Мальчик который был ошибкой.

Обеденное время в Хогвартсе было единственным моментом, когда коридоры пустели. Все студенты и преподаватели собирались в Большом зале, и даже Филч, вечно рыскавший в поисках нарушителей, предпочитал в это время обедать. Именно поэтому Гермиона выбрала этот час для вылазки. Она и Гарри, укрытые мантией-невидимкой, крались по коридору, ведущему к спальням старост Слизерина. Драко ждал их у входа, прислонившись к стене с раскрытой книгой в руках. Увидев, как дрогнул гобелен напротив — верный знак, что под мантией кто-то есть, — он едва заметно кивнул и прошептал: — Третья дверь слева. Пароль — «Чистота крови». Идите. Я предупрежу, если кто-то появится. Гермиона отдёрнула мантию ровно настолько, чтобы просунуть голову, и прошептала пароль. Дверь бесшумно отворилась. Они с Гарри проскользнули внутрь. Комната Пэнси Паркинсон оказалась именно такой, какой Гермиона её представляла: тёмно-зелёные драпировки на окнах, портрет какой-то слизеринской волшебницы с надменным лицом на стене, аккуратно застеленная кровать и письменный стол у окна. Ни пылинки, ни единой вещи не на своём месте. Контроль и порядок — то, чем Пэнси всегда славилась. — Смотри на двери, — шёпотом скомандовала Гермиона. — Я обыщу стол. Гарри встал у входа, прислушиваясь к шагам в коридоре. Гермиона методично открывала ящики: пергаменты, учебники, несколько запасных перьев, флакончик духов, серебряная заколка для волос. Ничего подозрительного. Но под стопкой чистых пергаментов в нижнем ящике она нашла то, что искала. Письмо. Конверта не было — только сложенный вдвое листок дорогой бумаги, исписанный изящным, острым почерком. Гермиона быстро пробежала глазами по строчкам. — Есть, — выдохнула она. — Гарри, смотри. Он подошёл, и они вместе прочитали: «Всё готово. Жди сигнала в конце месяца. Он не должен заподозрить. Ты знаешь, что делать. Если всё пройдёт успешно, Тёмный Лорд будет доволен». Подписи не было. — Я не могу забрать его, — прошептала Гермиона. — Она заметит пропажу и насторожится. Нужно переписать. Она достала из кармана кусочек пергамента и огрызок карандаша, которые всегда носила с собой на всякий случай, и быстро, но аккуратно скопировала письмо слово в слово. Затем вернула оригинал на место, прикрыла стопкой пергаментов и задвинула ящик. — Готово. Уходим. Они выскользнули в коридор так же бесшумно, как вошли. Драко, увидев, как гобелен снова дрогнул, захлопнул книгу и пошёл прочь от спален, даже не оглянувшись. В зале собраний, куда они переместились через полчаса, уже ждали Итан и Теодор. Гермиона разложила на столе копию письма, и все склонились над ним. — Почерк женский, — произнесла она. — Витиеватый, но очень уверенный. Так пишут люди, которые привыкли повелевать. Драко взял пергамент в руки, вгляделся — и побледнел. — Это Беллатриса, — сказал он глухо. — Я узнаю этот почерк. Она писала моей матери, когда я был ребёнком. Всегда с этими завитушками, всегда с этим наклоном влево. Сомнений нет. — Значит, Пэнси переписывается с Беллатрисой Лестрейндж, — резюмировал Итан. — И она готовит что-то на конец месяца. — «Он не должен заподозрить», — прочитал Теодор. — Кто «он»? Дамблдор? — Скорее всего, — кивнула Гермиона. — Или Снейп — если Беллатриса не доверяет ему. Но Снейп на нашей стороне. — Что мы будем делать? — спросил Гарри. Итан посмотрел на письмо, потом на друзей. — Ждать. Если мы сейчас разоблачим Пэнси, Беллатриса узнает, что её план провалился, и придумает новый. Мы должны поймать их с поличным. Наблюдать за Пэнси. И быть готовыми к концу месяца. — Я усилю наблюдение, — сказал Драко. — Она мне доверяет — пока. Я смогу узнать, куда она ходит и с кем встречается. — Только будь осторожен, — предостерёг Итан. — Если она заподозрит, что ты за ней следишь, всё рухнет. — Я знаю. Я буду осторожен. Вечером того же дня Итан и Гарри снова сидели в кабинете Дамблдора. Омут памяти мерцал на столе, и директор пригласил их погрузиться в третье воспоминание. Они нырнули в серебристую субстанцию и оказались на скалистом берегу моря. Том Реддл, уже не юноша, а молодой мужчина с холодными глазами, стоял у входа в пещеру. Воспоминание показывало, как он создавал ловушку: наполнил пещеру инферналами, поставил чашу с изумрудным зельем, требующим жертвы. Только тот, кто готов пожертвовать собой, сможет достать медальон Слизерина — крестраж, спрятанный в самом сердце пещеры. Когда воспоминание закончилось и они вернулись в кабинет, Гарри выглядел потрясённым. — Он создал ловушку, которую может пройти только тот, кто готов умереть, — произнёс он. — Он хотел, чтобы любой, кто попытается уничтожить крестраж, погиб. