Мальчик который был ошибкой.

Январь принёс в Хогвартс не только морозы, но и новую волну страха. Замок, казалось, съёжился под гнётом указов, которые Амбридж штамповала с пугающей скоростью. Инспекторская дружина пополнилась новыми лицами — среди них были не только слизеринцы, но и студенты с других факультетов, которые предпочли безопасность коллаборации риску сопротивления. Студенты всё реже разговаривали в коридорах и всё чаще оглядывались через плечо. Итан Морган стоял у окна в гостиной Слизерина, глядя на тёмную воду Чёрного озера. За стеклом проплывала огромная тень кальмара — безмолвный страж подводного мира. Теодор сидел рядом, его пальцы были переплетены с пальцами Итана, и это простое прикосновение было единственным, что удерживало его от мрачных мыслей. Драко подошёл к ним сразу после собрания дружины. Его лицо было бледным, а в серых глаза застыло напряжение последних недель. — Она вербует всех, — тихо сказал он, опускаясь в кресло напротив. — Даже тех, кого раньше презирала. Лишь бы стучали. Сегодня в дружину вступили ещё трое. Один из них — с Когтеврана. Тот самый, что всегда сидел в углу и делал вид, что читает. — Значит, нам нужно быть ещё осторожнее, — ответил Итан. — Особенно тебе. — Я знаю. — Драко провёл ладонью по волосам. — Она уже допрашивала меня. Спрашивала, не замечал ли я, что Морган и Нотт слишком часто исчезают по вечерам. Я сказал, что вы сидите в библиотеке. — Она поверила? — Она поверила тому, что хотела услышать. Пока. Но она не дура, Морган. Она что-то подозревает. Я чувствую это. Итан кивнул. Он знал, что Драко ходит по лезвию ножа, и каждая неделя может стать последней. Первая тренировка ОД после каникул прошла в Выручай-комнате. Гарри выглядел измотанным — под глазами залегли глубокие тени, а движения были дёргаными и резкими. Снейп, как он рассказал позже, усилил уроки Окклюменции, и каждое занятие превращалось в пытку. — Он лезет в мои воспоминания, — сказал Гарри, когда они остались вдвоём после тренировки. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Хуже всего — когда он видит моих родителей. Он специально вытаскивает их, Итан. Он хочет, чтобы мне было больно. Он смеётся надо мной, когда я не могу защититься. — Ты сильнее, чем думаешь, — ответил Итан, положив руку на его плечо. — Но я поговорю с ним. Неделю спустя, холодным январским утром, Хогвартс взорвался. «Ежедневный пророк» вышел с заголовком, который заставил замереть весь Большой зал: «МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА: ДЕСЯТЬ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ НА СВОБОДЕ». Статья, занимавшая всю первую полосу, сообщала о том, что дементоры, охранявшие тюрьму, перешли на сторону Волдеморта и освободили его сторонников. Среди беглецов были самые опасные последователи Тёмного Лорда: Беллатриса Лестрейндж, Антонин Долохов, Август Руквуд — и Питер Петтигрю. Гарри прочитал статью и отшвырнул газету с такой яростью, что та разлетелась по столу. — Петтигрю сбежал! — Его голос сорвался на крик. — Предатель, который убил моих родителей, снова на свободе! А Беллатриса… она же кузина Сириуса! Она будет охотиться за ним! — Тише, — прошептала Гермиона, оглядываясь. — За нами следят. — Мне всё равно! — Гарри сжал кулаки. — Они снова на свободе! Все, кто разрушил нашу жизнь! Все, кто служил Ему! Драко сидел за столом Слизерина с каменным лицом. Его пальцы, сжимавшие край стола, побелели. Позже, в гостиной, он дал волю своим страхам: — Беллатриса — моя тётя, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная смесь ужаса и отвращения. — Но она безумна. Она пытала людей и наслаждалась этим. Если она узнает, что мой отец предал Тёмного Лорда, она убьёт его. И нас. Она не остановится ни перед чем. Итан молчал. Он думал о Петтигрю. О