Термос, гримерка и зажигалка

Коннор проснулся от того, что телефон заиграл веселой мелодией на тумбочке – будильник. Он протянул руку, не открывая глаз, нащупал холодный корпус и поднес к лицу. Экран ослепил на секунду — он зажмурился, потом привык. Он сразу открыл рабочий чат. Арт написал про десять часов. Лиза попросила Хадсона заехать за кофе. Коннор провел пальцем вниз — Хадсон лайкнул сообщение Лизы, но ничего не ответил. Ни ему, ни Арту. Только этот безмолвный лайк. Коннор отложил телефон и уставился в потолок. За окном было светло — серое, влажное утро, какое часто бывает в этом районе. «Значит, в десять. У меня есть время» Он встал, прошел в ванную, долго стоял под душем, пытаясь прогнать остатки сна и тяжелые мысли. Потом побрился, выбрал черную футболку и потертые джинсы — ничего вычурного. На съемочной площадке все одеваются удобно, не на показ. К девяти он уже был в машине. Заехал в кофейню, взял американо и круассан. Сидел в машине, пил кофе и смотрел на вход в студию, где через час должен был появиться Хадсон. «Может, заехать за ним? Нет. Это будет странно» Он допил кофе, выбросил стаканчик в урну и остался сидеть в машине, слушая тихую музыку по радио. Мысли все равно возвращались к вчерашнему. К тому, как Хадсон смотрел на него. Как зажмурился у стены. Как убежал. И к тому, что Коннор поехал за ним. Словно что-то толкало его в спину. Он потер лицо ладонями и выдохнул. — Сегодня будет нормальный день, — сказал он себе вслух, — Рабочий. Без этой херни. В 9:45 Коннор вышел из машины и направился к входу в студию. В руке — термос с кофе, на плече — рюкзак со сценарием и сменной футболкой. Коннор прошел в комнату для читок — ту самую, где вчера все произошло. Стол почти был пуст, стулья аккуратно задвинуты. На столе, где вчера сидел Хадсон, лежала его папка. Та самая, с карандашными пометками, с загнутым уголком. Хадсон так и не забрал ее вчера, когда выбежал. Коннор замер на секунду, глядя на папку. Потом медленно подошел, сел на свое вчерашнее место и достал свой сценарий. Но взгляд, то и дело возвращался к чужой папке. Она лежала прямо напротив, в пределах вытянутой руки. «Он ведь вернется за ней. Обязательно» — подумал Коннор. Он поправил воротник футболки, отпил кофе из термоса и уставился в свой сценарий, не видя ни строчки. Ждал. Ждал, когда откроется дверь и войдет Хадсон Уильямс. С закрытым лицом, с пустыми руками — и увидит, что его папка все еще здесь. Коннор не знал, что он скажет. Но знал, что сегодня он не будет лезть. Никаких «Ты в порядке?». Никаких вопросов. Просто работа. Он надел эту мысль как бронежилет и сделал еще один глоток кофе, краем глаза поглядывая на дверь. Для Хадсона утро выдалось еще поганее, чем вчера. Он проспал, поэтому времени на нормальный душ и завтрак у него не было. Снова не успел заехать за кофе, поэтому всю дорогу до студии зевал. Небо было серым, тучи навалились на город как покрывало. «Видимо сегодня будет дождь» Думает Хадсон, поднимая голову к небу, пока идет по парковке, где оставил машину. Он успевает выкурить сигарету по пути, получше закутывается в свой кардиган и заходит внутрь помещения. Кивает охраннику, приветствует некоторых работников. Сейчас все идет пока как надо, все по плану. Привычно. Контроль у него. Из кабинета доносятся голоса, значит Арт и Лиза уже здесь. Арт снова травит анекдоты, Лиза смущенно смеется. Голоса Коннора не слышно, и Хадсон решает, что тот еще не приехал. На часах 9:53. «Может он проспал? Может стоит ему написать?» Эти мысли он сразу отгоняет подальше и шагает в кабинет. Его взгляд быстро скользит по присутствующим там и замирает на Конноре, который сидит и снова утыкается в свой сценарий. Но сегодня он выглядит как-то по-другому. Коннор поднял взгляд от сценария, когда Хадсон вошел. Он не обернулся — сидел прямо и смотрел перед собой, но краем глаза уловил движение в дверях. Серый кардиган, темные круги под глазами. «Значит, не проспал» Хадсон молча проходит в глубь и садится на свое место, там где лежит его папка. Точно. Он же ее так и не забрал. Его лицо не выражает абсолютно