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Волдеморт боится смерти больше всего на свете. И он считает, что никто не способен на такую жертву. Но он ошибается. — Значит, мы должны найти эту пещеру и уничтожить медальон, — сказал Гарри. — Да. Но сначала нужно найти остальные крестражи. И понять, как их уничтожить. Гарри кивнул, но в его зелёных глазах застыла тревога. Когда Дамблдор закончил и Гарри уже собирался уходить, он вдруг остановился у двери и обернулся к Итану. — А что, если один из них… во мне? — спросил он тихо. Итан замер. В комнате повисла тишина. Гарри смотрел на него, и в его глазах была не паника — а спокойное, почти обречённое ожидание ответа. — Если бы это было так, Дамблдор бы сказал, — произнёс Итан, тщательно подбирая слова. — Он верит, что есть способ победить Волдеморта, не жертвуя тобой. — Ты правда в это веришь? — Я верю в тебя. Этого достаточно. Гарри долго смотрел на него. Потом кивнул и вышел. Итан остался в кабинете один, глядя на догорающий в камине огонь, и думал о том, что однажды ему придётся сказать Гарри правду. Но не сегодня. На следующий день они снова собрались в зале. Драко тренировал давление — он пытался поднять несколько предметов одновременно и удерживать их в воздухе. Маты, несколько книг, старый глобус, который кто-то притащил из заброшенного класса, — всё это парило над полом, но дрожало и норовило рухнуть. Драко хмурился, на лбу выступила испарина. — Не получается, — выдавил он. — Я могу держать один предмет, но когда их несколько, они разлетаются. — Ты пытаешься приказывать, — сказал Итан, подходя ближе. — А нужно направлять. Почувствуй воздух — не как инструмент, а как продолжение себя. Как я чувствую тень. Позволь ему течь. Драко закрыл глаза и сделал глубокий вдох. На этот раз маты поднялись в воздух более плавно и не падали. Глобус перестал дрожать. Он открыл глаза и улыбнулся — искренне, без обычной надменности. — Получилось. Я чувствую разницу. — Ты становишься сильнее, — сказал Итан. — Скоро сможешь использовать это в бою. — Надеюсь, что не придётся. Но если придётся — я буду готов. После тренировки, когда остальные уже начали расходиться — Рон всё ещё ворчал, потирая ушибленный зад, а Луна ушла кормить фестралов, — Драко остановил Гарри у выхода. — Поттер. Гарри обернулся. — Я думал о твоей стихии, — произнёс Драко, и в его голосе не было ни насмешки, ни вызова. — Ты лучший ловец в школе. Летаешь так, будто родился на метле. Ты чувствуешь воздух иначе, чем остальные. Я видел тебя в воздухе — ты двигаешься так, словно ветер сам тебя несёт. Когда ты уходил от дракона, ты не просто летел. Ты танцевал. Ты использовал воздух так, как никто другой не умеет. Гарри удивлённо смотрел на него. — К чему ты клонишь? — К тому, что, возможно, твоя стихия — воздух. Ты просто не осознаёшь этого. Ты используешь его инстинктивно, когда летишь. Но никогда не пробовал использовать его осознанно. Может, попробуешь помедитировать с ощущением полёта? Представь, что ты на метле. Вспомни, как ты двигался, когда уходил от дракона. Что ты чувствовал? Это не магия заклинаний — это что-то другое. Гарри долго молчал. А потом в его зелёных глазах загорелась надежда. — Ты правда думаешь, что это может быть оно? Драко чуть покраснел, но не отвёл взгляда. — Я думаю, что ты самый упрямый человек из всех, кого я знаю. Если у кого-то и может быть стихия воздуха, то у тебя. Ты летаешь, как дышишь. Попробуй. Гарри сел на мат, скрестив ноги, и закрыл глаза. Он вспомнил свист ветра в ушах, холодный воздух, манящий вверх, ощущение, когда метла отзывается на каждое движение, на каждый вздох. Он позволил этому чувству заполнить себя. Ничего не произошло — ни искры, ни порыва ветра. Но он не был разочарован. Впервые за долгое время он чувствовал, что идёт в правильном направлении. — Ничего, — сказал он, открывая глаза. — Но я чувствую… что-то. Как будто оно совсем близко. — Продолжай, — ответил Драко. — У тебя получится. Луна, вернувшаяся с кормления фестралов, заглянула в зал и заметила эту сцену. Она улыбнулась своей загадочной улыбкой. — Судьбоносный попугай на плече Гарри сегодня насвистывает дуэтом, — сообщила она. — Кажется, он нашёл себе пару. Драко закатил глаза, но его щёки предательски порозовели. Гарри отвёл взгляд и громко кашлянул. Поздним вечером Итан лежал в спальне Теодора, уткнувшись лицом в его плечо. Теодор гладил его по волосам — медленно, успокаивающе. — Ты сегодня говорил с Гарри о крестражах, — произнёс он. — Он догадывается? — Он спросил. Я не мог сказать правду. Пока не мог. — Голос Итана прозвучал глухо. — Ты защищаешь его. Это правильно. — Я не знаю, что правильно. Я знаю только, что не хочу его терять. Теодор наклонился и поцеловал его в лоб. — Ты не потеряешь. Мы найдём способ. Вместе. Итан закрыл глаза. Он чувствовал тепло Теодора, его ровное дыхание, спокойный стук его сердца. Тени вокруг них колыхнулись и замерли, охраняя их покой. Позже, когда Теодор заснул, Итан сидел у окна и смотрел на тёмную воду Чёрного озера. За стеклом проплыла огромная тень кальмара. Конец месяца приближался. Беллатриса что-то замышляла. Пэнси была её связной. Шпион в замке всё ещё не был найден. Гарри начинал догадываться о крестраже. А где-то там, далеко, Волдеморт плёл свои сети. «Я стал сильнее. Мы стали сильнее. И мы справимся. Вместе». Тени вокруг колыхались, послушные его дыханию. Итан закрыл глаза.