Фредрицид

Зелье мадам Сметвик оказалось на редкость эффективным. Анджелина спала уже три часа и не собиралась просыпаться. За это время Джордж дважды попытался покормить и переодеть малышку, и понял, что ничего не знает и не умеет. Некоторое время он в панике пометался по квартире, а потом догадался, что нужна помощь опытного родителя. Бросив в камин щепоть Летучего пороха, он быстро сунул голову в зеленое пламя, чтобы появиться в камине Норы, и позвать на помощь свою маму. Несмотря на высокое звание «бабушка», Молли оставалась все такой же энергичной и деятельной, как и прежде. Она очень обрадовалась известию о новой внучке и немедленно, собрав все необходимое, отправилась в дом сына. Молли шепотом, чтобы не мешать Анджелине, повосторгалась «красоточкой Роксаной» и принялась обучать Джорджа искусству обращения с младенцами. Не прошло и часа, как Джордж начал судорожно зевать — он тоже не спал почти сутки. — Ложись, сынок, отдыхай, я справлюсь, — с жалостью глядя на Джорджа, велела Молли. Джордж с облегчением рухнул на свою половину кровати, стараясь не задеть ровно сопящую жену. Её брови были страдальчески сдвинуты даже во сне. Он провалился в глубокий сон, в котором не было ничего, кроме далёких голосов, зовущих его куда-то. Когда он проснулся, уже стемнело, и рядом на кровати никого не было. Джордж чувствовал себя так, словно накануне много пил: голова кружилась, и тело плохо слушалось. Он медленно сел на кровати и вдруг подумал: «А может, мне только снились эти жуткие роды, а в действительности ничего еще не началось?». Но тут до его уха донесся детский плач, и Джордж понял, что всё произошло на самом деле. Он поспешил туда, откуда слышался голос его новорожденной дочки. Молли стояла на кухне с внучкой на руках, и неловко взмахивая палочкой, заставляла бутылочку прыгать, взбалтывая молочную смесь. Роксана хныкала. — Как хорошо, что ты проснулся, Джорджи, — с облегчением сказала она, — мне бы не помешала помощь. Вот, покорми малышку, а я отлучусь ненадолго. Передав Роксану отцу, Молли поспешно вышла. Джордж перехватил сверток поудобнее, сел на табурет и поднес бутылочку к маленькому, изящно очерченному ротику. Мгновение — и Роксана ухватила соску и энергично зачмокала. Джордж смотрел, как она ест, и тёплое, незнакомое чувство начало подниматься откуда-то изнутри и заполнять его, как серебристая дымка Патронуса, когда из самого сердца счастливого воспоминания по венам разливается защищающий, нерушимый свет. Джордж давно забыл, как это бывает — когда свет рождается внутри тебя сам собой, без зелий и заклинаний. Молли вошла в кухню бесшумно, как умеют только матери, привыкшие не будить спящий дом. Она задержалась в дверях, не решаясь нарушить эту хрупкую, почти сакральную тишину. Джордж сидел на табурете, чуть ссутулившись, и его лицо, обычно такое подвижное (а последнее время — искаженное гримасой боли), сейчас было абсолютно спокойным. В слабом свете кухонных светильников Молли увидела, как его на его губы медленно ложится легкая, нежная улыбка — не яркая и лукавая, что была у него когда-то, и не вежливая и официальная, предназначенная для покупателей или случайных знакомых в Косом переулке, а совершенно новая, которую Молли прежде видела только на губах Артура. Молли почувствовала, как у неё защипало в глазах. Она видела, с каким осторожным восторгом Джордж рассматривает крошечные пальчики Роксаны, крепко вцепившиеся в край его жилета. В этот момент он не был героем войны или успешным торговцем — он был просто отцом, который впервые осознал, что его сердце теперь бьется не только в его груди. — Ты только посмотри на неё, мам, — прошептал Джордж, не поднимая головы, почувствовав её