никаких эмоций, только темные круги под глазами выдают его сонливость и недосып. — Чувак, ты выглядишь дерьмово, — бросает Арт, но сразу же переключается на диалог с Лизой. — Ты снова забыл про кофе? — без доли упрека произносит Лиза и вздыхает, мол, ну как так, опять. А Хадсон просто молча кивает в ответ, открывая папку со сценарием, снова зевая. Хадсон вообще не произносит ничего с момента как зашел в студию. Ощущение, что он забыл как говорить, от чего горло неприятно саднит. А еще ему безумно хочется крепкого черного кофе. Коннор заметил, как тот зевнул, прикрывая рот ладонью, и как его пальцы чуть дрожали — то ли от усталости, то ли от недостатка кофеина. «Он не спал. Из-за вчерашнего?» Коннор отогнал эту мысль. Он обещал себе не лезть. — Хорошо, что все собрались, — Вера вошла в комнату стремительно, с чашкой кофе в одной руке и планшетом в другой. За ней тянулся шлейф цветочных духов и делового напряжения, — Сегодня у нас прогон первой сцены и промо. Фотограф будет в час. Так что, парни, — она обвела взглядом Коннора и Хадсона, — приведите себя в порядок. Особенно ты, — кивнула она в сторону Хадсона. — Синяки под глазами потом замаскируем, но хотя бы выглядите так, будто выспались. Вера села во главе стола, открыла ноутбук и начала что-то быстро печатать, не поднимая головы. Арт наклонился к Лизе и что-то прошептал. Та прыснула, но быстро сделала серьезное лицо. Коннор отложил сценарий и повернулся к Хадсону. Не полностью — так, чтобы видеть его профиль. — Кофе хочешь? — спросил он тихо, чтобы слышал только Уильямс. Голос звучал ровно, без обычного вызова. Коннор протянул свой термос, не дожидаясь ответа. — Я почти не пил. Там черный, без сахара. Он не смотрел на Хадсона. Смотрел в окно, где небо становилось все темнее, собираясь дождем. — Не обязательно говорить спасибо, — добавил он, и в уголке его губ мелькнуло что-то, отдаленно похожее на усмешку. Усталую. Примирительную. — Просто пей, пока Вера не начала нас гонять. И Хадсон принимает термос. Он просто берет его из руки Коннора, стараясь делать непринужденные движения, до сих пор избегая прямого физического контакта. Сторри заметил это. Пальцы не соприкоснулись — Уильямс сделал все, чтобы этого избежать. Не прокомментировал. Просто отвел взгляд и снова уставился в окно. Хадсон, все также молча, отпивает и возвращает его хозяину, чувствуя как внутри приятно обжигает горячий кофе. Он надеется, что хотя бы это взбодрит его. Когда термос вернулся, Коннор почувствовал, что его стало меньше почти на треть. Хадсон явно нуждался в кофе сильнее, чем показывал. «Пьет из моего термоса. Не побрезговал» — почему-то эта мысль вызвала в груди странное, теплое чувство. Коннор сразу же его подавил. За окном мелко начинает стучать дождик, моросит. И Хадсон ежится неосознанно, потому что не любит дожди и слякоть. Вера начинает листать презентацию на экране ноутбука, попутно объясняя каждую деталь промоушена и фотосессии сегодня. И Хадсон сам не замечает, как его голову забивают лишь мысли о работе, как бежит время. Термос с кофе остается стоять между Коннором и Хадсоном, второй же иногда потягивает из него кофе, не придавая никакого значения этому жесту. Коннор же вроде разрешил. А Хадсон очень нуждается в кофе сегодня. Коннор старался слушать, но часть внимания все равно оставалась прикована к человеку слева. Он замечал, как иногда проводит рукой по волосам, как снова тянется к термосу — уже без спроса, как к своему. Коннор не возражал. Даже подвинул термос ближе к Хадсону, не прерывая Веру и не глядя на него. Жест был почти незаметным — просто сдвинул еемкость на пару сантиметров влево. Но он его сделал. — ...