Термос, гримерка и зажигалка

Читка сценария. Студия. Полдень. Вера Николс сидит во главе стола, листая сценарий. Арт Келлер рядом что-то помечает в блокноте. Лиза Чен откинулась на стуле, крутит в руках остывший кофе и поглядывает на дверь. Коннор уже на месте. Он сидит с откинутой на спинку стула позой, скрестив руки на груди, и смотрит в окно с отсутствующим видом. Нога чуть покачивается под столом — единственный признак нетерпения. Хадсон входит последним. Единственная причина, по которой Хадсон сегодня задержался, это чертовы пробки и максимально медлительный таксист. Звучит как дешевое оправдание. Хадсон хмыкает своим рассуждением в голове и молча кладет папку на стол, садится напротив вечно недовольного Коннора Сторри (еще этого ему не хватало), не поднимая глаз. Вера поднимает голову, обводит всех взглядом. — Ладно, джентльмены. Первая сцена, акт первый. Ваши герои только что поссорились в машине. Я хочу слышать злость. Раздражение. Искры. Давайте. Она кивает, давая знак начинать. Коннор медленно поворачивает голову к Хадсону. В его глазах — холодное раздражение, которое он даже не пытается скрыть. — Ты хоть текст сегодня открывал? — голос ровный, но с явным вызовом. — Перед тобой забыл отчитаться, — фыркает в ответ Хадсон, бросая мимолетный взгляд в глаза Коннора. Он открывает свою папку, где находится сценарий, и раздраженно перелистывает страницы, находя нужный текст. Пробегается по нему глазами и прикусывает внутреннюю сторону щеки - привычка - дабы сдержать ту злость, которая почему-то начала нарастать как только Хадсон заметил Коннора в этом кабинете. Коннор смотрит, как Хадсон листает страницы, замечает движение его щеки — привычку прикусывать изнутри. Сторри знает этот жест. У него самого такое бывает, когда злость закипает, а выпустить пар нельзя. Вера что-то говорит об эмоциях, которые они должны показать во время сцены, но у Хадсона сосредоточиться никак не получается. Все-таки нужно было заехать за кофе, все равно опоздал. — Ладно, — Вера нарушает тишину. — Начинайте со слов «Ты идиот, если думаешь...». Коннор, ты первый. Коннор отрывает взгляд от Хадсона и смотрит в сценарий, хотя помнит текст наизусть. Делает паузу. Слишком длинную. — «Ты идиот, если думаешь, что я прикрою твою задницу после того, как ты слил операцию», — читает Коннор ровно, без интонаций. Будто не вживается в роль, а специально давит монотонностью. Его взгляд снова поднимается на Хадсона. — «Мне плевать, что у тебя там за травмы. Ты — обуза». Он выделяет последнее слово. Не актерским мастерством — простым, бытовым презрением. Вера хмурится, но не перебивает. Лиза Чен за спиной Коннора тихо вздыхает и отставляет кофе. Арт Келлер перестает писать и просто наблюдает. Коннор откидывается на стуле, не закрывая сценарий, и ждет. Его лицо ничего не выражает, но внутри что-то царапает. Он не понимает, почему этот парень напротив бесит его так сильно. Может, потому что молчит? Может, потому что смотрит так, будто Коннор пустое место? — Твоя очередь, Уильямс, — бросает он, чуть растягивая фамилию. Не издевательски, но проверяя. Все то время пока Коннор проговаривал своим раздражающим голосом и этим тоном нужные строчки из сценария, в голове Хадсона нарастал еще один виток злости, по причине, явно ясной даже самому Сторри. Скорее всего именно поэтому, Коннор выделил последнюю фразу, как бы давая понять, что даже сейчас сам Хадсон - обуза. От этого на Уильямса накатила некая сроду обида, и он сжал кулаки под столом, шумно выдыхая воздух через нос, чтобы не взорваться прямо здесь и сейчас. Эту его сторону