Мальчик который был ошибкой.

Весть о чудесном спасении Артура Уизли облетела Хогвартс быстрее, чем совы разносят утреннюю почту. Студенты шептались в коридорах, передавая подробности, которые с каждым часом обрастали новыми, всё более невероятными деталями: одни говорили, что Поттер сам явился в Министерство, другие — что Дамблдор лично возглавил спасательную операцию, третьи — что Артура спас таинственный Патронус, посланный кем-то из Ордена. Но правда была проще и страшнее: Гарри увидел нападение во сне и успел поднять тревогу. Если бы он спал чуть крепче, Артур Уизли был бы уже мёртв. Большой зал гудел от возбуждённых голосов. За столом Гриффиндора было необычно тихо: Фред и Джордж, впервые за долгое время, не шутили; Джинни сидела бледная, сжимая в руке письмо от матери. Рон уехал вместе с Гарри и Гермионой навестить отца в больнице Святого Мунго, где Артур проходил курс лечения после нападения. Итан смотрел на опустевшие места и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком. Он почти потерял друга. Почти потерял брата. И всё это случилось бы, если бы Гарри не проснулся. Драко сидел напротив, и его лицо было непроницаемым, но Итан знал его достаточно хорошо, чтобы заметить, как он сжимает челюсти. Позже, когда они остались одни в углу гостиной, Драко заговорил: — Поттер, конечно, герой. Даже когда спит. Но ты понимаешь, что это значит? Его голова — открытая дверь. Если Тёмный Лорд узнает, что Поттер может шпионить за ним через сны, он использует это. Или, что хуже, начнёт подбрасывать ложные видения. Поттеру нужна защита. — Снейп учит его Окклюменции, — ответил Итан. — Снейп? — Драко издал короткий, невесёлый смешок. — Эти двое скорее убьют друг друга, чем научатся чему-то. Но, может, так даже лучше. Если Поттер выдержит Снейпа, он выдержит что угодно. В тот же день Амбридж вернулась из неудачного рейда. Драко, сидевший у камина с равнодушным видом, краем глаза наблюдал за выражением её лица, когда она проходила через гостиную. Розовая жаба была в ярости — её приторная улыбка исчезла, уступив место холодному бешенству. Она провела целую ночь, расставляя ловушку в пустом классе на седьмом этаже, и нашла только пыль и мышей. Драко, глядя на её багровое от злости лицо, испытал что-то похожее на мрачное, глубокое удовлетворение. — Ты был прав, Морган, — сказал он позже, устроившись в кресле напротив Итана и Теодора. — Она в ярости. Кричала на Филча, потом устроила разнос членам дружины. Она не подозревает меня. Думает, что это всё проделки близнецов Уизли. Двойная ложная информация сработала идеально: я сказал ей, а они устроили шум на третьем этаже, пока она сидела в засаде. — Ты хорошо справился, — кивнул Итан. — Спасибо. — Не благодари. Я просто хочу, чтобы эта жаба получила по заслугам. — Драко помолчал, глядя в огонь. — Когда-то мой отец служил Ему. Я думал, что это почётно. А теперь я прячусь, как крыса, и лгу розовой жабе. Всё перевернулось. Теодор, сидевший рядом, чуть заметно приподнял уголок губ: — Иногда переворачиваться — это единственный способ увидеть мир правильно. Вечером того же дня Итан нашёл Гарри в гриффиндорской гостиной. Тот сидел у окна, глядя на заснеженный двор, и выглядел измотанным — бледный, с тёмными кругами под глазами, но в зелёных глазах горела тихая, упрямая искра. — Как Уизли? — спросил Итан, садясь рядом. — Жить будет. Мадам Помфри говорит, что через пару недель его выпишут. Он потерял много крови, но… он жив. — Гарри помолчал. — Если бы я не проснулся, он бы умер. — Но ты проснулся. Ты спас его. Это главное. Гарри кивнул, но было видно, что он не верит себе. Итан знал это чувство. Он сам жил с ним после смерти Седрика. Тишина повисла между