Мальчик который был ошибкой.

Июль в Лондоне выдался душным и пыльным. Солнце палило нещадно, и даже в мансарде над лавкой старьевщика, обычно прохладной из-за толстых каменных стен, было душно. Но Итан Морган не жаловался. Он сидел у окна, глядя на магловские крыши, и чувствовал странное, забытое спокойствие. Элис хлопотала у плиты. Её движения были точными и уверенными — она готовила овсянку с мёдом, как всегда. Но теперь в ней что-то изменилось. Она больше не сутулилась, не отводила взгляд, не вздрагивала от резких звуков. Она снова была той женщиной, которой у неё когда-то украли шанс стать — сильной, спокойной, уверенной в себе. Итан видел это каждый день и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Теодор придёт сегодня? — спросила Элис, помешивая кашу. — Не знаю. Когда сможет вырваться. Элис кивнула. Она не задавала лишних вопросов. Она знала, что Теодор приходит тайно, когда его отец в отъезде или слишком занят делами Пожирателей. Она не спрашивала, почему он не может остаться на всё лето — она понимала. И от этого Итану было легче. Теодор пришёл поздно вечером, когда магловские фонари уже зажглись. Он проскользнул в лавку через заднюю дверь — бесшумно, как всегда. Элис встретила его коротким кивком и поставила на стол тарелку с овсянкой. Теодор поблагодарил её и сел рядом с Итаном. Его лицо было бледным, а в тёмных глазах застыла тревога. — Отец стал подозрительным, — тихо сказал он, когда они остались одни в каморке Итана. — Он знает, что я где-то пропадаю, но пока не знает где. Если он узнает о тебе… о нас… — Ты можешь не приходить, если это опасно, — ответил Итан, сжимая его руку. — Я буду приходить. — Теодор повернулся к нему, и в его глазах горела упрямая решимость. — Ты — единственное, что держит меня на плаву. Без тебя я бы уже сломался. Итан не ответил. Он просто притянул Теодора к себе и обнял. Они лежали в узкой кровати, прижавшись друг к другу, и тени, послушные дыханию Итана, охраняли их сон. Днём, когда Теодору удавалось вырваться, они тренировались в заброшенном сквере у старой магловской церкви. Это место было тихим и безлюдным — маглы сюда почти не заходили, а бродяги обходили стороной. Итан и Теодор отрабатывали контроль над стихиями. Теодор научился замораживать небольшие предметы и создавать ледяные осколки, которые метал в дерево с такой силой, что кора трескалась. — Ты стал сильнее, — заметил Итан, наблюдая, как Теодор формирует новый осколок на ладони. — Ты тоже. — Теодор кивнул на тени, которые колыхались вокруг Итана, словно живые. — Твоя тень стала плотнее. Как щит. Я видел, как ты укрылся в ней вчера — тебя почти невозможно заметить. — Это только начало. — Итан поднял руку, и тени послушно обвили его пальцы. — Я хочу научиться использовать их в бою. Не просто прятаться — атаковать. — Ты научишься. Мы оба научимся. Однажды утром, когда Итан спустился на кухню, Элис уже сидела за столом с «Ежедневным пророком» в руках. Её лицо было мрачным. — Что случилось? — спросил Итан, наливая себе чай. — Прочитай. Она протянула ему газету. Заголовок кричал: «ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ В МИНИСТЕРСТВЕ: ОТДЕЛ ТАЙН ПОД УГРОЗОЙ». Статья сообщала, что неизвестные проникли в Отдел тайн, но были замечены аврорами и не смогли достичь цели. Министерство отрицало причастность Сами-Знаете-Кого, но факты говорили сами за себя. — Они пытались украсть Пророчество, — тихо произнёс Итан. — Волдеморт не оставил эту идею. — Но сам он не пошёл, — заметил Теодор, заглядывая в газету через его плечо. — Значит, боится раскрыть себя раньше времени. Действует через шпионов. — Это только начало, — сказала Элис, и в её голосе прозвучала сталь. — Если Министерство не справится, он попробует снова. В конце июля Итан и Теодор отправились на площадь Гриммо. Дом двенадцать, который Итан