мало кто знает. В индустрии кино и сериалов его знают как холодного и профессионального актера, который не то, чтобы лишнего себе не позволяет, в отличии от некоторых, он вообще себе ничего не позволяет. За год работы в индустрии он ни разу не попал в скандал о своем прошлом. Просто потому что он вот такой закрытый и постоянно все контролирует. Видимо Коннора это тоже раздражает, раз он прицепился к нему и донимает. Иногда хочется вмазать по этой довольной физиономии. Но сейчас на первом месте - работа, которая требует чтобы Хадсон Уильямс показал свои навыки. — «Если ты думаешь, что операция была провалена только потому, что я был одним из членов экипажа, ты реально кусок дерьма» — Хадсон прикрывает глаза на последних двух словах, и слегка ухмыляется, — «Тебе не место в правоохранительных органах, а особенно в оперативном участке, раз ты не знаешь, что за успех операции отвечает ВСЯ команда, а не один служащий, который недавно был подстрелен блядским наркоманом» — он принимает игру Коннора и продолжает говорить также монотонно, но все равно усмехается от абсурдности ситуации. — «Вали из нашего отдела» — добавляет он, буквально вцепившись взглядом в Сторри. И да, эта фраза не по сценарию. И скорее всего это вызвало удивление у Веры, что подтверждает ее судорожное «Оу», но, видимо, она удовлетворена этим. И да, эта фраза скорее адресована самому Коннору Сторри, нежели это было попыткой улучшить сценарий. Коннор замирает. Не потому, что испугался. Не потому, что растерялся. А потому что последняя фраза попадает точно в цель. Не в его персонажа. В него. На секунду в комнате становится тихо. Даже Арт, который обычно что-то бормочет себе под нос, замолкает. Лиза переводит взгляд с Хадсона на Коннора и обратно, словно смотрит теннисный матч. Вера все еще держит ручку, но не пишет. Просто смотрит. Коннор медленно выдыхает через нос. Его пальцы, лежащие на столе, чуть заметно сжимаются в кулак, а потом разжимаются. Он не отводит взгляда от Хадсона. Наоборот — теперь в его глазах нет прежнего холодного раздражения. Вспыхнуло что-то другое. Живое. Опасное. — Интересно, — произносит Коннор тихо, почти ласково, но в этом «ласково» сквозит такая угроза, что Арт ерзает на стуле. — Ты решил переписать сценарий прямо на читке? Он наклоняется вперед, сокращая расстояние между ними. Голос становится еще тише, но каждое слово теперь звучит как пощечина. — «Вали из нашего отдела», — повторяет он, смакуя фразу. — Смелая импровизация. Только вот… — Коннор щурится, и в его голосе прорезается та самая театральность, которую Вера просила убрать, но сейчас она звучит не как ошибка, а как оружие. — Мой герой никуда не уйдет. А твой — будет смотреть, как я делаю его работу. Потому что без меня он — никто. Он почти прорычал последнее слово. Хадсон морщится, когда Коннор подбирается ближе. Он видит изменение в его взгляде, но что пришло на смену раздражению, он так и не понимает. А внутри Хадсона теперь разгорается другая эмоция — интерес. Нет, не тот интерес к Коннору как к человеку. Этот интерес вызван желанием проверить границы дозволенного в их перепалках. В ушах шумит кровь, и он прикрывает глаза на секунду, дабы перестать слышать этот настойчивый ритм. Когда он открывает глаза, Коннор уже уткнулся в лист сценария и делает вид, что эта ситуация - просто обыденность. Повседневность их взаимоотношений. Вера поднимает руку. — Стоп, — говорит она спокойно, но твердо. — Вы оба отошли от текста. — Она переводит взгляд с одного на другого. — Но. Мне нравится этот накал. Коннор, ты переигрываешь в конце — не надо