Фредрицид

Февраль обрушился на Хогсмид плотной белой стеной, стирая границы между землей и небом. Внутри «Трех метел» было тепло и слегка душновато от запаха подогретого сливочного пива, сохнущей шерсти мантий и чужого смеха. Джордж сидел возле окна и любовался на огромные белые хлопья, густо валившие с неба. Перед ним стояла кружка выдержанной медовухи. Магия, долгое время казавшаяся выжженным полем, наконец вернулась во всей своей полноте — густая, словно смола, и острая, как статическое электричество. Она покалывала кончики пальцев, требовала выхода, но Джордж держал её внутри, будто зверя на коротком поводке. Он пытался примириться с тем, что дома его больше не ждет живой человек. Там теперь проживает архитектор своего собственного храма памяти. Анджелина больше не нуждалась в нём как в мужчине или друге. Он стал всего лишь биологическим инкубатором для её идеи-фикс, священным сосудом, из которого она выцедила всё, что ей было нужно для «воскрешения» Фреда. Джордж сделал глоток. Медовуха приятно согревала горло. Колокольчик над дверью звякнул, впуская в паб струю ледяного воздуха и снежную пыль. В проеме появилась Верити. Она долго отряхивала мантию, ища кого-то глазами среди посетителей, пока наконец не увидела знакомую рыжую шевелюру в конце зала. Она протиснулась между столиками и без спроса опустилась на стул напротив Джорджа. — Верити? — Брови Джорджа удивлённо приподнялись, — Что-то случилось в магазине? Или с Анджелиной? — Я пришла сюда не из-за счетов и не из-за Анджелины. — Решительно сказала девушка. — Я пришла, потому что больше не могу смотреть, как ты исчезаешь. Как ты позволяешь ей убивать тебя понемножку каждый день. Джордж пристально посмотрел на свою помощницу. Она была очень молодой и очень взволнованной. Румяные с мороза щеки и яркие голубые глаза делали ее похожей на фарфоровую куколку. — Не надо, Верити. Пожалуйста. — В его взгляде была немая мольба. Девушка непроизвольно подалась вперед, накрыв своей ладонью его пальцы, сжимающие кружку. Её рука была очень горячей. — Джордж, послушай меня. Есть реальность за пределами этого склепа над магазином. Есть люди, которые видят тебя. Не близнеца, не тень, не «оставшуюся половинку». Тебя одного. Джордж деликатно высвободил руку. Верити сцепила пальцы в замок. Воздух вокруг вибрировал от сдерживаемой магии. Взгляд девушки стал отчаянно-прямым, беззащитным: — Я давно хотела сказать… что люблю тебя. Не того, что был не отличим от другого. А тебя — измученного и настоящего. И я не хочу, чтобы ты тонул в её безумии. Джордж тоскливо вздохнул и посмотрел в окно, где кружили снежные вихри. — Понимаешь, детка, я был бы рад ответить тебе взаимностью, но у меня внутри… — Джордж замолчал, подбирая слова, — ужасный бардак. Нет свободного места даже для сквозняка, не то, что для нового чувства. — Я всё понимаю!.. — Прошептала Верити, — Но я могла бы вытащить тебя из этого адского котла! Джордж сделал еще один глоток медовухи, словно пытаясь смыть вкус её признания. — Ты хорошая. Ты заслуживаешь кого-то, кто не будет в ужасе просыпаться по ночам, проверяя, не превратился ли он окончательно в призрак. Я же не могу дать тебе сейчас даже дружбы. Потому что дружба — это тоже ответственность. А я едва справляюсь с ответственностью перед той, что ждет меня дома. — Не ждёт она тебя! — с отчаянием выговорила Верити, — Она вообще никого не замечает, кроме... — Верити осеклась, боясь произнести слово, которое ранит его ещё больше. — А я тебя действительно жду. И уже давно. — Мне очень жаль, но… я не люблю тебя, Верити, — произнес он тихо, — И я очень прошу тебя: забери это обратно. Упакуй, спрячь, сожги. Мне некуда это положить. Моя картина мира и так трещит по швам. Не заставляй меня чувствовать еще и вину перед тобой. У меня на это просто нет сил. Верити закусила губу. Её щёки горели от стыда, а глаза были полны слёз — но она не хотела плакать при нём. Джордж поднялся, даже не допив медовуху, и бросил на стол горсть монет. — Увидимся в магазине. Сделай вид, что этого разговора не было. Пожалуйста. Для нас обоих так будет проще. Он вышел в метель, даже не запахнув мантию. Холод был ему понятнее и ближе, чем тепло её ладони. Когда за ним захлопнулась дверь, Верити закрыла лицо ладонями и беззвучно заплакала.

* * *

Ветер утих, и снег больше не бил в лицо, не слепил — он опускался огромными, невесомыми белыми хлопьями, похожими на пепел сожженных писем. Мир вокруг сделался графичным, словно кто-то стер лишние детали, оставив только черные силуэты домов и бесконечную, летящую белизну. Джордж шел медленно, подставляя лицо под падающие снежинки. Они таяли, превращаясь в крохотные капли, и в этом было что-то глубоко правильное. Всё на свете конечно. Всё превращается в воду, в пар, в ничто. Вот и его эти женщины скоро доконают. Одна задыхается от безумной любви к мертвецу, превращая их общую квартиру в карнавал призраков, а другая приволокла свою «живую и настоящую» любовь прямо в кабак, где он просто хотел посидеть в тишине. Ему было... жаль. Жаль, что мир устроен так сложно, что любовь в нём редко бывает своевременной. Она всегда либо слишком рано, либо безнадежно поздно. Он остановился у кованой ограды, глядя, как снег ложится на чугунные завитушки. «Интересно, — подумал он, закинув голову и наблюдая за бесконечным танцем в сером небе, — тот, кто пишет сценарий наших судеб... он вообще в своем уме? Или он просто любуется тем, как красиво ложится свет на наши руины?» Кто-то там, сидящий над этим снегопадом, решил, что смерть Фреда — это хороший сюжетный ход. Что вдовство Анджелины — это нужная краска. Что любовь Верити — это неизбежный побочный эффект. Джордж не испытывал ненависти к этому воображаемому автору. Только философское легкое недоумение. Будто он — актер, который внезапно понял, что сценарист перепутал жанры, превратив детскую сказку в эпическую трагедию, не предупредив об этом ни актеров, ни публику. — Ты ведь играешь, да? — прошептал он в пустоту. — Тебе нравится, как эффектно блестит наша боль на фоне белого февраля? Снег продолжал падать, скрывая его следы. В этой тишине Джорджу на мгновение показалось, что он понял замысел: возможно, смысл не в финале и не в счастье. Возможно, смысл в самом этом движении сквозь метель, в способности чувствовать холод, даже когда внутри всё выжжено. В способности оценить красоту снегопада, идя домой, где тебя ждет твоя персональная, выдуманная не тобой катастрофа. Он вздохнул, и облачко пара растаяло в воздухе. Пора было возвращаться.