ними — не неловкая, но тяжёлая, полная невысказанных слов. Наконец Итан задал вопрос, который вертелся у него на языке с того самого разговора со Снейпом: — Я слышал, Снейп учит тебя чему-то. Окклюменции. Гарри вздрогнул, и его лицо исказилось — смесь гнева, боли и усталости. — Откуда ты знаешь? — Снейп сказал. Он сказал, что это приказ Дамблдора. — Снейп, — процедил Гарри, и в его голосе прозвучала такая горечь, какой Итан никогда раньше не слышал. — Он специально делает всё, чтобы мне было больно. Каждый урок — это пытка. Он лезет в мои воспоминания, вытаскивает то, что я хочу забыть. А когда я пытаюсь сопротивляться, он смеётся. Говорит, что я жалок. Что я такой же, как мой отец. Итан смотрел на него и видел не героя, не Мальчика-Который-Выжил, а просто уставшего мальчишку, который нёс на своих плечах груз, способный раздавить взрослого. — Снейп не умеет учить иначе, — тихо сказал он. — Он сам вырос в боли и думает, что только через боль можно чему-то научиться. Но он знает своё дело. Я знаю, это трудно. Но ты должен продолжать. — Зачем? — Гарри поднял на него глаза. — Ты хоть понимаешь, что он делает? Он не учит — он наказывает. Может, ему просто нравится причинять мне боль. — Нет. Ему не нравится. Я знаю его достаточно, чтобы это понять. Но ты прав в одном: ты должен защитить себя не только от Волдеморта. Ты должен защитить себя от него, от Снейпа, от всех, кто хочет проникнуть в твой разум. Может, когда-нибудь ты сможешь использовать эту связь. Не как жертва — как оружие. Гарри долго молчал. Потом кивнул — неохотно, но осмысленно. Итан не давил. Он знал, что Гарри услышал его. Этого было достаточно. В тот же вечер, после разговора с Гарри, Итан сидел в библиотеке над раскрытой книгой по защитным ритуалам. Теодор, как всегда, устроился рядом, и их плечи соприкасались. Свет от лампы падал на его тёмные волосы, и Итан вдруг поймал себя на том, что забыл, о чём читал. Теодор, заметив его взгляд, поднял глаза от книги. — Ты не читаешь, — тихо констатировал он. — Я задумался. — О чём? — О тебе. Теодор отложил книгу и повернулся к нему. В полумраке библиотеки его лицо казалось почти скульптурным, а в тёмных глазах мерцал тот самый огонёк, который Итан так хорошо знал. Он протянул руку и коснулся щеки Итана — легко, почти невесомо, словно тот был сделан из чего-то хрупкого. Итан накрыл его ладонь своей, чувствуя знакомое тепло, и прижался к ней щекой. Они сидели так несколько секунд, не двигаясь. А потом Итан, подчиняясь внезапному порыву, наклонился и поцеловал его. Не так, как обычно — не коротко и сдержанно, а долго, глубоко, с той нежностью, которая копилась в нём неделями. Теодор ответил сразу, его пальцы скользнули в волосы Итана, притягивая ближе, и в этом прикосновении было столько тепла, что у Итана перехватило дыхание. Поцелуй углублялся. Итан чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как кровь приливает к щекам, как мир сужается до одного человека. Его рука скользнула под мантию Теодора, пальцы коснулись его спины через тонкую ткань рубашки. Теодор чуть вздрогнул — не от холода, а от неожиданности, — но тут же прижался ближе, и его дыхание стало чаще. Они прервались, только когда услышали шаги в коридоре. Мадам Пинс совершала обход. Итан отстранился первым, тяжело дыша, его губы всё ещё горели от поцелуя. Теодор смотрел на него с таким выражением, что у Итана внутри всё перевернулось. — Нам нельзя здесь, — прошептал Теодор, и его голос прозвучал хрипло. — Но когда-нибудь мы найдём место, где никто не помешает. — Обещаю, — ответил Итан так же тихо, и в его глазах горело то же желание, что и у Теодора. Позже, когда библиотека опустела, а мадам Пинс закрыла за собой дверь, Итан