оперной драмы. Просто злость. Хадсон… — Она делает паузу, словно взвешивая слова. — Твоя импровизация работает. Оставь. Но следующую реплику бери по сценарию. Коннор откидывается назад, но не расслабляется. Его челюсть напряжена, скулы заострились. Он не смотрит на Хадсона — уставился в сценарий, хотя явно его не видит. Внутри него все кипит. «Он сказал это мне. Не персонажу — мне» И это бесит Коннора больше всего. Не потому, что его задели. А потому, что он не может придумать, как ответить так же больно, не сорвав читку окончательно. Коннор поднимает глаза на Хадсона. В них больше нет насмешки. Только голое, неприкрытое напряжение. — Продолжайте. С фразы Хадсона. «…был подстрелен блядским наркоманом» уже прозвучало, так что следующую, — Вера настаивает на продолжении сценария, и Уильямс вдруг понимает, что здесь вообще то действительно каждый на работе. А они с Коннором устроили какое то дешевое клоунское шоу из препирательств. Удовлетворение того интереса Хадсон оставит на потом. Ввязываться в драку не очень то и хотелось, потому что через пару дней съемки и гримерам придется постараться, чтобы скрыть ссадины и синяки с лица Сторри. — Жду, — бросает Коннор коротко. И голос его звучит хрипло. Словно он только что сдержал крик. Хадсон лениво перелистывает страницу текста, пробегается еще раз по диалогу и вступает. Далее чтение сценария проходит более-менее спокойно. Вера вносит некоторые коррективы, Хадсон подмечает это карандашом на своем листе, а спустя два или три часа, лениво складывает все обратно в папку. На сегодня чтение сценария закончено, завтра прогон первой сцены и съемки для промоушена сериала. И везде снова должен быть этот раздражающий Коннор Сторри. — На сегодня все, вы все молодцы, — тараторит Арт, сгребая документы с места Веры. Та уже удалилась по своим режиссерским делам, — Парни, вам бы поговорить. Я не знаю. Но этот накал между вами, зрелище конечно, но давайте обойдемся без этого на съемках. Он шлет им воздушный поцелуй и удаляется из комнаты следом за Лизой. Коннор не уходит сразу. Остается сидеть, глядя в одну точку на столе. Его папка закрыта, сценарий внутри — он так и не сделал ни одной пометки карандашом, в отличие от Хадсона. Все, что ему нужно, он держит в голове. Или делает вид, что держит. Ну, вот теперь они остались вдвоем. И почему-то в груди Хадсона разливается чувство вины. Не уж-то ему жалко Коннора? Он даже на него не смотрит, но всем телом ощущает это напряжение. Но теперь оно не такое острое, а скорее тягучее и выжидающее. Хадсон устало прикрывает глаза, зевает, прикрывая рот рукой, и откидывает голову на спинку своего стула. В комнате повисает тишина. Не та напряженная, что была во время читки, а другая — усталая, вымотанная. Коннор наконец поднимает голову и смотрит на Хадсона. Тот сидит с закрытыми глазами, откинув голову назад. Шея открыта, лицо расслаблено — впервые за весь день. Коннор замечает, как быстро уходит злость. И на ее место приходит что-то странное. Любопытство? Нет. Скорее недоумение. «Почему он не уходит? Почему просто сидит здесь?» Коннор проводит рукой по лицу, трет переносицу. Он устал. Не физически — морально. Эти три часа читки выжали его как лимон. Но еще больше вымотала эта дурацкая игра в гляделки с Уильямсом. Он смотрит на папку Хадсона, на карандашные пометки, на его спокойное лицо. И вдруг говорит — тихо, без обычного вызова: — Ты сегодня перешел черту, — голос звучит хрипло, будто он давно не пил воду. Коннор не уточняет, какую черту и когда именно. Не нужно. Оба знают. Он отводит взгляд, смотрит в окно, где уже