присутствие. — Она такая крошка, но у нее все, как у взрослых — и пальчики, и ноготки на них… это просто непостижимо, но она так похожа на ее маму... — он запнулся, но улыбка не исчезла. — Она просто удивительная. Молли мягко погладила его по голове, слегка растрепав волосы. Ей было бесконечно приятно видеть свет в его глазах. Она знала, что впереди еще много тяжелых дней и долгих ночей, но сейчас, в этой маленькой кухне, жизнь наконец-то начала пробиваться сквозь могильный камень. — Помни, что она — это не Анджелина, и не ты, Джорджи, — тихо ответила Молли, поправляя край одеяльца малышки. — В ней твоя кровь и твоя радость. Но она новый, другой человек, а не повторение родителей. И она будет напоминать нам всем, что свет всегда возвращается, как бы темно ни было снаружи. Джордж кивнул, продолжая баюкать дочку, и в этом жесте было столько новой, взрослой силы, что Молли поняла: он справится. — Я должна сказать тебе что-то, Джордж. — Сын вопросительно глянул на нее. — Пока ты спал, проснулась Анджелина. Она сказала, что поживет у родителей. Потом собрала вещи и улетела через каминную сеть. Улыбка Джорджа погасла мгновенно, словно кто-то резко задул свечу. Тепло, которое только что заполняло грудь, сменилось ледяным сквозняком. Он осторожно, боясь повредить, положил Роксану в колыбельку, которую Молли перенесла на кухню, и медленно повернулся к матери. — Как это — улетела? — его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Мам, она даже не вставала после родов! Молли вздохнула и отвела взгляд, нервно поправляя кухонное полотенце. На её лице читалась смесь жалости и той суровой практичности, которая всегда просыпалась в ней в моменты семейных кризисов. — Она проснулась минут через сорок после того, как ты заснул, — тихо начала Молли. — Я зашла к ней с подносом, хотела предложить бульона, но она уже стояла у шкафа. Бледная как полотно, руки трясутся, и в глазах — что-то такое... странное. Она почти не разговаривала со мной, Джорджи. Сказала только, что ей нужно домой. К родителям. В Глостер. — И ты её отпустила? — Джордж судорожно вцепился в край стола. — А как бы я её удержала? С палочкой наперевес? — Молли горько качнула головой. — Она взрослая женщина, Джордж. И мне кажется, она была не в себе. Когда я попыталась поднести ей Роксану, чтобы она попрощалась, Лина просто отвернулась. Сказала: «Забери её, Молли. Я не могу на неё смотреть». Эти слова ударили Джорджа, как «Ступефай». — Она даже не захотела попрощаться с нами? — прошептал он, оглядываясь на спящую дочь. — Нет, дорогой. Она просто бросила в камин порох, назвала адрес и исчезла. Я сразу послала сову её матери, миссис Джонсон. Та ответила через полчаса — Лина добралась, её уложили в постель и вызвали их семейного целителя. Молли подошла к сыну и крепко взяла его за предплечья, заставляя посмотреть на себя. — Ей сейчас нужно время, Джордж. И тебе тоже. Ты не можешь вылечить её душу, пока она сама этого не захочет. Но у тебя есть эта девочка. Она не виновата, что её мать сейчас в темноте. Джордж смотрел на зелёные искры, всё ещё мерцавшие в глубине камина. Глостер был всего в нескольких минутах пути по каминной сети, но сейчас он казался ему другой планетой. — Значит, мы здесь одни, — констатировал он, и в его голосе Молли услышала вселенскую усталость. — Смотри, сынок, — она открыла крышку кастрюли, что стояла на огне, — я тут приготовила кое-что вкусное. Давай поедим? Ноздрей Джорджа коснулся соблазнительный аромат жареного мяса. — Отбивные? — угадал он. — И пюре, и луковые кольца, — радостно подтвердила Молли, — всё, как ты любишь. Я ужасно проголодалась. А ты? — Мне кажется, что я не ел с прошлого века, — сказал Джордж и сел к столу.