Итак, первая сцена после обеда, — Вера подняла голову от планшета, — Сейчас идем на площадку, прогон без камер. Арт, проверь свет. Лиза, настройки. Парни, вы идете за мной. Она встала и направилась к выходу, не оборачиваясь. Арт и Лиза засобирались следом. Коннор тоже встал. Закинул рюкзак на плечо, взял сценарий и свой термос — почти пустой, потому что Хадсон выпил большую часть. Он задержался на секунду, дожидаясь, пока Хадсон соберет свои вещи. — Ты сегодня вообще ничего не говоришь, — заметил Коннор тихо, чтобы не слышали уходящие. В его голосе не было упрека. Скорее осторожное любопытство. — Это из-за вчерашнего? Или просто не выспался? Он смотрел прямо на Хадсона, не отводя взгляда. В его глазах — никакой агрессии. Только вопрос. И, возможно, тень беспокойства, которое он не хотел бы показывать, но которое все равно просачивалось. — Ладно, не отвечай, — Коннор вдруг усмехнулся и первым шагнул к двери. — Идем, а то Вера нас убьет. Но у выхода он притормозил, пропуская Хадсона вперед. Жест вежливый, почти незаметный. Но неслучайный. Вопросы Коннора вдруг перестали раздражать. Может просто Хадсон понял, что вчера вся эта ситуация и агрессия были последствием перевозбужденной нервной системы, поэтому сейчас вести диалог с Коннором было проще. Да и хотелось. — Не приставай, ладно? — без доли агрессии. Просто просьба. Чуть ли не мольба. — Коплю энергию на репетицию сцены, — и даже попытался пошутить. Коннор, что, подсыпал успокоительное в кофе? Коннор чуть приподнял бровь, но промолчал. Шутка от Уильямса? Это было что-то новое. И неожиданно приятное. Он не стал приставать. Он принял просьбу — или мольбу, как она прозвучала — и просто кивнул, отпуская Хадсона вперед. Забрал свой рюкзак и пошел следом, держа дистанцию. Хадсон сам себе удивляется сегодня. Обычно его день зависит от того в каком настроении он встретит утро, но сегодня этот принцип снова сломался. Это был уже второй принцип, который сломался в системе жизни Уильямса. От этого где-то под коркой начинает бить тревога, но с этим Хадсон разберется позже, не сейчас. Он проходит в павильон с декорациями для проигрыша сцены, оставляет свои вещи на каком-то стуле и идет дальше. Коннор бросил рюкзак рядом с вещами Хадсона — на стул через два, на почтительном расстоянии. Достал сценарий, пробежался глазами по сцене, которую они будут репетировать. Все то же самое, что и вчера на читке, но теперь с движением, с мизансценами. В павильоне было прохладно и пахло деревом и свежей краской. Декорации изображали полицейский участок — серые стены, металлические столы, тусклый свет. Все как любит Вера: никакого глянца, только грязь и реализм. Вера уже что-то обсуждала с Артом у камеры. Лиза настраивала свет, время от времени бросая взгляды в сторону пришедших актеров. Коннор отошел к стене, прислонился к ней плечом и принялся наблюдать за Хадсоном. Тот ходил туда-сюда, шептал текст, сверялся со сценарием. Иногда останавливался, закрывал глаза, что-то проговаривал про себя, потом снова шел. И Коннор вдруг понял, что смотрит не как соперник или враг. Он смотрит как коллега, который видит перед собой профессионала. Хадсон знал текст. Он работал. Он не отлынивал, не халтурил — он выгрызал каждую интонацию, каждое движение. «Интересно, он всегда так репетирует?» — подумал Коннор. «Один. Без свидетелей. Будто стесняется, что кто-то увидит, как он старается» Коннор поймал себя на том, что хочет помочь. Подсказать что-то. Но вспомнил вчерашнее — как Хадсон отшатнулся, когда он спросил «Ты в порядке?». И решил не лезть. Вместо этого он просто стоял у стены, скрестив руки на груди, и ждал, пока Вера даст команду начинать. Хадсон чувствует, что Конор находится недалеко, и, как странно, не лезет к нему, не огрызается, даже не упрекает, когда Хадсон забывает слова. И Хадсон благодарен за это. Ему просто нужно переждать свою эмоциональную бурю. Просто не все знают, что эмоции вообще присутствуют в жизни актера Хадсона Уильямса, он тщательно скрывает это. — Коннор! — окликнула Вера, — Ты чего встал? Иди на место. Твоя точка — у стола. Хадсон, ты у окна. Давайте, живей. Коннор отлепился от стены и пошел к столу. По пути он случайно встретился взглядом с Хадсоном. Не улыбнулся. Не подмигнул. Просто чуть приподнял подбородок — короткий, почти незаметный кивок. Мол, я здесь. Работаем. Он встал у стола, положил сценарий на столешницу, хотя знал, что не будет им пользоваться. Повернулся к Хадсону. Ждал. Внутри было странное спокойствие. Ни злости, ни желания укусить. Только