зажигаются первые вечерние огни. Солнце садится, и комнату заливает теплый оранжевый свет, который совершенно не вяжется с их разговором. — Арт прав, — продолжает Коннор после паузы. — На съемках этого дерьма не нужно, — Он кривит губы, будто слово «дерьмо» горчит на языке, — Но поговорить… я не знаю, о чем с тобой говорить. Ты молчишь, как рыба. А когда открываешь рот — либо по делу, либо чтобы укусить. Коннор поворачивает голову и смотрит на Хадсона. В его взгляде нет злости. Есть что-то усталое, почти беззащитное, но он быстро прячет это за привычной маской равнодушия. — Так что давай. Говори. Раз уж мы тут вдвоем. Хадсон молчит. Достаточно долго, чтобы дать понять, что он не настроен на разговор. Он едва шевелит губами, бормоча фразу Коннора «Ты сегодня перешел черту», словно это помогает понять смысл слов. Но смысл понятен уже давно. И им обоим. Он слышит усталый и почти тихий голос Сторри, как он отдается эхом в пустом коридоре за приоткрытой дверью, но пока ответить ничего не может. А что собственно ему говорить? Извиниться? Было бы разумно. Он слегка вздрагивает от прохладного ветерка, что просочился из форточки, и ему кажется, что каждая его клеточка тела, каждый нерв чувствует этот сквозняк. Его чуть бросает в дрожь, но он быстро берет под контроль свое тело и наконец-то поднимает голову, открывая глаза. Зрение странно расфокусировалось, усталость взяла вверх, поэтому ему понадобилось еще несколько секунд, чтобы четко разглядеть в этом помещении Коннора, что также устало и выжидающе смотрит на него. — А что говорить? - теперь его голос звучит тише, без доли остроты, что была присуще, когда он разговаривал именно с Коннором, — Ладно. Да, перешел черту, — он указывает на пространство между ними рукой, а далее опускает ее и сцепляет руки в замок — закрывается, давая понять, что откровенности от него не дождешься — еще одна привычка. — За это извини. Буду держать язык за зубами. Не всегда конечно, но по возможности, — он трет переносицу, выдыхает воздух из легких и со скрипом стула встает на ноги, хлопая себя по карманам куртки в поисках пачки сигарет. Ему срочно надо покурить. Коннор следит за каждым движением Хадсона. За тем, как тот трет переносицу, как хлопает по карманам, как сцепляет руки в замок. Все это Коннор замечает и почему-то запоминает. Как будто его мозг на автомате собирает досье на этого парня. — Держать язык за зубами, — повторяет Коннор задумчиво, пробуя слова на вкус, — Звучит как угроза. Или как обещание. Он тоже встает. Не спеша, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения. Потом наклоняется, забирает свою папку со стола и поворачивается к Хадсону. — Извинения приняты, — говорит он ровно. Без сарказма. Без тепла. Просто факт. Но следом Коннор делает то, чего Хадсон от него не ждет. Он смотрит на пачку сигарет, которую тот наконец находит в кармане, и произносит: — Дай одну. Не просит. Не требует. Просто констатирует, как будто это очевидно. И протягивает руку, ожидая, что Хадсон поделится. В его взгляде мелькает что-то похожее на вызов, но слишком легкий, почти шутливый. Первый раз за весь день, когда Коннор выглядит не как враг, а просто как уставший парень, которому нужно выйти и затянуться никотином, чтобы голова перестала гудеть. И это действительно удивляет Хадсона. Им приходилось многое делить вместе — кабинет, сценарий, такси, фургон гримеров — но время, уделенное выкуриванию никотина — никогда. Хадсон изгибает бровь в молчаливом вопросе, но вытягивает две сигареты. — Только не говори, что ты из тех, кто курит в одиночку, — добавляет