помнил как мрачный, затхлый особняк с вопящими портретами и ворчливым эльфом, теперь выглядел иначе. Исчезли пыльные драпировки, которыми были задёрнуты окна. В коридорах стояли вазы со свежими цветами — Нарцисса Малфой, казалось, решила объявить войну запустению и выигрывала её в одиночку. Даже воздух изменился: вместо запаха плесени и старой магии теперь пахло лавандой и свежей выпечкой. Сириус встретил их у двери. Он выглядел живым, полным энергии — совсем не так, как год назад. Его серые глаза сияли, а на лице играла широкая улыбка. — Заходите! — прогремел он, хлопнув Итана по плечу. — Гарри уже здесь. И твоя мать тоже. — Мама здесь? — удивился Итан. — Она теперь частый гость. — Сириус усмехнулся. — Вообще-то, она тут всеми командует. Даже Кикимер её слушается. Ты бы видел, как она на него рявкнула в первый раз — я думал, эльф поседеет. Они прошли в гостиную. Гарри сидел у камина с Роном и Гермионой. Увидев Итана, он вскочил и пожал ему руку. — Ты видел «Пророк»? — спросил он без предисловий. — Они почти добрались до Пророчества. Я думаю, Волдеморт в ярости. — Он попробует снова, — ответил Итан. — Но теперь мы знаем, что он не может сделать это сам. Он зависит от своих слуг. Это даёт нам время. — Мне снятся сны, — тихо сказал Гарри, отводя взгляд. — Не такие, как раньше. Он больше не подбрасывает ложные видения — он пытается что-то мне показать. Но теперь я знаю, что это ловушка. Я не верю ему. — Ты учишься. Это хорошо. Но не теряй бдительности. Он хитёр. Из коридора донёсся голос Элис. Итан вышел и замер в изумлении. Портрет Вальпурги Блэк, который он привык видеть задёрнутым плотной тканью, теперь был открыт. Сама Вальпурга не вопила, не швырялась проклятиями в адрес «грязнокровок и предателей крови», а ворчливо, но спокойно беседовала с Элис, которая стояла напротив, сложив руки на груди, и, кажется, совершенно не боялась самую страшную картину в доме. — …так что пришлось объяснить ему, что чай без сахара — не повод для истерики, — спокойно говорила Элис. — Подумать только, маглорождённая учит домовика порядку, — проскрипела Вальпурга. — До чего докатился мой род. — Заткнись, Вальпурга, — беззлобно ответила Элис. — Ты прекрасно знаешь, что я могу снова на тебя наорать. — Молчу, молчу. Ты единственная, у кого хватило духу поставить меня на место. Итан уставился на эту сцену, не веря своим глазам. Сириус подошёл сзади и негромко объяснил: — Твоя мать — единственный человек, которого моя дражайшая матушка уважает. После того как Элис в первый раз пришла сюда и увидела этот бедлам, она так рявкнула на Вальпургу и Кикимера, что оба притихли. С тех пор Вальпурга на неё буквально молится. Называет «эта женщина». Говорит, что Ордену Феникса стоило бы поучиться у неё дисциплине. — Моя мать? — переспросил Итан. — Рявкнула на Вальпургу Блэк? — Твоя мать — гений, Морган. Прими это. Тридцать первого июля Гриммо гудел от гостей. День рождения Гарри и Итана отмечали вместе — такого ещё не было никогда. Нарцисса и Элис накрыли стол, и он ломился от угощений: жаркое, пироги, сливочное пиво и торт с шестнадцатью свечами, который Нарцисса испекла сама. Сириус, облачённый в парадную мантию, провозгласил тост: — За Гарри и Итана! За двух братьев, которые нашли друг друга! И за то, чтобы следующие шестнадцать лет были лучше предыдущих! — Вот это я понимаю, — одобрительно произнёс Рон, поднимая бокал. — Без драк, без Пожирателей и без чёртовых пророчеств. — Рональд Уизли! — раздался грозный голос Молли из другого конца стола. — Следи за языком! Рон побагровел и втянул голову в плечи. — Прости, мам. Я просто… ну, ты поняла. — Никаких «ну». Держи себя в руках. Драко, сидевший рядом с Нарциссой, хмыкнул в бокал. Гарри, сидевший напротив, поймал его взгляд и чуть улыбнулся. Итан заметил это и тихо хмыкнул. Вечером, когда гости