тихая готовность делать свою работу — и делать ее хорошо. Хадсон чувствовал себя странно. Очень странно. Он не мог найти объяснения почему он чувствует одновременно спокойствие и вдруг разбушевавшуюся бурю внутри себя, когда Коннор подошел ближе. Не хотелось огрызнуться, подколоть или просто даже фыркнуть. Захотелось подойти к Коннору, попросить совета, уточнить момент в сценарии. Это странно. Непривычно. Вера подняла руку. — Начинаем. С первой реплики Коннора. Поехали. Коннор глубоко вдохнул и вошел в роль. Его голос стал ниже, жестче. В глазах загорелся тот самый холодный огонь, который временами пугал партнеров по съемочной площадке. — «Ты идиот, если думаешь, что я прикрою твою задницу после того, как ты слил операцию», — проговорил он, глядя прямо на Хадсона. Но в отличие от вчерашней читки, сейчас в его голосе не было личной неприязни. Только гнев персонажа. Чистая работа. И Коннор вдруг понял, что ему нравится репетировать с Хадсоном. Даже после всего, что было между ними. Может быть, именно поэтому. Хадсон понимает, что вчера звучал слишком грубо. В интонации Коннора ведь не было издевки, только небольшое беспокойство. Наверняка как к коллеге. А Хадсон воспринял в штыки. Но и себя он тоже понимал. Он не любит, когда пытаются залезть к нему под кожу. Он всегда молчит, говорит холодно и по делу, потому что не любит этого притворства - спросить ради приличия. Ему не нужно, чтобы каждый о нем беспокоился, пытался помочь разобраться в чем-то, в своих мыслях например, Хадсон сам с этим справляется на ура. Он любит контроль. Над собой в первую очередь. Они репетируют сцену, и злости, что витала вчера в воздухе между ними двумя сейчас нет. Только работа. Холодная профессиональность и актерские навыки. Именно поэтому сцену пришлось проигрывать всего пару раз, Хадсон и Коннор справились блестяще по мнению Лизы и Арта. — Ребята, я хочу больше токсичности, — говорит Вера, подходя к ним, — Хадсон, твоя импровизация хорошая. Особенно вчера. Было бы неплохо сделать что-нибудь такое еще раз, — она кивает Хадсону, перелистывает страницу сценария, и теперь обращается к Коннору. — Коннор, тоже самое. Я думала, вы вчера загрызете друг друга на читке. Вот такая химия мне нужна. Хадсон хмыкает на это, бросая взгляд на сосредоточенного Коннора, тот кусает губу и кивает на все слова Веры. Кусает губу — нервничает. Эту привычку Сторри Уильямс выучил давно. Хадсон складывает руки на груди и мотает головой, отгоняя какие-то сомнительные мысли насчет Сторри. — У вас есть два часа перед тем как приедет фотограф. Идите-ка поспите в гримерке, вы явно сегодня не выспались, — говорит на прощание Вера и удаляется с площадки. Коннор выдохнул, когда Вера ушла. Репетиция вымотала его не физически — эмоционально. Играть злость, когда внутри нет ни капли агрессии к партнеру, оказалось сложнее, чем он думал. Но они справились. Благодаря Хадсону — тот держал марку, не срывался, не провоцировал. Просто работал. И это вызывало у Коннора уважение. Он провел рукой по волосам, откидывая их со лба, и повернулся к Хадсону. Тот стоял, сложив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону. Лицо — непроницаемая маска, но Коннор уже начинал различать оттенки. Легкое напряжение в плечах, чуть сжатые губы. «Он тоже устал. Но не покажет» — подумал Коннор. — Два часа, — сказал он, повторяя слова Веры, — Я, наверное, воспользуюсь предложением. В гримерке есть диван. Если, конечно, ты не против компании, — добавил он, и в его голосе проскользнула осторожность. Не насмешка, не вызов. Просто уточнение. Он подхватил свой рюкзак и термос — пустой, но он все равно его нес. Сделал шаг в сторону выхода из павильона, но остановился, обернувшись. — Слушай... — Коннор замялся, подбирая слова. Впервые за все время он не знал, как сказать то, что хотел. — Насчет вчерашнего. Я не должен был лезть с вопросами. Ты прав. Мы не друзья, не приятели. Мы коллеги. Я это понял, — он говорил тихо, чтобы никто из посторонних не услышал. Хадсона словно окатило ледяной водой. «Мы не друзья, не приятели. Мы коллеги.» — пронеслось