Коннор, и в уголке его губ дергается что-то, отдаленно напоминающее усмешку. Не злую. Усталую. — Я тоже умею молчать, если надо. Пойдем. И он первым направляется к двери, не оборачиваясь, но и не ускоряя шаг. Дает Хадсону время догнать — или не догнать. Выбор за ним. И да, Хадсон из тех, кто курит в одиночку. Но сегодня этим принципом он готов пожертвовать. Почему? Он даже не успевает об этом задумываться, ведь Сторри начинает удаляться из кабинета в сторону служебного выхода. И ему, почему-то, хочется последовать за ним. И он следует. Когда они оказываются на улице, Хадсон протягивает Коннору сигарету, а следом зажигалку после того как сам подкуривает свою никотиновую палочку. Коннор принимает сигарету и зажигалку молча. Их пальцы не соприкасаются — Хадсон протягивает все так, чтобы избежать лишнего контакта, и Коннор это замечает. Но ничего не говорит. Он прикуривает, делает глубокую затяжку и закрывает глаза. Дым обжигает легкие, но это приятное жжение — хотя бы что-то, кроме напряжения между ними. Он чувствует, как Хадсон стоит рядом. Плечом к плечу. Странно. Не неприятно. Просто странно. Хадсон обхватывает губами фильтр и втягивает дым, выпуская через нос. Его внимание привлекает Коннор, что в лучах вечернего солнца выглядит... мило? Кудри спадают на лоб, возможно щекоча брови, от чего Сторри смешно хмурится. Губы держат фильтр сигареты, а желваки на скулах забавно танцуют. И он правда молчит. Молчит, прикрыв глаза, оперевшись спиной к серой стене. Коннор выпускает дым через нос и открывает глаза. Вечернее солнце бьет прямо в лицо, и он щурится, поправляя рукой волосы, которые лезут в глаза. Краем глаза он замечает, что Хадсон смотрит на него. Но не поворачивает головы — не хочет спугнуть этот момент. Впервые за неделю в голове Хадсона ни одной мысли. Он чувствует странное умиротворение, наблюдая как Коннор выпускает облачко дыма. Но тут же он замечает, что они впервые стоят так близко. Плечом к плечу, словно всегда так и было. И это пугает Хадсона. Пугает настолько, что он ежится и отходит на пару добротных шагов от Сторри, делая вид, что пинает камешек на асфальте. Мотает головой, поворачиваясь к нему спиной и зажмуривается. Что за странное чувство внезапной потребности вернуться на место и снова ощутить теплоту плеча Коннора? Коннор провожает его взглядом. Видит, как Уильямс пинает камешек, как поворачивается спиной. И внутри Коннора что-то екает. Не сердце — что-то глубже, то, о чем он сам боится думать. «Что с ним? Что со мной?» Коннор тушит сигарету о стену, не докурив даже до половины. Делает шаг в сторону Хадсона. Потом второй. Останавливается в метре от его спины. — Эй, — голос звучит мягче, чем он планировал. Нет в нем ни вызова, ни насмешки. — Уильямс. Ты в порядке? Он не касается его. Просто стоит сзади и ждет. Солнце уже почти село, и воздух стал прохладнее. Коннор замечает, как ветер треплет волосы Хадсона, и почему-то задерживает на этом взгляд дольше, чем следовало бы. — Если я сказал что-то не то… — он замолкает, перебивая сам себя. — Нет. Я ничего такого не говорил. Коннор делает еще один шаг, обходя Хадсона так, чтобы видеть его лицо. Он засовывает руки в карманы джинсов и смотрит прямо в глаза. — Слушай. Давай без этой херни. — Он кивает в сторону стены, у которой они только что стояли. — Мы оба взрослые люди. И нам работать вместе. Я не собираюсь становиться твоим лучшим другом, но и врагом — тоже. Если ты не против. В его голосе нет привычного сарказма. Только усталая честность. И, возможно, маленькая, едва заметная надежда, что Хадсон не отмахнется. Но Хадсон