Фредрицид

Джордж работал. Это было первым правилом его новой, упорядоченной жизни – работать, пока пальцы не начнут дрожать от избытка магии. Вторым правилом было – спать, если спится. У него здорово нарушился сон, даже приходилось прибегать иногда к «напитку Живой смерти». Третьим – заниматься магазином, который требовал много внимания и логистики. После их с Анджелиной разговора Джордж долго бродил по берегу моря, пьяный от злости.  Успокоившись и порядком замерзнув на ветру, молодой человек решил заняться чем-то более перспективным, чем выяснение отношений с девушкой покойного брата. Она не в себе, он тоже нестабилен. Нужно время. Время действительно работало на него. За месяц Джордж успел сделать очень многое. Ему здорово помогала Верити, но этого было недостаточно. Поэтому, поразмышляв как следует, Джордж предложил Рону попробовать себя в роли помощника. Жаль было упускать лето, когда спрос на их… на его товары так резко возрос. Поначалу Рон всё путал, но Верити терпеливо обучала его магии оформления заказов и заклинаниям для упаковки товаров, и дело постепенно пошло на лад. У Джорджа появилось время на доработку незаконченных проектов. Сегодня вечером он заперся в мастерской над магазином. Нора с её занавешенными зеркалами осталась где-то в другом измерении. Здесь, среди реторт, кипящих котлов и чертежей, мир был понятным. Если добавить два грамма когтя дракона, смесь вспыхнет. Если наложить чары расширения на старую табакерку – внутри можно поместить целый ящик сигар. Это была логика, которой так не хватало ему в последнее время. Он доделывал «Сногсшибатель». Это был их самый дурацкий проект. Фред хотел, чтобы это был пергамент, по типу громовещателя, но с одной интересной особенностью. Обычный Громовещатель просто орет. Фред хотел, чтобы письмо не только зачитывало гадости, а принимало форму боксерской перчатки и буквально «надавало по шее» адресату. Но у них была проблема: бумага рвалась, кулак получался мягким, как подушка, или письмо просто самоликвидировалось, не успев долететь. Нужно было найти сбалансированное сочетание оригами и укрепляющих чар. Чтобы получилось идеальное оружие возмездия, было необходимо сделать конструкцию жесткой, как сталь, но легкой, как перышко. Джордж сидел за верстаком, на котором лежало обычное с виду письмо. Но стоило ему щелкнуть пальцами, как пергамент с бешеной скоростью начал складываться сам по себе. Раздался сухой хруст, и через секунду на столе стоял тугой, идеально сформированный бумажный кулак величиной с доброе яблоко. – Ну-ка, – шепнул Джордж. Он выставил перед собой старую жестяную банку из-под леденцов. Кулак подпрыгнул, на мгновение завис в воздухе, а затем с резким свистом впечатался в жестянку. Раздался грохот, и банка отлетела к стене, смятая пополам, будто по ней приложились битой загонщика. – Есть! Сработал! – Джордж победно вскинул свой собственный кулак. Фред бился над этим два месяца, ему не хватало терпения выверить каждый сгиб, каждый микроскопический символ укрепления. А Джордж выверил. Он сидел над этой бумажкой три ночи подряд, пока мысли не стали прозрачными и четкими, а глаза не начало жечь. Он чувствовал себя живым. Маленькая победа его магии над законами природы вытесняла из головы серый туман тоски. Он был спокоен. Он снова был мастером своего дела. Джордж стоял посреди мастерской, улыбаясь, когда колокольчик внизу звякнул. Джордж не хотел открывать – перед работой специально запер дверь на три засова. Но через минуту на лестнице послышались шаги. Только один человек знал, где лежит запасной ключ. Анджелина вошла, кутаясь в мантию, и замерла, глядя на смятую жестянку у стены. – Ты его доделал? – в её голосе было осторожное удивление. – Доделал. Бьет, как Фред по бладжеру, – отозвался Джордж, не оборачиваясь. Это сравнение было болезненным, зато красивым. – Он был бы в восторге. – Я много думала о том, что ты сказал, – начала она. – Про «идеального призрака». Джордж обернулся. Она выглядела иначе, чем в день их предыдущей встречи. Испуганная девочка исчезла, превратившись в женщину, которая приняла какое-то нелёгкое решение. – Анджелина, давай не будем. Мы оба наговорили лишнего. – Нет, будем. Ты прав, я любила его. Но теперь есть только ты. Я не могу любить никого, кроме тебя. Ты понимаешь? Джордж напрягся. Чувство триумфа начало стремительно остывать. – Нет. На свете много хороших