у него в голове эхом голоса Коннора. Правильно, они коллеги. Не более. А Хадсон вообще никаких отношений не заводит с коллегами кроме как рабочих. Он не курит с ними. Не пьет кофе. Не разговаривает на обыденные темы. — Но если когда-нибудь захочешь просто выпить кофе и не молчать, как рыба... — Коннор криво усмехнулся, цитируя самого себя, — я не против. Без всяких там «Ты в порядке?». Просто кофе. Он развернулся и пошел к выходу, не дожидаясь ответа. Не потому, что было все равно. А потому, что боялся услышать очередное «Нет» или холодное молчание. И вот что бесит Хадсона. Коннор продолжает липнуть со своей дружелюбностью. Со своими «Если хочешь», «Я не против». Когда Коннор что-то предлагает, даже если молча — как с кофе сегодня с утра — Хадсон почему-то не может отказаться. Принимает. Его даже посетила мысль о том, что возможно они смогут стать приятелями, раз сам Уильямс не чувствует больше потребности в подкалывании Сторри. Но вот Коннор сейчас дал ясно понять — они коллеги. И больше никто. Снова эта тревога. Она нарастает очень стремительно, окутывая с ног до головы Уильямса. Его кулаки то сжимаются, то разжимаются, голова снова начинает гудеть, а в ушах снова этот белый шум. — Да блять! — тихо выругивается Хадсон, когда спина Коннора пропадает в темной гримерке. И он не идет за ним. Он сворачивает в другой коридор, что ведет к выходу на парковке. Паника и раздражение смешиваются в один мощный коктейль, который Хадсон глотает с каждым вздохом. Ему волосы хочется рвать на себе. Что это за чувство? Коннор ведь ничего не сделал. Не сказал. А тело Уильямса реагирует так, словно тот его оскорбил. В гримерке было темно и тихо. Коннор включил тусклый свет, бросил рюкзак на пол и рухнул на диван, не снимая куртки. Прикрыл глаза, но не спал. Ждал. Дверь осталась приоткрытой. На случай, если Хадсон все-таки зайдет. Тишина давила на уши, и он слышал только собственное дыхание и редкие звуки за дверью — шаги, голоса, звон оборудования где-то вдалеке. Дверь оставалась приоткрытой. На той же щели, на которой он ее оставил. Прошло пять минут. Десять. Коннор не спал. Он слушал — не войдет ли Хадсон. Не раздадутся ли шаги в коридоре, не скрипнет ли дверь шире. Ничего. Коннор приподнялся на локте и посмотрел в сторону выхода. Коридор был пуст. Свет горел тускло, но достаточно, чтобы разглядеть — никого. «Не придет» — понял он. Коннор откинулся обратно на диван и закрыл глаза. Внутри было пусто и горько. Он сам сказал «Мы коллеги». Сам обозначил границы. Сам отстранился — под видом честности, под видом того, что «понял свою ошибку». Но зачем тогда он оставил дверь открытой? Зачем сказал про кофе? Зачем вообще пытался? Коннор потер лицо ладонями, потом сел, свесив ноги с дивана. Он посмотрел на свой рюкзак, на пустой термос, на сценарий, который торчал из кармана. — Ты идиот, — сказал он себе вслух. Не про Хадсона. Про себя. Он встал, подошел к двери и выглянул в коридор. Пусто. Он сделал шаг, потом второй. Вышел в коридор и пошел в ту сторону, куда обычно уходили курить — к служебному выходу. Не потому, что хотел курить. Просто знал, что Хадсон, скорее всего, там. Серый свет падал из окон. Коннор толкнул дверь и вышел на улицу. Дождь все еще моросил — мелкий, противный, как вчерашнее чувство в груди. Он огляделся. Хадсона не было. — Черт, — выдохнул Коннор и прислонился спиной к стене, прямо под маленьким козырьком. Он достал телефон. Открыл рабочий чат. Потом закрыл. Открыл профиль Хадсона. Потом снова закрыл. «Не пиши. Не надо. Он сам сказал — не приставай» Но пальцы уже набирали сообщение. В личные. Короткое.

Коннор Сторри: «Ты где?»

Он смотрел на экран несколько секунд, потом добавил:

Коннор Сторри: «Не хочешь отвечать — не отвечай. Просто скажи, что все в порядке»

Отправил. И замер, глядя на экран, ожидая хоть какой-то реакции — зажжется ли статус «прочитано», появится ли три точки, начнет ли Хадсон печатать ответ. Дождь моросил по лицу. Коннор не уходил. Хадсон сидел в своей машине, уставившись в свой телефон. Там была открыта переписка с Коннором.

Коннор Сторри: «Ты где?»

