спальням, Итан и Теодор сидели у окна, выходящего в Чёрное озеро. За стеклом, в зеленоватой толще воды, проплывала огромная тень кальмара. Теодор сидел в кресле, а Итан, как обычно, положил голову на его колени. Их пальцы были переплетены, и мерный плеск воды за окном был единственным звуком, нарушавшим тишину подземелий. — Что будет дальше? — спросил Теодор, не глядя на Итана. Его большой палец медленно гладил тыльную сторону ладони Итана. — Мы будем бороться. Амбридж будет давить, Волдеморт — набирать силу, но у нас есть ОД, Гарри и Драко, который рискует всем, притворяясь её союзником. — Я не об этом. Я о нас. Итан приподнялся и посмотрел на Теодора. В полумраке черты его лица казались почти скульптурными — острыми, строгими, но в тёмных глазах теплилась такая знакомая теплота. — Мы будем вместе. Что бы ни случилось. Это единственное, в чём я уверен. Он смотрел на свою ладонь, где ещё сегодня горел тёмно-золотой огонёк, и ощущал это тепло — уже не магическое, а другое, более глубокое, более реальное. Война, которая надвигалась на них, была неотвратима. Но здесь, сейчас, в этой комнате, у него было всё, ради чего стоило жить и бороться.