достал пергамент и написал короткое письмо матери. Строчки ложились легко, словно сами собой: «Мама. У меня всё хорошо. Несмотря ни на что. Я хочу попросить тебя кое о чём. Теодору некуда ехать на Рождество. Его отец в разъездах, поместье пустует, и он будет сидеть там один. Можно ему провести каникулы с нами, в мансарде? Я понимаю, что это немного места и никакого комфорта, но… Для меня это важно. Очень важно. Пожалуйста, напиши, что ты думаешь. С любовью, Итан». Он перечитал письмо два раза, потом аккуратно свернул его и отправил с Тенью — своей верной серой совой, которая быстро исчезла за окном, растворившись в ночном небе. Через два дня пришёл ответ. Краткий, как всегда, но полный того тепла, которое Элис никогда не выражала словами, но всегда вкладывала в поступки: «Итан. Конечно, он может приехать. Я приготовлю овсянку с мёдом. На двоих. Мама». Итан перечитал письмо и почувствовал, как к горлу подступает комок. Он не плакал — он давно разучился. Но что-то внутри него дрогнуло. Он отправился искать Теодора и нашёл его в их заброшенном классе, где тот практиковался в создании своего Патронуса-куницы. Итан молча протянул ему письмо. Теодор прочитал его, и впервые за долгое время Итан увидел, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на слёзы. — Она действительно не против? — спросил Теодор, и его голос прозвучал неуверенно. — Она сама предложила. Она хочет познакомиться с тобой поближе. Как с моим человеком. Теодор молча кивнул, и в этом кивке было больше, чем в тысяче слов. Итан взял его за руку, и они стояли так, в тишине старого класса, пока последние лучи зимнего солнца не погасли за окном. Вечером в Выручай-комнате, после очередной тренировки ОД, Итан остался один. Теодор ушёл в гостиную, сказав, что будет ждать его. Итан хотел попробовать кое-что новое — то, к чему готовился несколько месяцев. Он сел на пол, скрестив ноги, и закрыл глаза. Магия замка отозвалась сразу, привычно и спокойно. Но сегодня он не просто просил — он направлял. Тёмно-золотой огонёк вспыхнул на ладони и, повинуясь его намерению, поднялся в воздух. Итан сосредоточился — и огонёк начал расти, превращаясь в небольшой, но устойчивый шар пламени. Он вращался, пульсировал живым золотым светом и был абсолютно под контролем. Итан медленно поднял руку — и шар поднялся к потолку. Опустил — шар опустился, повинуясь каждому его жесту. Он удерживал его почти минуту, прежде чем мягко погасить. Никакой усталости, никакого магического истощения — только глубокое, спокойное удовлетворение от того, что он наконец-то по-настоящему овладел этой силой. Вернувшись в гостиную, он сразу увидел Теодора, который ждал его в их кресле у окна. Итан устроился рядом, положил голову на его плечо и тихо сказал: — У меня получилось. Шар. Я управлял им, Тео. Минуту, может, больше. Я могу защитить тебя. И себя. Теодор повернулся и поцеловал его в лоб. — Я никогда не сомневался. Но я рад, что теперь ты сам в это веришь. Итан закрыл глаза, вдыхая знакомый запах — старых книг, чернил и того, что он мог назвать только «Теодор». Завтра они поедут домой. К Элис. К овсянке с мёдом. К той простой, тёплой жизни, которой у него никогда не было, но которую он теперь обретал, как самый драгоценный подарок. Здесь, в этом кресле, в этом теле, рядом с этим человеком — он был дома. Последняя ночь в Хогвартсе перед отъездом. Итан сидел в спальне, перебирая вещи в своём чемодане. Завтра они с Теодором поедут в Лондон, и впервые за долгое время он ждал Рождества с чем-то, похожим на предвкушение. В гостиной было тепло и тихо. Они собрались небольшой компанией — Итан, Теодор, Луна и Драко, — чтобы обменяться подарками до отъезда. Лёгкие снежинки