Мальчик который был ошибкой.

Лондон встретил их промозглым ветром и серым небом, низко нависшим над заснеженными крышами. Итан и Теодор шли по узким улочкам, и их шаги хрустели по свежему снегу. Теодор молчал — он всегда молчал, когда волновался, — но его пальцы, переплетённые с пальцами Итана, чуть подрагивали. Итан сжал их крепче. — Ты уже знаком с ней, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Она не кусается. — Я знаю. — Теодор выдохнул облачко пара. — Но теперь всё иначе. Теперь я не просто твой друг. Я — твой человек. Это ответственность. — Ты справишься. Ты всегда справляешься. Лавка старьевщика «Монтгомери: предметы старины и курьёзы» выглядела так же, как всегда: облупившаяся вывеска, пыльные окна, старая дверь с покосившейся ручкой. Но сегодня из-за занавесок пробивался тёплый жёлтый свет, а на подоконнике стоял горшочек с засушенной лавандой. Элис ждала их на пороге — без капюшона, с открытым лицом, в старом, но чистом фартуке. Её пепельно-русые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого, как всегда, выбивались непослушные пряди. От неё пахло лавандой и свежей выпечкой. — Приехали, — произнесла она ровно, но в серых глазах мелькнуло тепло. Она шагнула вперёд и обняла Итана — коротко, но крепко. Потом повернулась к Теодору и, чуть помедлив, кивнула: — Добро пожаловать домой, Теодор. Она отступила в сторону, пропуская их в тепло. В мансарде всё было как прежде: скрипучие половицы, стопки старых книг на подоконнике, запах сушёных трав и пыли. Но Итан заметил перемены — чистую скатерть на столе, свежие занавески, горшочек с засушенной лавандой, который мать, видимо, берегла с лета. Элис готовилась к их приезду. Она не говорила об этом, но Итан знал: она ждала. Она поставила перед ними две тарелки овсянки — с мёдом, как всегда. Теодор ел молча, и Итан заметил, как он украдкой оглядывает комнату: старый шкаф с книгами, магловские безделушки на полках, потёртое кресло у камина. Их бедный, но уютный дом. Элис села напротив и смотрела на них, подперев подбородок рукой. — Ты изменился, Теодор, — произнесла она наконец. — Стал увереннее. Это хорошо. — Спасибо, миссис Монтгомери. — Теодор чуть покраснел. — Я стараюсь. — Зови меня Элис. — Она взяла свою чашку с чаем. — Ты теперь часть семьи. А в семье Морган не принято обращаться друг к другу формально. Теодор моргнул. Потом кивнул — коротко, но с достоинством. — Хорошо, Элис. Спасибо. Вечером, когда посуда была убрана, а свечи на столе догорали, Итан и Теодор переглянулись. Настал момент, который они готовили заранее. Итан достал из чемодана аккуратно сложенный свёрток и протянул матери. — Это от нас обоих. За то, что ты приняла нас. Элис развернула бумагу. Внутри лежал шарф — тёмно-зелёный, с тонкой серебряной нитью, которая мягко мерцала в свете камина. Он был тёплым, плотным, связанным не вручную, а купленным в «Волшебных мантиях», но выбранным с той же тщательностью, с какой Элис выбирала лавандовое масло для своих писем. — Я помню, ты говорила, что твой старый шарф истёрся, — тихо сказал Итан. — Мы хотели подарить тебе что-то, что будет греть тебя, когда нас нет рядом. Элис долго молчала, глядя на шарф. Потом подняла глаза — и в них стояла влага, хотя она не плакала. — Спасибо, — произнесла она, и её голос чуть дрогнул. — Я буду носить его. Она не умела говорить длинных речей, но Итан знал: этот шарф будет на ней каждую зиму. До конца жизни. Сочельник выдался тихим и снежным. За окном кружились белые хлопья, а в мансарде было тепло от камина и оттого особенного уюта, который возникает только когда собираются вместе те, кто любит друг друга. Элис сидела в своём кресле с вязанием — она снова что-то вязала, на этот раз маленькое, похожее на носок. Итан и Теодор устроились на старом диване, укрывшись одним пледом. — Расскажите о ваших планах, — попросила Элис, не отрываясь от