Мальчик который был ошибкой.

Февраль в Хогвартсе выдался серым и промозглым. Снег на склонах то таял, то замерзал снова, превращая дорожки в ледяные ловушки. Но холод, пронизывающий замок, был не только зимним. После массового побега из Азкабана атмосфера в школе сгустилась до предела. Амбридж издавала всё новые указы, Инспекторская дружина рыскала по коридорам с видом охотничьих псов, а студенты всё реже разговаривали и всё чаще оглядывались через плечо. Итан Морган стоял у двери кабинета профессора Снейпа, собираясь с духом. Он попросил об этом разговоре несколько дней назад, и декан, к его удивлению, согласился почти сразу. Теперь, когда момент настал, Итан чувствовал странную смесь решимости и тревоги. Он знал, что Снейп не будет с ним мягок. Но он также знал, что это необходимо. Кабинет встретил его привычным полумраком и запахом сушёных трав. Снейп сидел за столом, отложив перо. — Ты хотел говорить о Поттере, — произнёс он без предисловий. — И о том, что ты можешь помочь ему лучше, чем я. — Да, профессор, — ответил Итан, выдерживая его взгляд. — Гарри рассказывал мне о ваших уроках. Он говорит, что вы лезете в его воспоминания и смеётесь над ним, когда он не может защититься. Что каждое занятие — это пытка. — Окклюменция — это пытка, — холодно отозвался Снейп. — Особенно для того, кто не способен контролировать свои эмоции. Поттер ненавидит меня, и эта ненависть мешает ему. Но я делаю то, что приказал Дамблдор. — Я понимаю, — кивнул Итан. — Но, возможно, я смогу помочь ему иначе. Если вы научите меня Окклюменции, я передам эти знания Гарри. Ему не придётся бороться с ненавистью к вам, а мне не нужно будет преодолевать его защиту. Я просто смогу показать, как это работает. Снейп долго смотрел на него. В чёрных глазах промелькнуло что-то, похожее на мрачное, неохотное одобрение. — Ты дерзок, Морган, — произнёс он наконец. — Но, возможно, в этом есть смысл. Поттер меня ненавидит, и это мешает ему. А ты… ты, по крайней мере, умеешь контролировать себя. — Он отложил перо и встал. — Начнём сейчас. Он достал палочку. — Окклюменция — это искусство очищения разума. Ты должен научиться отпускать эмоции, а не подавлять их. Тот, кто умеет видеть, проникнет в твой разум через любую трещину. Твоя задача — закрыть эти трещины. Защищать свой разум от любого вторжения. Готов? Итан кивнул. — Легилименс. Вторжение было резким и неожиданным. Итан почувствовал, как его разум наполнился образами: мансарда над лавкой старьевщика, запах сырости и старых газет. Лицо Элис, холодное и отстранённое, когда ему было семь лет. Её голос: «Ты — ошибка, которую нужно скрывать». Итан попытался закрыться, но эмоции захлестнули его — обида, боль, гнев. Снейп вышел из его разума так же резко, как вошёл. — Ты держишь лицо, Морган, но твой разум открыт, — произнёс он холодно. — Эмоции — это трещины в стене. Ты не должен подавлять их. Ты должен отпускать. Становиться пустым. Итан перевёл дыхание и попытался снова. На этот раз он вспомнил медитации, которым учился годами: ощущение магии внутри, спокойствие ядра. Он представил, как его разум становится гладким, как поверхность озера в безветренный день. Никаких волн. Никаких трещин. Снейп снова произнёс заклинание, и на этот раз Итан почувствовал, как чужое присутствие скользит по поверхности его разума, не проникая внутрь. Это было похоже на то, как если бы кто-то пытался открыть дверь, а он держал её изнутри. Снейп отступил. — Для первого раза — неплохо, — сухо произнёс он. — Но ты всё ещё держишься за свои чувства, вместо того чтобы отпустить их. Продолжай практиковаться. — Он помолчал и добавил: — И попробуй с