Коннор Сторри: «Не хочешь отвечать — не отвечай. Просто скажи, что все в порядке»

Уильямс набрал ответ «Да» и стер, набрал «Отвали» и тоже стер. Хадсон не знал, что ответить, просто потому что не знал в порядке он или нет. Его странно тянуло к Коннору, как магнитом. Рациональная часть мозга — холодная и упрямая — понимала, что они коллеги, и никакой тяги и быть не может. Другая сторона — эмпатичная, тактильная, голодная — кричала о том, что пора перестать бегать. А от кого бегать-то? Хадсон и сам не понимал. Как и то, что за эмоции вызывает у него Коннор Сторри. И это его пугало. Поэтому он постоянно убегал. И продолжает это делать. Пальцы сжимают телефон, капли моросящего дождя на лобовом стекле начинают действовать на нервы, и Уильямс снова роняет голову на руль, чуть не скулит от безысходности. Он долго думает. Сидит в машине еще минут 15, анализируя абсолютно все. Но к правильным, кажется, мыслям он не приходит. Он думает о том, зачем Коннор так делает, говорит, шагает на встречу. Возможно все это потому что Коннор дружелюбный и открытый эмпат. Если знать Коннора, то можно понять, что он общается так со всеми. И проблема здесь только в Хадсоне, который возможно воспринимает это как это иначе. «Да, Коннор со всеми же такой. Это вежливость и уважение» — заключает он у себя в голове. «Ничего страшного не произойдет ведь, если я отвечу таким же дружелюбием» — добавляет он в мыслях и выходит из машины, сразу попадая под холодные капли дождя. И напоследок, Хадсон решает, что ответить взаимной дружелюбностью в таких рамках как он умеет, не навредит ему. Именно поэтому он, стараясь не промокнуть — это у него не выходит — добирается с парковки прямо в ту самую гримерку. Он заходит внутрь и видит, что Коннор просто сидит на диване в полутьме и гипнотизирует стену. Он зашел тихо. И так остался стоять в дверях, потому что не знает, что делать дальше. Подойти и лечь? Или сказать что-то по типу «Привет»? Он абсолютно растерян. Коннор поднял взгляд. Хадсон стоял в дверях. Мокрый. Волосы прилипли ко лбу, кардиган потемнел от воды. Он не смотрел на Коннора — смотрел куда-то в сторону, в пол, в стену. Только не в глаза. И не двигался. Коннор замер. Внутри что-то екнуло — то ли облегчение, то ли удивление. Он не знал, как читать выражение лица Хадсона. Растерянность? Страх? Упрямство? — Промок, — сказал Коннор тихо. Не вопрос — констатация. Он поднялся с дивана, чувствуя, как затекли ноги. Сделал шаг к Хадсону, но не вплотную — оставил расстояние. Достал из рюкзака чистое полотенце — у него всегда были запасные, для некоторых сцен — и протянул его. — Вытри голову. Простудишься. Голос звучал ровно. Без обычной колкости. Без вызова. Коннор специально не спрашивал «Зачем ты пришел?» или «Почему не ответил?». Не хотел спугнуть. Уильямс принял полотенце и не спеша начал высушивать мокрые волосы. Коннор отошел обратно к дивану, сел на край, оставляя рядом место. Не смотрел на Хадсона — смотрел на свои руки, сложенные на коленях. — Дверь была открыта, — сказал он, будто оправдываясь, — На случай, если ты вернешься за папкой (она осталась в павильоне). Или еще за чем. Пауза. Тишина. Только дождь барабанил по карнизу за окном. Коннор поднял голову и встретился взглядом с Хадсоном. В его глазах не было ничего, кроме усталости и… надежды? Он сам не понял, что это было. — Садись, — кивнул он на диван, — Кофе нет, извини. Но можно просто посидеть. Или не сидеть. Как хочешь. Уильямс до сих пор не понимал что стоит ответить, или не стоит, просто сесть на диван как и предложил Сторри. А Коннор замолчал, давая Хадсону пространство. Не давил. Не задавал вопросов. Просто был рядом — и ждал. Хадсон наконец прошел чуть вглубь комнаты, закрывая за собой двери, почему-то замок. Характерный щелчок закрывания словно дал сигнал растерянному мозгу Хадсона. Коннор замер. Сердце на секунду пропустило удар, потом забилось чаще — он не понял, от испуга или от чего-то другого. Дверь закрыта. Они вдвоем. В полутьме. Под шум дождя. Он не прокомментировал. Не спросил «зачем закрыл?». Просто молчал, слушая, как Хадсон заговорил, тихо, но уже более уверенно. — Я пришел за тобой.. — но Хадсон сразу