пугается еще сильнее, когда Коннор обходит его, заглядывает в глаза и сыплет тупыми вопросами. Что-то внутри ухает. Не сердце. Чуть ниже. Хадсон никогда подобного не чувствовал, но стало понятно — он готов разрыдаться. Да почему же этот блядский Коннор Сторри вызывает такие несвойственные ему чувства. Он снова ощущает эту близость. Физическую, некомфортную, выходящую за рамки их отношений, и медленно пятиться назад, смотря куда-то за Коннора, намеренно избегая с ним взгляда. Он привык все контролировать, но сейчас чувствует, что весь контроль забрал Сторри. От этого становится не по себе и внутри вспыхивает еще одна волна ненависти. Теперь уже к себе. В его руке тлеет уже окурок, неприятно обжигая указательный палец, а он сделал всего две затяжки. И эта боль приводит его в чувства. Он снова надевает эту маску безразличности и холодной раздраженности. — Ты сказал, что будешь молчать, — произносит он, чувствуя на языке горечь. То ли от сигареты, то ли от того каким тоном эта фраза была сказана — не грубо, но холодно. Как сталь. — Я забыл папку со сценарием, — разворачивается на пятках и, стараясь не сорваться на бег, шагает к входу, где скрывается за синей железной дверью. Коннор не двигается с места. Стоит и смотрит, как дверь захлопывается за Хадсоном. Слышит, как щелкает замок. Внутри — пустота. Не злость, не обида. Что-то тяжелое и липкое, что он не может назвать. — Я и молчал, — тихо говорит он в пустоту. Никому. Себе. Он смотрит на свой окурок, валяющийся на асфальте, и зачем-то затаптывает его ботинком. Потом поднимает голову к небу, которое уже потемнело до глубокого синего. «Зачем я вообще это начал?» Коннор проводит ладонью по лицу, трет глаза. Он не понимает, что только что произошло. Почему Хадсон смотрел на него так, будто увидел призрака. Почему отшатнулся. Почему убежал. И главное — почему Коннору от этого так хреново. Он задерживается на улице еще на пару минут. Достает телефон, смотрит на экран — ни одного уведомления. Прячет обратно. Потом все-таки идет к двери, толкает ее плечом и оказывается в пустом коридоре. Папка Хадсона по-прежнему лежит на столе в комнате для читок. Коннор видит ее через стеклянную стену. Но не заходит. Не его дело. Он идет к выходу с другой стороны — туда, где припаркована машина. И всю дорогу до парковки думает об одном и том же: «Почему он сказал про молчание? Я молчал. Я правда молчал. До того, как спросил, в порядке ли он» Коннор садится в машину, заводит двигатель и долго сидит, уставившись в лобовое стекло. — Черт, — выдыхает он и бьет ладонью по рулю. Не сильно. Просто чтобы почувствовать хоть что-то, кроме этого липкого, непонятного комка в груди. А Хадсону папка эта нахрен не сдалась. Ему нужен был повод уйти. Нет, убежать. Убежать от странного нарастающего чувства в груди, которое, кажется, сидело там давно, но показаться решило именно при Конноре Сторри. Ему нужно было убежать от Коннора. «Да это же бред» Он достаточно быстро добирается до парковки, садится в свою машину и просто сидит так еще минут пять. В голове теперь не просто шум, там каша. Вот эта тягучая жижа, которая трясется, когда пошевелишь тарелку. Она похожа на чей-то забытый завтрак и пахнет отвратительно. А каши Хадсон не любит. Терпеть не может. Ему блевать хочется. Он утыкается лбом в руль и нервно трясет коленкой. Он сам не заметил, как стал уязвимым перед ним. Перед Коннором. Вот именно поэтому он и курит в одиночку. Больше всего на свете он ненавидит уязвимость и слабость перед кем-то. Увы, сегодня Коннор увидел эту часть Хадсона, которую второй так хорошо