Поттером. Может, у тебя получится достучаться до него. Но не жди чуда. Вечером того же дня Итан сидел в заброшенном классе, который давно стал их с Теодором убежищем. Свечи давно погасли, и только тёмно-золотой огонёк на ладони Итана освещал комнату. Теодор, сидевший напротив, смотрел на него с той особенной, сосредоточенной внимательностью, которая всегда появлялась у него, когда речь заходила о магии. — Покажи ещё раз, — попросил он. — Как ты управляешь тенью. Итан закрыл глаза. Огонёк на его ладони начал темнеть, превращаясь из золотого в чёрный, и от него потянуло холодом — не ледяным, как от дементора, а глубоким, спокойным, как сама ночь. Тени в углах комнаты, обычно неподвижные, вдруг начали двигаться — медленно, плавно, словно живые. Они тянулись к нему, откликались на его магию, обвивали его пальцы, как ласковые змеи, и отступали, когда он приказывал. — Это невероятно, — прошептал Теодор. — Ты управляешь ими, как будто они часть тебя. Как ты этому научился? — Я не учился, — ответил Итан, открывая глаза. — Я просто позволил магии течь. Перестал приказывать. Я думал, что моя стихия — огонь. Месяцами пытался создать пламя, но магия не отвечала. Она давала искру, но не больше. А потом я перестал давить. И она сама приняла форму. Тень. Не огонь. Я всё это время ошибался. Теодор долго молчал, глядя на свою ладонь. Потом поднял глаза. — Как ты думаешь, у меня может получиться? Не огонь, не тень — что-то своё. Моя стихия. — Не знаю, — честно ответил Итан. — Но можно попробовать. Только не повторяй моих ошибок. Не пытайся создать что-то конкретное. Просто позволь магии выйти наружу. Почувствуй её внутри себя. А потом отпусти. Она сама примет форму. Теодор кивнул. Он закрыл глаза, и Итан видел, как он погружается в медитацию — ту самую, которой они учились вместе годами. Его лицо стало спокойным, дыхание — ровным. Проходили минуты. Ничего не происходило. Теодор уже начал хмуриться — верный признак того, что он пытается приказывать, а не отпускать. — Не торопись, — тихо сказал Итан, положив руку на его плечо. — Магия не любит спешки. Ты не должен её заставлять. Просто будь. Как я тогда, в первый раз. Просто слушай. Теодор выдохнул и расслабился. И вдруг — воздух вокруг него начал холодеть. Не резко, не драматично, а мягко, едва заметно. Словно сама комната стала тише. Тени не двигались, но звуки приглушились — Итан слышал собственное дыхание и дыхание Теодора с какой-то неестественной отчётливостью, словно весь остальной мир отступил на шаг назад. А на кончиках пальцев Теодора появился тонкий слой инея. Теодор открыл глаза и уставился на свои руки с выражением абсолютного, незамутнённого потрясения. — Это… лёд? Или тишина? Я не понимаю. Я ничего не делал — просто сидел и слушал. — Вот именно, — ответил Итан, и его губы дрогнули в улыбке. — Ты не приказывал. Ты позволил. И магия ответила. Кажется, у тебя своя стихия. Холод. Тишина. Спокойствие. Это очень на тебя похоже. Теодор смотрел на свои ладони, покрытые инеем, и впервые за долгое время улыбался — не сдержанно, а открыто. В последующие дни Итан продолжал исследовать свою магию тени. Теодор помогал ему, а заодно учился сам. Тени слушались Итана всё лучше, и он обнаружил несколько новых способностей. Он мог окутать себя тенью и стать почти невидимым в темноте — не как мантия-невидимка, а скорее как хамелеон, который сливается с окружающей средой. Он мог создавать тонкие, почти невидимые нити из тени, которые удерживали лёгкие предметы или даже ставили подножку. Его прикосновение могло вызывать лёгкий холод, который отвлекал и дезориентировал. — Ты можешь прятаться прямо у них под