одернул себя. Коннор чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Позволил Хадсону поправиться, объяснить, завернуть в слова то, что тот явно с трудом формулировал. Внутри разлилось странное тепло — не то чтобы от слов, а от самого факта. Хадсон пришел. Не послал. Не сбежал. Пришел. — Ну, вмысле.. Ты предложил отдохнуть. Сказал, что если я не против твоей компании, то можем вместе. Вот я и пришел, — Хадсон прошел чуть дальше в комнату, к дивану, где сидел Коннор. — Я мокрый, — самый очевидный факт, который мог он сказать, и он его сказал. Хадсон присел на край дивана, на удивление близко к Коннору, — И спасибо за кофе, — пробубнил он себе под нос, складывая как подушку полотенце. Коннор усмехнулся — тихо, без издевки. — Я заметил, что ты мокрый, — ответил Коннор с легкой усмешкой, когда Хадсон сел рядом. Их плечи едва коснулись — и Коннор почувствовал это даже через ткань футболки. Холодный. Продрогший. «Надо было не пускать его под дождь» — подумал Коннор с запоздалой досадой. Диван был достаточно широким для того, чтобы двое взрослых мужчин вместились туда. Хадсон уложил подобие подушки из полотенца к тому краю, где была стена — он любил спать именно у стенки, и если придется за это место драться с Коннором, он подерется. — Ты будешь бороться со мной за место у стены? Потому что я тоже люблю спать у стенки. Но сегодня… — Сторри сделал паузу, взвешивая что-то в голове, — сегодня могу уступить. В качестве благодарности за то, что ты все-таки пришел. Он подвинулся, освобождая Хадсону место ближе к стене, и сам сел с краю. Теперь между ними было чуть больше пространства — Коннор специально не навязывался. Хадсон снял кроссовки и забрался на диван, укладываясь лицом к Коннору. Сердце в груди ходило ходуном, но это была не паника. Это было что-то приятное, теплое, ощутимое только им двоим сейчас. В этой комнате. За закрытой дверью. — Но если ты начнешь храпеть, я тебя разбужу, — добавил он, и в его голосе проскользнула та самая легкая, почти шутливая интонация, которая иногда прорывалась сквозь маску усталости. — Это предупреждение. Хадсон позволил себе улыбку. Скромную и подходящую под упреки Коннора. Ладно, быть дружелюбным с Коннором не так уж и страшно. Коннор услышал эту улыбку — не увидел, потому что глаза были закрыты, но почувствовал. Внутри что-то дрогнуло — неожиданно и почти пугающе. Коннор откинулся на спинку дивана, почувствовал, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать. Не полностью — но хотя бы чуть-чуть. Хадсон был рядом. Мокрый, замерзший, неловкий — но рядом. И Коннор вдруг понял, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. — Ты спишь сидя? — Хадсон искренне удивился тому, что Коннор оставался в сидячем положении, — Ложись. Места хватит. И я не кусаюсь. Коннор открыл глаза. Он повернул голову и увидел Хадсона, лежащего лицом к нему. Тот похлопал по месту рядом, приглашая. Коннор замер на секунду, разглядывая выражение его лица — не было в нем ни напряжения, ни привычной закрытости. Только что-то новое, почти доверчивое. — Не кусаешься, значит, — протянул Коннор, кривя губы в легкой усмешке. — Ладно. Доверяю. Он стянул с себя куртку, бросил ее в ноги дивана, потом снял кроссовки и аккуратно поставил их рядом с Хадсоновыми. Лег на спину, положив руки за голову, и уставился в потолок. Между ними оставалось несколько сантиметров — достаточно, чтобы чувствовать тепло, но не касаться. — Я тоже не кусаюсь, — сказал он тихо, — Предупреждаю на всякий случай. Он закрыл глаза, собираясь просто лежать и слушать дождь. Но через несколько секунд почувствовал на себе взгляд. Открыл глаза и повернул голову. Коннор снова замер. Хадсон смотрел прямо на него. В упор. Не отводил взгляда. Глаза Коннора — светлые даже в темноте. Голубые как летнее небо. С красивой радужкой. Сердце начало ухать. А Хадсон так и продолжил смотреть в глаза Коннору, не находя себе объяснения почему он хочет это делать. В полутьме гримерки, под монотонный стук дождя, этот взгляд казался слишком тяжелым. Слишком личным. Коннор видел цвет его глаз — карие, с темными ободками. Видел, как бьется жилка на шее Хадсона — часто, нервно. И чувствовал, как