человеке, который был там, в ту ночь. Который предал своих друзей. Который, возможно, мог рассказать Волдеморту о том, что у Джеймса Поттера есть второй сын. О том, что этот сын — Итан Морган. О том, что он в Хогвартсе, и что он — брат Гарри Поттера. — Война, которая была тенью, теперь выходит на свет, — тихо произнёс он. — Мы должны быть готовы. Вечером того же дня, когда шум вокруг новостей немного утих, в гостиную Слизерина влетел серебристый Патронус — огромный пёс. Он остановился перед Итаном и заговорил голосом Сириуса Блэка, мрачным и напряжённым: «Итан. Ты уже знаешь. Беллатриса на свободе, и Петтигрю тоже. Моя кузина — мой позор и всё, что осталось от моего рода. Но Петтигрю… я ждал этого двенадцать лет. Теперь я найду его. И закончу то, что не закончил тогда. Береги Гарри. И себя. Сириус». Патронус растаял, оставив после себя серебристое свечение. Итан смотрел на то место, где он только что стоял, и чувствовал, как внутри что-то сжимается в ледяной ком. Сириус был готов мстить. И это пугало. Несколько дней спустя, поздним вечером, Итан спустился в кладовую Зелий. Снейп, как всегда, сидел за столом, делая записи в журнале. При появлении Итана он не поднял головы, но Итан знал: декан слушает. — Профессор. Я хочу попросить вас кое о чём. Снейп отложил перо и поднял голову. В его чёрных глазах не было ни холода, ни тепла — только терпеливое ожидание. — Поттер рассказал тебе о наших уроках, — произнёс он. Это был не вопрос. — Да. Он говорит, что это пытка. Что вы лезете в его воспоминания и смеётесь над ним, когда он не может защититься. — Окклюменция — это пытка, — холодно ответил Снейп. — Особенно для того, кто не умеет контролировать свои эмоции. Поттер — ходячий вулкан. Он не способен очистить разум. Он позволяет каждому чувству управлять им, и это делает его уязвимым. Я делаю то, что приказал Дамблдор. Не больше и не меньше. — Вы делаете это так, что он не учится, — спокойно возразил Итан. — Он только страдает. Он ненавидит вас, и эта ненависть мешает ему. Вы сами это знаете. Снейп прищурился. — К чему ты ведёшь, Морган? — Научите меня. Я хочу освоить Окклюменцию — не для того, чтобы противостоять Волдеморту напрямую, а чтобы защитить свой разум от любого, кто попытается в него проникнуть. От Амбридж, от Пожирателей, от кого угодно. И ещё: если я пойму, как это работает, я смогу помочь Гарри. Объяснить ему то, что вы объясняете. Но по-другому. Без ненависти. Снейп долго смотрел на него. В его чёрных глазах промелькнуло что-то — не удивление, не гнев, а скорее мрачное, неохотное уважение. — Ты дерзок, Морган, — произнёс он наконец. — Но ты прав. Поттер меня ненавидит, и это мешает ему. Возможно, ты сможешь достучаться до него там, где я бессилен. Раз в неделю, после отработки. Я буду учить тебя. А ты — передавать ему. — Спасибо, профессор. — Не благодари. Это не услуга. Это необходимость. И я не обещаю, что тебе понравится. Окклюменция требует дисциплины. А дисциплина — это боль. — Я готов, — ответил Итан. В тот же вечер, глубоко за полночь, Итан сидел в заброшенном классе, который давно стал его убежищем. Теодор, как всегда, был рядом — он сидел у стены и наблюдал, как Итан тренируется. Тёмно-золотой огонёк вспыхнул на ладони привычно и послушно. Итан заставил его подняться в воздух, облететь комнату, замереть. Но сегодня что-то было иначе. Огонёк вдруг начал темнеть — не гаснуть, а именно темнеть, словно в его сердцевине зарождалось что-то новое. Золото уступало место черноте, и от пламени потянуло холодом — не ледяным, как от дементора, а глубоким, спокойным, как сама ночь. — Что это? — Теодор подался вперёд. — Оно стало холодным. Итан не ответил. Он смотрел на тёмное пламя, танцующее над его ладонью, и чувствовал странное, почти мистическое родство с ним. Тени