носом, — заметил Теодор, наблюдая, как Итан скрывается в тени у стены. — Пока только в тёмных местах, — ответил Итан, появляясь из темноты. — На свету это бесполезно. Но в подземельях или ночью — может спасти жизнь. Через несколько дней после разговора со Снейпом Итан назначил встречу Гарри в заброшенном классе. Он объяснил, что хочет попробовать учить его Окклюменции — иначе, чем Снейп. Гарри пришёл с явной неохотой: он всё ещё не оправился от новостей о побеге Пожирателей, всё ещё страдал от кошмаров и всё ещё ненавидел каждый миг, проведённый в попытках закрыть свой разум. — Я не знаю, получится ли у меня, — сказал он, садясь напротив Итана. — Снейп говорит, что я безнадёжен. — Ты не безнадёжен, — спокойно ответил Итан. — Просто Снейп не умеет учить иначе. Я попробую по-другому. Закрой глаза. Очисти разум. Не пытайся бороться со мной — просто позволь мыслям течь. Я попробую войти очень осторожно. Если хочешь, чтобы я остановился, просто скажи. Гарри кивнул и закрыл глаза. Итан поднял палочку и мягко произнёс: «Легилименс». Он вошёл в разум Гарри осторожно, как входят в тёмную комнату, боясь что-то разбить. Воспоминания Гарри были хаотичны и ярки: чулан под лестницей, первый полёт на метле, зеркало Еиналеж, лицо Лили Поттер. Итан не задерживался ни на одном из них — он просто скользил по поверхности, как по гладкому льду, стараясь не причинить боли. Но вдруг он почувствовал это. Не воспоминание. Нечто другое. Холодное. Липкое. Чужеродное. Оно не принадлежало Гарри. Оно пряталось где-то глубоко, словно паразит, присосавшийся к его разуму. От него веяло такой древней, такой отвратительной тьмой, что Итана передёрнуло. Это было похоже на дыхание василиска — но хуже. Гораздо хуже. Потому что это было живое. Мыслящее. И оно смотрело на Итана изнутри Гарри. Итан вышел из разума Гарри резко, почти испуганно. — Что? — Гарри открыл глаза. — Что случилось? Ты что-то увидел? — Я не знаю, — медленно произнёс Итан. — Что-то тёмное. Очень тёмное. Оно внутри тебя. Но я не понимаю, что это. — Может, это связь с Волдемортом. — Может быть. Но я не уверен. Это не похоже на обычную магию. Это что-то другое. Что-то… живое. Гарри молчал, и Итан видел, как в его зелёных глазах отражается страх — тот самый, который он так хорошо знал сам. — Я не говорю этого, чтобы напугать тебя, — добавил он. — Я говорю это, чтобы ты знал. Это серьёзнее, чем мы думали. И ты должен продолжать учиться Окклюменции. Не для Снейпа. Для себя. Гарри медленно кивнул. Несколько дней спустя Итана вызвали в кабинет Амбридж. Он шёл туда с каменным лицом, но внутри всё было напряжено до предела. Амбридж не вызывала его просто так — значит, она что-то заподозрила. Кабинет встретил его розовым кошмаром: стены, увешанные фарфоровыми тарелками с нарисованными котятами, которые мурлыкали слишком громко, почти угрожающе; кружевные салфетки на каждом свободном дюйме; запах сладких духов, от которого першило в горле. Амбридж сидела за столом, сложив пухлые ручки, и улыбалась своей приторной улыбкой. — А, мистер Морган. Присаживайтесь. Чаю? — Нет, спасибо, профессор. Итан сел на жёсткий стул напротив неё. — Я слышала, что вы много времени проводите с мистером Поттером, — начала Амбридж, и её водянистые глаза впились в него. — Это правда? — Да, профессор. Мы друзья. — Друзья. Как мило. — Она взяла паузу. — А ещё я слышала, что вы, мистер Нотт и мистер Малфой часто исчезаете по вечерам. Не подскажете, куда вы ходите? — В библиотеку, профессор. Мы готовимся к экзаменам. — В библиотеку. Разумеется. И что же вы изучаете? — Защиту от Тёмных искусств. Теорию, разумеется. Как вы и рекомендуете. Амбридж