его собственное сердце начинает отбивать какой-то странный, сбивчивый ритм. «Почему он так смотрит?» — мелькнуло в голове. Коннор не отвел взгляд. Не мог. Словно что-то держало его, приклеивало к этим глазам, к этому лицу, к этому моменту. — Ты… — начал он и замолчал, сглотнув. Голос сел, стал тише, почти шепотом, — Ты всегда так смотришь на людей, с которыми пьешь кофе? Вопрос прозвучал не как издевка. Скорее как растерянность. Коннор не знал, куда деть руки, и в итоге оставил их за головой, хотя это было неудобно. Пальцы слегка дрожали — он надеялся, что Хадсон не заметит. Глаза Коннора притягивали. Опасно притягивали. Хадсон даже не осознал, что лег ближе, касаясь свободной рукой бедра Сторри. Но это прикосновение его впервые не пугало. Не пугало и само присутствие Коннора здесь. В такой интимной обстановке. Он хмыкнул на вопрос Коннора, его губы слегка дрогнули в полуулбке. Но глаза отвести он не смог, как и закрыть. Хотелось чтобы время замерло. Теперь он отчетливо слышит стук сердца Коннора. Такой же сбивчивый непонятный ритм. Дождь барабанил по карнизу. Тишина между ними стала какой-то другой. Не враждебной. Не выжидающей. А почти интимной. Коннор чувствовал тепло чужого тела на расстоянии нескольких сантиметров. Слышал дыхание Хадсона — ровное, но какое-то слишком осознанное. — Не смотри так, — попросил он вдруг тихо, и в его голосе проскользнуло что-то уязвимое, чего он сам не ожидал, — А то я начну думать, что тебе не просто компания нужна. Он не улыбнулся. Не усмехнулся. Просто смотрел в ответ, чувствуя, как где-то глубоко в груди разгорается что-то теплое и пугающее одновременно. Рука, лежащая за головой, чуть дрогнула. Коннор опустил ее на диван, между ними, но не коснулся Хадсона. Замер в миллиметре от его плеча. — Спи, Уильямс, — сказал он почти беззвучно, — У тебя круги под глазами до колен. Вера убьет нас обоих. — Поставь будильник через полтора часа, — прошептал Хадсон и наконец закрыл глаза, — Если мы проспим фотосессию, тогда Вера нас реально прикончит. А синяки мои замазать можно, — он произносит это слишком весело. Слишком весело для человека, который буквально вчера шугался от Сторри по углам. Коннор не закрывал глаз. Продолжал смотреть. Потому что не мог оторваться. Дыхание Коннора, что мерно раздается в комнате, действует как колыбельная на Хадсона. Он даже не помнит как засыпает. Сон ему не снится. Это просто сон, без сновидений. Ему тепло от тела рядом. Он даже не понимает как еще ближе прижимается к Коннору, позволяя этот физический контакт больше себе, чем Сторри, и закидывает руку на его торс, приобнимая. Все тело Коннора напряглось на секунду от этого движения — не от страха, не от отвращения. От неожиданности. От того, что это прикосновение не обожгло, не заставило отдернуться. Оно было... теплым. Спокойным. Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный момент. Хадсон не убегал. Хадсон сам приблизился. Сам коснулся. — Поставлю, — тихо ответил Коннор, но руку к телефону не потянул. Не мог оторвать взгляд от лица Хадсона. Расслабленного. Почти беззащитного. Дыхание Хадсона выровнялось. Коннор чувствовал, как его грудь поднимается и опускается в ровном ритме, как тепло разливается по телу от точки соприкосновения. Бедро. Потом — рука на торсе. Хадсон уткнулся куда-то в плечо, и Коннор ощутил тяжесть чужой руки на своей груди сильнее, когда Хадсон крепче обнял его. Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле. «Он спит» — понял Коннор. «Он правда спит. И не боится меня» Коннор медленно, осторожно опустил руку — ту, что все еще лежала за головой — и накрыл ею пальцы Хадсона, лежащие на его груди. Не сжал. Просто накрыл. Давая знать — даже во сне — что он здесь. Что не оттолкнет. Дождь за окном стихал. В комнате было темно и тепло. Коннор чувствовал, как веки тяжелеют, как сознание начинает плыть. Он не знал, что это было. Не знал, как назвать то, что происходило между ними. Но знал одно — он не хотел, чтобы это заканчивалось. Коннор закрыл глаза и провалился в сон, чувствуя тепло чужого тела, чужое дыхание на своей шее, чужую руку на своей груди. И впервые за долгое время — ему не снились кошмары.