разошлись, а торт был съеден, Итан сидел на кухне с чашкой чая. Элис и Сириус сидели напротив и о чём-то тихо разговаривали. Итан заметил, как его мать чуть заметно улыбается уголками губ, и как Сириус смотрит на неё с выражением, которое он не мог опознать, но которое ему определённо нравилось. Он сделал вид, что ничего не заметил, и уткнулся в чай. Позже, когда шум стих и гости разошлись по спальням, Итан и Теодор остались вдвоём в своей комнате. Луна освещала старую мебель серебристым светом, и тени, послушные дыханию Итана, колыхались у стен, словно охраняя их покой. Теодор сидел на краю кровати, расстёгивая мантию. Его движения были медленными, почти ленивыми, но Итан видел, как в его тёмных глазах разгорается тот самый огонёк, который он так хорошо знал. — Иди сюда, — тихо сказал Теодор. Итан подошёл и сел рядом. Их плечи соприкоснулись, и Теодор повернулся к нему, кладя ладонь на его щёку. Поцелуй начался медленно — почти невесомо, — но быстро углубился. Теодор притянул Итана ближе, и тот почувствовал, как его собственные руки скользят под рубашку Теодора, касаясь тёплой кожи. — Я скучал по тебе, — прошептал Теодор между поцелуями. — Я тоже. Они опустились на кровать, и одежда начала исчезать — сначала рубашка Теодора, которую Итан стянул через голову, потом его собственная. Их тела прижались друг к другу, и Итан почувствовал, как жар разливается по всему телу. Теодор целовал его шею, плечи, ключицы — каждое прикосновение отзывалось дрожью. Итан провёл ладонями по его спине, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами, а затем скользнул ниже, к поясу брюк. — Ты дрожишь, — прошептал Итан, расстёгивая ремень Теодора. — Это не от холода. — Теодор поднял голову и посмотрел на него. В его глазах горело желание. — Я хочу тебя. Всего. Итан ответил поцелуем. Через несколько мгновений они остались совсем без одежды, и Итан на мгновение замер, просто глядя на Теодора — на его бледную кожу в лунном свете, на его тёмные глаза, полные желания, на его возбуждённую плоть, которая упиралась в живот Итана. — Ты прекрасен, — прошептал он. — Ты тоже. — Теодор притянул его к себе. — Иди ко мне. Их пальцы переплелись, когда они потянулись друг к другу. Итан обхватил ладонью член Теодора, чувствуя, какой он твёрдый и горячий, и Теодор тихо застонал, запрокидывая голову. Его собственная рука легла на пах Итана, и тот вздрогнул от удовольствия. Они двигались в унисон — сначала медленно, привыкая к ритму друг друга, потом быстрее, тяжелее, и каждый стон, каждый вздох, каждое прикосновение были наполнены любовью, которую они так долго держали в себе. — Быстрее, — прошептал Теодор, и Итан ускорил движения. Он чувствовал, как член Теодора пульсирует в его ладони, как его собственное возбуждение нарастает, как тело Теодора выгибается навстречу. Их губы встретились в жадном, требовательном поцелуе, и Итан почувствовал, как Теодор напрягается, как его дыхание становится рваным, а затем — как горячая влага разливается по его пальцам. Теодор застонал, прижимаясь к нему, и через несколько секунд Итан последовал за ним — его собственное освобождение накрыло его горячей волной, и он уткнулся лицом в плечо Теодора, тяжело дыша. Они лежали в тишине, прижавшись друг к другу, всё ещё дрожа. Итан чувствовал, как его собственная влага смешивается с влагой Теодора на их животах, как их сердца колотятся в унисон, как дыхание постепенно выравнивается. Теодор поцеловал его в висок. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю. — Итан поднял голову и встретил его взгляд. — Я тоже тебя люблю. Они лежали в тишине, прижавшись друг к другу, и тени, послушные дыханию Итана, мягко обнимали их обоих. За окном занимался рассвет. Впереди был новый день. Новый учебный год. Но сейчас, в эту минуту, они были вместе. И этого было достаточно.