улыбнулась ещё шире. Её липкая аура, казалось, пыталась проникнуть в его разум без всякой палочки — как холодные, скользкие пальцы, ощупывающие стены его сознания. Но Итан держал стену. — Знаете, мистер Морган, я не верю в совпадения. С тех пор как вы начали общаться с Поттером, в замке появилась некая… тайная группа. Студенты собираются, обсуждают что-то, практикуют заклинания. Вы не знаете ничего об этом? — Нет, профессор. Я не знаю ни о какой тайной группе. Я просто учусь. — И вы никогда не участвовали ни в каких собраниях вне учебной программы? — Нет, профессор. Я держусь в стороне от неприятностей. Амбридж долго смотрела на него. Тихо мурлыкали фарфоровые котята на стенах, и этот звук, который должен был бы успокаивать, действовал на нервы, как скрежет ногтя по стеклу. Потом она медленно кивнула. — Что ж, мистер Морган. Я надеюсь, что это правда. Потому что если я узнаю, что вы связаны с какими-либо незаконными собраниями, последствия будут очень, очень серьёзными. Вы меня понимаете? — Да, профессор. Она не отпускала его. Вместо этого она подалась вперёд, и её голос стал тише, интимнее, словно она делилась секретом: — И ещё одно. До меня дошли слухи, что вы — внебрачный сын Джеймса Поттера. Это правда? Итан замер. Холодок пробежал по спине. Откуда она знает? Это знали только самые близкие: семья, друзья, Орден. Неужели проболтался кто-то из своих? Или у неё есть источники, о которых они не подозревали? Он взял себя в руки. — Это семейное дело, профессор. Я не хотел бы это обсуждать. Амбридж прищурилась. Её улыбка стала ещё приторнее — и ещё опаснее. — Разумеется. Семейное дело. Но имейте в виду, мистер Морган: если выяснится, что ваше… происхождение даёт вам какие-то привилегии или связи, которые вы используете для подрыва порядка в этой школе, я узнаю об этом. И тогда мы поговорим иначе. Итан молча кивнул. Он не сказал больше ни слова. Амбридж отпустила его, но её взгляд преследовал его до самой двери. Он чувствовал его спиной, как прицел. Вечером Итан вернулся в гостиную Слизерина. Теодор ждал его в их кресле у окна — он всегда ждал. Итан опустился рядом и рассказал всё: о допросе, о липкой ауре Амбридж, о вопросе про отца. Теодор слушал молча, не перебивая, и его лицо становилось всё более мрачным. — Она знает о твоём отце, — произнёс он, когда Итан закончил. — Это плохо. Кто-то проболтался. — Или она узнала сама, — ответил Итан. — У неё свои источники. Но это неважно. Важно то, что теперь у неё есть оружие против меня. И она не постесняется его использовать. — Тогда мы должны быть ещё осторожнее. — Теодор притянул его к себе и обнял — крепко, надёжно. — Она ничего не докажет. Ты слишком хорошо умеешь прятаться. Итан не ответил. Он прижался ближе, чувствуя тепло Теодора, его ровное дыхание, спокойный стук его сердца. Тени, которые теперь слушались Итана, мягко обняли их обоих — не пугая, а защищая. Позже, когда Теодор ушёл в спальню, Итан остался у окна один. За стеклом проплывала огромная тень кальмара, и вода в озере была тёмной и спокойной. Он думал о том, что сегодня впервые по-настоящему испугался за Гарри. Что-то тёмное внутри него. Что-то живое. Что-то, что не должно там быть. И Амбридж знает о его отце. Кто-то проболтался — или она узнала сама. В любом случае, это оружие, которое она может использовать в любой момент. Он должен узнать, что это за тьма в Гарри. Должен защитить его. Должен быть готов к тому, что Амбридж ударит. Тени вокруг него колыхались, послушные его дыханию. Итан закрыл глаза и погрузился в медитацию. Теперь у него было оружие. И он будет использовать его, чтобы защитить тех, кого любит.