кружились за окном, и пламя свечей отражалось в тёмной глади озера. Луна подарила каждому по маленькому флакончику, наполненному чем-то мерцающим. — Это лунный свет, собранный в полнолуние, — объяснила она. — Он помогает видеть то, что обычно скрыто. И он очень красиво светится, если поставить его на подоконник. Фестралы его обожают. Драко, принимая флакон, чуть заметно вздрогнул, но в его глазах не было насмешки. Он вручил друзьям небольшие коробочки. Внутри у каждого лежал крошечный серебряный значок в виде щита. — Это артефакты из семейной коллекции, — пояснил он, и в его голосе прозвучала непривычная застенчивость. — Защитные амулеты. Слабые, но работают. Отец рассказывал о них, когда я был ребёнком. Если в вас полетит проклятие, щит нагреется. Это даст вам секунду, чтобы среагировать. Я подумал… сегодня это может пригодиться. Итан взял значок и сжал его в ладони. — Спасибо, Драко. Это очень ценный подарок. — Не рассыпайся в благодарностях, Морган, — буркнул Драко, но его щёки чуть порозовели. — Это просто старьё. Валяется в поместье без дела. Пусть хоть от него будет толк. Луна, глядя на него, улыбнулась: — Нарглы сегодня далеко. Они боятся тепла. Драко на мгновение замер, а потом, неожиданно для самого себя, тихо рассмеялся. Это был самый искренний смех, который Итан когда-либо от него слышал. Когда черёд подарков дошёл до Итана, он повернулся к Теодору и протянул ему небольшую коробочку, перевязанную простой серебряной лентой. Внутри лежало кольцо — простое, без камней, с выгравированной на внутренней стороне надписью: «T.N. & I.M. — Semper». Теодор прочёл и молча надел кольцо на палец. Потом поднял глаза — и в них было столько чувств, что Итану на мгновение стало трудно дышать. Теодор чуть покраснел и тихо, одними губами, прошептал: «Спасибо». Он сжал кольцо в пальцах, и Итан заметил, как его рука чуть дрогнула. Позже, когда все разошлись, Теодор отвёл Итана в сторону и протянул ему свой подарок. Это была маленькая чёрная коробочка, внутри которой на бархатной подкладке лежал кулон — крошечный серебряный компас. Его стрелка, вместо того чтобы указывать на север, мягко мерцала, направляясь к сердцу Теодора. — Это очень старая вещь, — тихо сказал Теодор. — Её сделал мой прадед для своей жены. Он зачаровал стрелку так, чтобы она всегда указывала на того, кого ты любишь больше всего. Куда бы ты ни ушёл, стрелка будет показывать путь обратно. Ко мне. Итан сжал кулон в ладони и ничего не ответил. Слова были не нужны. Завтра они поедут домой, к Элис, к овсянке с мёдом, к тишине мансарды над лавкой старьевщика. Той мансарды, где он провёл двенадцать лет, чувствуя себя чужим, и куда теперь возвращался с человеком, которого любил. Поздно ночью, когда гостиная опустела, Итан подошёл к старому зеркалу в углу. Из глубины стекла на него смотрел юноша, которого он не сразу узнал. Седая прядь на виске — напоминание о том, что он заглянул за грань и вернулся. Шрамы — видимые и невидимые — память о василиске, о дементорах, о той ночи, когда он молился в нише, чтобы выжить. Он провёл пальцами по волосам, задержавшись на белой пряди. Когда-то он ненавидел её. Теперь она была частью его — как и всё, что он пережил. «Я тот, кто выжил. Я тот, кто научился создавать свет из тьмы. Я — ворон. Я — брат. Я — любовь». В отражении он увидел Теодора, который подошёл сзади и встал рядом, положив руки на плечи и коснувшись губами его виска. Итан накрыл его ладони своими. Завтра они покинут Хогвартс. Завтра их ждёт мансарда с овсянкой и мёдом. Но сегодня, в эту минуту, он смотрел в зеркало и видел не мальчика, которым был, а мужчину, которым становился. И он знал: что бы ни ждало впереди, он встретит это достойно.