скрывал. Уильямс просто надеется, что Сторри вообще не вспомнит это и все сведет на усталость после тяжелого дня. Он сидит в машине до тех пор пока не слышит хлопок двери рядом. Коннор сел в свою машину. Сейчас уедет. И это приносит ему облегчение. Совсем небольшое. Спустя еще минут пять Хадсон все же заводит двигатель и выезжает с парковки, не замечая, что за ним выезжает и вторая машина, где за рулем сидит Коннор Сторри. Коннор сам не понимает, зачем он это делает. Он видел, как машина Хадсона стояла на парковке. Видел, как тот сидел в своей машине, уткнувшись лбом в руль — сером седане, скромном, без претензий. И мог бы просто уехать. Развернуться и поехать домой, заказать пиццу, включить какой-нибудь дурацкий сериал и забыть этот день. Но Коннор не уехал. Он ждал. Сидел в своем черном внедорожнике и смотрел на машину Хадсона через два ряда парковки. Ждал, пока тот поднимет голову. Ждал, пока тот заведет мотор. А потом, когда серый седан все-таки выехал с парковки, Коннор поехал следом. Не близко. На расстоянии. Достаточно, чтобы не потерять из виду, но не настолько, чтобы Хадсон заметил. «Что ты делаешь, идиот?» — спрашивал он сам себя, сжимая руль. Он не знал ответа. Ехали они недолго. Минут двадцать. Хадсон свернул в спальный район, припарковался у невысокого дома с темными окнами. Коннор остановился в двух домах дальше, выключил фары и просто смотрел. Он видел, как Хадсон вышел из машины. Как замер на секунду, глядя на небо. Как потом зашел в подъезд. Коннор сидел еще пять минут. Потом завел двигатель и наконец, поехал домой. Всю дорогу он прокручивал в голове сегодняшний день. Читку. Взгляд Хадсона, когда тот сказал «Вали из нашего отдела». Как он отшатнулся у стены. Как убежал. И как Коннор поехал за ним следом, сам не зная зачем. Дома он скинул куртку на пол, прошел на кухню, открыл холодильник и закрыл его, ничего не взяв. Потом достал телефон. Написал сообщение в рабочий чат: «Завтра в девять? Или раньше?» Вопрос был общим, но на самом деле он хотел увидеть, ответит ли Хадсон. Хоть что-то. Сообщение повисло в чате. Коннор бросил телефон на диван и ушел в душ. Под горячей водой он закрыл глаза и снова увидел лицо Хадсона. Бледное, растерянное, с зажмуренными глазами. — Черт, — прошептал Коннор, ударив ладонью по кафельной стене. Он не знал, что это было. И боялся узнать. Хадсон видел сообщение. Но он просто его прочитал. Вопрос же задавался не ему. Надо, Коннор напишет ему в личные сообщения. А этого он хотел меньше всего. Чуть было он не заблокировал его до того как Коннор бы написал ему, но оценив вообще всю ситуацию сегодня, Уильямс бы выглядел полным идиотом. Как какой-то подросток с импульсивными решениями. Но Хадсон ведь взрослый мужчина. Он всегда оценивает, сверяет и думает. Следит и контролирует. Почему же тогда эти 20 минут с Сторри на улице он вообще не анализировал? Он вдруг понял, что вообще ни секунды не обдумывал решение. Просто, блять, встал и пошел за ним. «Ты идиот, Хадсон» «Нужно просто делать вид, что ничего не было. Продолжать вести себя непринужденно» Да. Именно так и нужно было делать. Коннор не должен понять, что эта ситуация сделала его чуточку уязвимым. Так будет меньше проблем. По планам снимать сериал они будут всего месяц. А дальше можно попрощаться с Коннором. Они будут видеться только на светских мероприятиях, где каждому будет не до разговоров друг с другом. Хадсон сидит на диване, с мокрыми волосами после душа, и в одних серых штанах. Дома жарко. Он смотрит на экран телефона, там открыт рабочий чат.

Коннор Сторри: Завтра в девять? Или раньше?