спиц. — О том, что будет после школы. После войны. Нужно думать о будущем — это помогает не сойти с ума в настоящем. Итан переглянулся с Теодором. — Мы говорили об этом, — начал он. — Я хочу продолжать исследовать магию. Древние ритуалы, беспалочковую магию, то, о чём писали в «Забытых обрядах». Может быть, работать в Хогвартсе — не преподавать, а вести исследования. Или в Министерстве, в Отделе тайн, если Дамблдор поможет. — А я хочу преподавать, — добавил Теодор. — Защиту от Тёмных искусств или Историю магии. После всего, что мы пережили, я хочу передать знания тем, кто придёт после нас. Чтобы они не повторяли наших ошибок. — И мы хотим жить вместе, — закончил Итан. — Где-нибудь недалеко от Лондона. Чтобы можно было приезжать к тебе. И чтобы ты приезжала к нам. Элис отложила спицы. Её лицо, обычно такое сдержанное, сейчас было открытым и уязвимым. — Когда-то я тоже мечтала, — тихо сказала она. — Я хотела стать целительницей. Хотела путешествовать — увидеть Египет, Индию, Китай. Хотела выйти замуж за человека, которого полюблю, и родить детей. — Она посмотрела на Итана. — Жизнь сложилась иначе. Но я получила тебя. И теперь я мечтаю только об одном: чтобы вы оба были живы. И счастливы. Остальное неважно. Она встала и, чуть поколебавшись, подошла к дивану. Положила руки на плечи Итану и Теодору — короткий, почти невесомый жест — и вернулась в своё кресло. Итан смотрел на неё и чувствовал, как к горлу подступает комок. Он не заплакал — но что-то внутри него разжалось. Через несколько дней после Рождества, когда снег укрыл Лондон толстым белым одеялом, Элис объявила: — Мы едем на Гриммо. Итан удивлённо поднял голову от книги. Теодор, сидевший рядом, нахмурился. — Зачем? — спросил Итан. — Сириус в плохом состоянии, — ответила Элис, доставая из шкафа свой плащ. — Я получаю от него письма. Он пишет, что всё в порядке, но я знаю, что это не так. Я знаю, что такое быть запертым в четырёх стенах, когда весь мир рушится. Он нуждается в хорошей встряске. — Она застегнула плащ и обернулась к ним. — Вы поедете со мной. Гарри будет рад вас видеть. И не спорьте. Дом на площади Гриммо, двенадцать, встретил их привычным мраком и запахом старой магии. Портрет Вальбурги Блэк, к счастью, молчал, а Кикимер, открывший дверь, пробормотал что-то неразборчивое и скрылся в подвале. В холле было темно, но из гостиной доносились голоса. Гарри появился первым. Он сбежал по лестнице, едва услышал шаги, и, увидев Итана, бросился к нему. Они обнялись — крепко, по-настоящему. — Ты приехал, — выдохнул Гарри. — Я боялся, что ты не сможешь. — Я обещал, — ответил Итан. — Как ты? — Бывало и лучше. — Гарри отстранился и потёр глаза. — Сириус… он сам не свой. Пьёт, кричит, а потом сидит часами, глядя в стену. Я не знаю, что делать. Элис, услышав это, решительно направилась к лестнице. — Я знаю, — бросила она через плечо. — Вы оставайтесь здесь. Я скоро вернусь. Она поднялась наверх, и через несколько мгновений за закрытой дверью послышались голоса — сначала приглушённые, потом громче. Итан разобрал обрывки фраз: «Ты не имеешь права раскисать», «Гарри нуждается в тебе, а не в пьяной развалине», «Ты пережил Азкабан — переживёшь и это, если возьмёшь себя в руки». Потом наступила тишина. Долгая, напряжённая. Когда Элис спустилась, её лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый стальной огонь, который Итан помнил с детства. Сириус шёл следом — всё ещё хмурый, всё ещё с тёмными кругами под глазами, но в его походке появилось что-то новое. Что-то, похожее на решимость. — Он будет в порядке, — коротко сказала Элис, поправляя рукава. — Ему просто нужно было, чтобы кто-то сказал это прямо. Без жалости. Без притворства. Он взрослый мужчина, а не ребёнок. Сириус хмыкнул — хрипло, но почти весело. — Она у вас генерал, — сказал он, глядя на Итана. — Ты знал об этом? — Знал, — ответил Итан. — С