в углах комнаты, обычно неподвижные, вдруг начали двигаться — медленно, плавно, словно живые. Они тянулись к нему, откликались на его магию, и в этом не было ничего пугающего. — Я не знаю, — произнёс он наконец. — Но я чувствую… это как продолжение меня. Не просто огонь. Что-то другое. Тень. Он закрыл глаза и сосредоточился. Тени вокруг стали гуще, послушнее. Они танцевали в такт его дыханию, обвивали его руки, словно ласковые змеи, и отступали, когда он приказывал. Он открыл глаза и увидел, как Теодор смотрит на него с изумлением и — да, с восхищением. — Это не просто огонь, Итан. Это тьма. Но не злая. Она… твоя. Как будто ты всегда носил её в себе, а теперь она наконец вырвалась наружу. — Я всегда прятался в тени, — медленно произнёс Итан, глядя на свою ладонь, где всё ещё танцевало тёмное пламя. — Может быть, тень — это моя стихия. Поздним вечером, когда гостиная Слизерина опустела и последние угли в камине догорали, Итан и Теодор остались вдвоём у окна, выходящего в Чёрное озеро. Итан притянул Теодора к себе и поцеловал — долго, глубоко, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя холод последних дней. Теодор ответил сразу, его пальцы скользнули по шее Итана, зарылись в волосы. Они опустились на ковёр перед камином. Отблески пламени играли на их лицах, и в этом полумраке мир сузился до одного человека. Руки Итана скользнули под рубашку Теодора, лаская тёплую кожу. Теодор вздрогнул от прикосновения — не от холода, а от удовольствия, — и его дыхание стало чаще. Он выдохнул имя Итана, и в этом выдохе было всё: нежность, желание, уязвимость. Итан провёл ладонью по его спине, чувствуя каждый мускул, каждый позвонок, и Теодор выгнулся навстречу, прижимаясь ближе. Их губы встретились снова, и поцелуй стал глубже, требовательнее. Теодор тихо застонал, когда Итан коснулся губами его шеи, и этот звук отозвался в груди Итана горячей волной. Он чувствовал, как сердце Теодора колотится в унисон с его собственным, как их тела прижимаются друг к другу, и одежда, всё ещё разделяющая их, казалась почти невыносимой преградой. Но они не торопились. Они знали: всему своё время. И это время ещё придёт. — Ты дрожишь, — прошептал Итан, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его глаза. — Это не от холода, — ответил Теодор, и его пальцы скользнули по спине Итана, оставляя дорожки из мурашек. Они лежали так, пока последние угли в камине не погасли. Теодор положил голову на плечо Итана, и их пальцы, как всегда, остались переплетены. Молчание было уютным, тёплым, наполненным обещанием. Итан чувствовал, как ровно бьётся сердце Теодора, и это был самый правильный ритм в его жизни. Позже, когда Теодор ушёл в спальню, Итан остался у окна один. Он смотрел на тёмную воду, где проплывала тень кальмара, и думал о том, как странно переплелись в его жизни свет и тьма. Он создал Патронуса-ворона из самого светлого, что у него было. А теперь научился управлять тенью, которая всегда была его спутницей. Он будет учиться Окклюменции у Снейпа — защищать свой разум. Драко рисковал всем, притворяясь союзником Амбридж. Гарри страдал от связи с Волдемортом, но продолжал бороться. Десять Пожирателей вырвались на свободу, и среди них — Петтигрю, предатель, и Беллатриса, безумная убийца. Где-то там, далеко, Волдеморт плёл свои сети. А здесь, в этой комнате, у него было всё, ради чего стоило жить. Он закрыл глаза и на мгновение позволил себе просто быть. «Этот год будет трудным. Самым трудным. Но я не боюсь. У меня есть Теодор. У меня есть Гарри. У меня есть друзья. И теперь у меня есть новый путь. Магия тени. Магия, которая всегда была со мной. Я просто не знал об этом». За окном проплыла тень кальмара. Вода в озере была тёмной и спокойной. Но Итан знал: это затишье перед бурей. И он был готов.