Коннор вышел из душа, намотал полотенце на бедра и сразу потянулся к телефону. Экран загорелся — уведомлений не было. Только его собственное сообщение в рабочем чате, на которое никто не ответил. Ни Вера, ни Арт, ни Лиза. И конечно, не Хадсон. Он прочитал сообщение еще раз, хотя знал его наизусть. «Завтра в девять? Или раньше?» — нейтрально, ни к кому лично. Безопасно. Но внутри все равно кольнуло. Коннор отбросил телефон на диван и прошел на кухню. Налил стакан воды, выпил залпом. Потом открыл холодильник, достал контейнер с остатками вчерашнего риса и курицы, поставил в микроволновку. Пока еда грелась, он стоял, опершись руками о столешницу, и смотрел в одну точку. «Зачем я поехал за ним?» Ответа не было. Только смутное, тянущее чувство в груди, которое он пытался игнорировать. Микроволновка пискнула. Коннор достал еду, сел за стол и начал есть, почти не чувствуя вкуса. В голове прокручивался сегодняшний день, как заевшая пластинка: взгляд Хадсона, его сжатые кулаки под столом, то, как он отшатнулся у стены. И его голос — «Ты сказал, что будешь молчать». — Я и молчал, — снова прошептал Коннор вслух, уже в который раз. — Черт. Он доел, выбросил контейнер в мусорку и вернулся в гостиную. Телефон по-прежнему молчал. Он взял его, открыл рабочий чат, потом закрыл. Открыл профиль Хадсона — фото, общее, без личных деталей. В друзьях они не были. Коннор уставился в потолок, откинувшись на спинку дивана. «Может, написать ему лично? Спросить, доехал ли?» Он тут же отбросил эту мысль. Это было бы слишком. Слишком личное. Слишком похоже на то, что ему не безразлично. А ему ведь безразлично? Нет. Не может быть. Они знакомы всего несколько дней, и большую часть этого времени Коннор хотел придушить Хадсона взглядом. Но тогда почему он поехал за ним? Коннор закрыл глаза и провел ладонью по лицу. «Ладно. Завтра новый день. Придем на площадку, сделаем вид, что ничего не было. Как обычно» Он открыл телефон и все-таки написал — но не Хадсону. В рабочий чат, снова.

Коннор Сторри: Тогда в девять. Жду подтверждения от Веры.

Хотя Вера еще ни разу не отвечала в этом чате. Коннор бросил телефон на зарядку и выключил свет. Лег в темноте, уставившись в потолок, и долго не мог заснуть, думая о сером седане, который уехал в спальный район, и о парне, который зажмурился, будто хотел исчезнуть. Еще одно уведомление выдернуло Хадсона из дрема. Надо же он уснул с телефоном в руке. Как будто чего то ждал. Или кого то. Хотя ждать было нечего. Он посмотрел на новое сообщение Сторри в рабочем чате. Следом пришло сообщение от Арти:

Арт Келлер (второй режиссер): Парни, приезжайте к 10. В 9 соберется штаб для промоушена.

И следом еще одно от Лизы:

Лиза Чен (оператор): Хадсон, заедь за кофе. Я думала, ты сегодня уснешь.

Хадсон усмехнулся и поставил «лайк» на это сообщение. Он отбросил телефон куда-то на диван, а сам устроился поудобнее — сегодня поспит здесь. Но сон так и не шел. Неизвестно сколько он пролежал вот так, с закрытыми глазами и дергающейся ногой, анализируя всю ситуацию. Голос, взгляд, движения Коннора. «Ты нихрена не молчал» Память слишком хорошо запомнила все детали. Хадсон всегда знал, что его память хорошая, работает без перебоев, но именно сейчас он об этом жалеет. Хадсон вспоминает его волосы, его морщины около уголков губ — Коннор любит посмеяться. Его смех — басистый, приятно гудящий в груди и в ушах собеседника. Он никогда раньше даже не задумывался, что смех и голос у Коннора красивый. «И даже не начинай об этом думать» Хадсон переворачивается на бок, лицом к спинке дивана и наконец, засыпает.