детства. Драко и Нарцисса спустились в гостиную, когда напряжение немного спало. Нарцисса выглядела уставшей, но спокойной — она держалась с тем аристократическим достоинством, которое не могли поколебать ни война, ни бегство. Драко, увидев Итана и Теодора, кивнул и сел рядом, без обычных колкостей. Он был дома — пусть и в чужом, пусть и в мрачном особняке Блэков, но в безопасности, среди тех, кому доверял. — Хорошо, что вы здесь, — тихо сказал он. — Здесь тоска смертная. Сириус ходит, как призрак, а Гарри места себе не находит. Может, теперь что-то изменится. Гарри, Итан, Теодор и Драко ушли наверх, в комнату, которую делили Гарри и Рон, когда гостили на Гриммо. Здесь было тесновато, но уютно. Гарри сел на кровать, обхватив колени руками, и долго молчал, глядя в одну точку. — Мне снятся кошмары, — произнёс он наконец. — Почти каждую ночь. Иногда это просто страх, а иногда… иногда я вижу то, что видит он. Волдеморт. Я знаю, что это из-за связи, но я не могу это контролировать. — Он поднял глаза на Итана. — И Дамблдор избегает меня. Он даже не смотрит в мою сторону. Я ему не нужен. — Ты нужен, — твёрдо сказал Итан. — Ты нужен нам. Ты нужен Сириусу. И Дамблдор… я не знаю, что у него в голове. Но он не бросил тебя. Может быть, он боится. Может быть, он защищает тебя. Ты должен верить в это. Драко, сидевший на подоконнике, вдруг заговорил — тихо, но отчётливо: — Мой отец служил Ему. Я знаю, что такое чувствовать себя грязным из-за чужих поступков. Думать, что ты запятнан одной лишь кровью, текущей в твоих жилах. Но ты не грязный, Поттер. Ты — противоположность всего, что Он собой представляет. Если ты сломаешься, Он победит. Не дай ему. Гарри посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Спасибо, — сказал он, и это слово прозвучало искренне. — Ты изменился, Малфой. Сильно. Драко пожал плечами, но Итан заметил, как уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Сам в шоке, Поттер. Последний день каникул наступил быстро — слишком быстро, как всегда бывает с днями, которые хочется растянуть. Платформа девять и три четверти была запружена студентами и их родителями, но Итан не обращал на них внимания. Он стоял у барьера, глядя на мать. Элис была в новом шарфе — тёмно-зелёном, с серебряной нитью. Она поправила его, словно хотела убедиться, что он всё ещё на месте, и встретилась взглядом с Итаном. — Береги себя, — сказала она. — И береги Теодора. — Обещаю, — ответил Итан. Она обняла их обоих — теперь это стало привычным, почти обыденным, но от этого не менее ценным. Потом развернулась и ушла, не оглядываясь, но Итан видел, как её плечи расправлены. Она больше не пряталась. В поезде они нашли купе, где уже сидели Драко и Луна. Луна, как всегда, смотрела в окно с отсутствующей улыбкой, а Драко листал какой-то старый фолиант. — Ну что, Морган, — произнёс он, не поднимая головы, — готов к новому семестру? Амбридж сходит с ума, дружина рыщет по коридорам, Поттер видит кошмары, а нам нужно как-то выжить. Обычный год в Хогвартсе. — Готов, — ответил Итан, садясь рядом с Теодором. — Мы справимся. Теодор взял его за руку — простое, привычное движение, которое успело стать частью их жизни. Итан смотрел на проплывающие за окном заснеженные холмы и чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Драко, сидевший напротив, поднял глаза от книги и, заметив их переплетённые пальцы, чуть улыбнулся — без насмешки, почти тепло. Луна повернулась от окна и посмотрела на них своими большими, светлыми глазами. — Вороны всегда находят дорогу домой, — произнесла она загадочно. — Даже в самую тёмную зиму. Итан сжал пальцы Теодора и закрыл глаза. Впереди была Амбридж, Отряд Дамблдора, сны Гарри и надвигающаяся война. Но он знал: они справятся. Потому что у них было то, чего не было у Волдеморта. У них была любовь. Настоящая, живая, тёплая. И этого было достаточно.