парней. Или тебе нужно именно это лицо? От мантии Анджелины пахло дождем. Девушка вынула из кармана палочку и, сделав плавное движение, высушила сырую одежду. Потом подошла ближе, и с вызовом заглянув в глаза Джорджу, заявила: – Допустим, нужно! Это преступление? Джордж стоял столбом, не зная, что сказать. – Послушай, я много думала, и поняла... Фред был ветром, Джордж. С ним было весело летать, но на него нельзя было опереться. А ты – земля. Ты тот, кто доводит дело до конца, даже если весь мир рушится. – Она положила руку на край верстака, совсем рядом с его ладонью. – Я потому и отказалась идти с тобой в постель на первом свидании. Я не хочу просто «встречаться». Я хочу чего-то настоящего. Свадьбы. Семьи. Я хочу стать Уизли, по правде. Джордж, не мигая смотрел на девушку. Его мозг, только что решивший сложнейшую задачу по трансфигурации, просто завис. Свадьба? Сейчас? Когда он только-только начал дышать? – Анджелина... – он выдавил из себя слова, как засохшую краску из тюбика. – Ты… уверена? Подумай хорошенько. Мы все сейчас не в себе. Похороны, война... – Я не поняла, – немного свысока бросила она. – Ты же вроде меня любишь? Или я ошибаюсь? – Ты не ошибаешься, – резко выговорил он. – Но пожениться? Вот так сразу? Разве ты не хочешь ухаживаний, и моего признания, кольца и предложения? – Я не хочу терять время, – Анджелина подошла вплотную и взяла его лицо в ладони. Её пальцы были теплыми, живыми, и от этого прикосновения у Джорджа перехватило дыхание. Она поцеловала его – властно, глубоко, словно запечатывая договор, от которого нельзя отказаться. В голове зазвенело так, словно по ней ударил «сногсшибатель», и Джордж не смог не ответить на поцелуй. – Хорошо, – прошептал он ей в губы, когда она отстранилась. Внутри всё сжалось от странного сочетания ужаса и облегчения. – Хорошо, Джонсон. Давай поженимся. Но вот интересно, как это воспримет мама? – Она будет очень счастлива, – уверенно сказала Анджелина. *** Но они не осмелились рассказать семье Уизли о своем решении. Свадьба состоялась почти тайно. Молодожены расписались в реестре по изменению семейных статусов в министерстве, и отправились к Джонсонам на скромный семейный ужин. Родители Анджелины и ее немногочисленные родственники приняли Джорджа с тихим уважением, и особо в их отношения не вникали. Анджи сказала им, что семья ее жениха в глубокой депрессии и в торжествах не нуждается. Нельзя сказать, что это было абсолютной ложью. Когда огненно-золотая нить обвила их запястья, Анджелина взглянула на Джорджа так, что ему стало совершенно все равно, почему и отчего она решила стать его женой. Он испытывал торжество. Фред был ярче, громче, но он был мертв. А эта великолепная девушка теперь принадлежит только ему одному. Почти принадлежит. Нужно дождаться ночи, чтобы этот приз достался ему окончательно. Они сняли еще одну квартиру в том же здании, а прежнюю, где стояли две узкие кровати, Джордж превратил в мастерскую. Новое жилище было просторным и (благодаря стараниям Анджелины) уютным. В спальне стояла большая кровать с матрасом с функцией «антипадение» – с него невозможно было упасть, как не старайся, и балдахином, меняющим под собою атмосферу и освещение, в соответствии с настроением пользователей, за которую Джордж отвалил гору галлеонов. Когда дверь в спальню закрылась с легким мелодичным щелчком, Анджелина взяла Джорджа за руки и спросила: – Ты давно меня любишь? Его голос прозвучал хрипло: – Со Святочного бала. Тогда ты впервые посмотрела на меня, думая, что это он. И этот взгляд меня убил. Никто никогда так не смотрел на меня. Анжелина провела пальцем по его скуле: – Что же делать, я и правда не могу дышать без этого лица. – Без которого из двух? Будь точнее. – Твоего. Теперь оно только твое, Джордж, и я.. я хочу быть с тобой. Джордж видел, как она старается не смотреть на шрам от уха, как её пальцы судорожно сжали шелк ночной рубашки, когда он коснулся ее спины под тонкой тканью. Но она говорила то, что он хотел слышать больше всего на свете. ​– Ты понимаешь, что я никогда не стану им? – тихо спросил он, притягивая её к себе. – Что внутри я – другой? И этот другой может тебе не понравиться? ​– Мне все равно, что внутри, – прошептала она в его шею, и он почувствовал, как её дыхание обжигают кожу. – Просто возьми меня. ​«Врет», – подумал он. – «Мерлиновы штаны, как же она врет. И как же я этого хочу».