Фредрицид

Сразу после ужина Молли засобиралась домой. — Прости Джордж, я не могу остаться на ночь. Ведь Джинни дома, она закончила школу с очень хорошими оценками! И у нас в гостях Гарри, а Гермиона собиралась завтра приехать… я не могу оставить их одних хозяйничать на моей кухне. Я думаю, ночью ты справишься сам, а утром я вернусь, чтобы ты мог пойти работать. — Да, точно, — сказал Джордж, — работу никто не отменял. К тому же завтра наверняка Рон попросит меня его отпустить, чтобы встретиться с Гермионой… поэтому с утра мне обязательно нужно быть в магазине. Зеленое пламя взметнулось и погасло, и в эту же секунду из колыбельки послышался жалобный плач. Джордж не спал всю ночь: Роксана почти всё время хныкала. Она успокаивалась, только когда он шагал с ней на руках по квартире. Поев, малышка засыпала, и Джордж садился на диван, чтобы хоть на минуту сомкнуть глаза, но она снова начинала плакать. За окном забрезжил рассвет, Джордж был совершенно измучен, и когда в 8 утра из камина снова появилась Молли, он мечтал только об одном: лечь и заснуть. — Мама, слава Мерлину, как я счастлив, что ты здесь! — искренне воскликнул Джордж. — Я просто падаю от усталости! Я обязан поспать хотя бы два часа… — Конечно, милый, иди спи. — Молли поставила в угол свою сумку и бережно взяла из рук сына свою маленькую внучку. — Я думаю, они там справятся пару часов без тебя. Отчаянно зевая, Джордж поплёлся в спальню. Он уже лёг на матрас с эффектом Антипадения, как вдруг решил, что должен написать Анджелине: узнать, как она себя чувствует. Сова улетела, унося наказ возвращаться с ответом, и только тогда Джордж позволил себе заснуть. Ему показалось, что не прошло и минуты, как Рон бесцеремонно затряс его за плечо. — Джордж, давай просыпайся, уже почти полдень, ты нам срочно нужен в магазине! Джордж с трудом разлепил ресницы. — Да, я сейчас встану, Рон. — Я бы тебя не будил, — извиняющимся тоном сказал Рон, — но нам не справиться. Очень много народу, каникулы, ты же понимаешь. — Видимо, мне придётся выпить бодрящего зелья, чтобы я мог пройти в дверь, не ударившись головой об косяк, — зевнул Джордж. День пролетел незаметно, полный хлопот и шума. Джордж даже забыл на какой-то миг, что с его жизнью все не в порядке — так далек был от нее мир «Всевозможных Волшебных Вредилок». В пять пополудни Рон отправился в Нору, и вечернюю смену они проработали втроем с Верити и Каспером Уиффлом, который за последние месяцы значительно повысил свою квалификацию. Наконец, Джордж проводил последнего покупателя, который накупил вредилок почти на сотню галлеонов, потянулся и вдруг вспомнил, что наверху его ждет маленькая Роксана. — Верити, Каспер, вы заканчивайте, а я побежал. Но в квартире над мастерской было пусто. Джордж мгновенно обежал все комнаты, зовя мать и — ну, а вдруг? — жену. Но дома никого не было. От растерянности он не сразу увидел на столе клочок пергамента. «Милый Джорджи, прилетела сова от миссис Джонсон. Анджелина пока не может вернуться. Мы с папой посоветовались и решили, что малышке первое время будет лучше с нами в Норе — здесь у меня хотя бы есть на подхвате Джинни и папа. Одной мне с Роксаной трудно целый день. А ты должен работать, и тоже спать по ночам. Поэтому отдыхай спокойно, а хочешь увидеться — ведерко с порохом почти полное. Обнимаю. Мама» Джордж выпустил пергамент из подрагивающих пальцев. Он вдруг почувствовал свинцовую тяжесть на душе. Один. Один в полнейшем остатке. Даже не так — в осадке. Он хотел было взять в горсть летучий порох и махнуть в Нору, но тут же передумал: взмахнул палочкой и к нему из кухни стремительно прилетела бутылка огневиски. Джордж взял ее покрепче за горлышко и спустился в мастерскую. «Стаканы там точно есть», — только и подумал он. Удобный кожаный диван гостеприимно принял Джорджа в свои объятия. Выпив первую порцию залпом, он налил себе вторую и цедил её с горьким удовольствием, не думая ни о чем, чтобы не тратить на боль эти редкие минуты покоя. За его спиной раздались шаги. — Мистер Уизли, вы один? — Да, Верити, можешь называть меня по имени. Моя бутылка не обвинит тебя в фамильярности. Девушка обошла диван и остановилась напротив Джорджа. — Мы с Уиффлом всё сделали. Он уже ушел. Магазин я заперла. — Налить тебе? — спросил Джордж, и, не дожидаясь ответа, лёгким пассом отправил девушке тамблер с янтарной жидкостью. — Отличный огневиски, рекомендую. Верити подхватила стакан и присела на край дивана. — Сколько ты уже выпил, Джордж? Он поморщился: — Ой, только не строй из себя Анджелину, ладно? Я не выпил и половины того, что собираюсь. Или уходи, или присоединяйся. Верити медленно поднесла стакан к губам и решительно выпила. Огневиски прошел горячей волной по ее горлу и другая, не менее горячая волна поднялась навстречу откуда-то снизу. Мужчина ее мечты сидел в расстегнутой рубашке, растрепанный и уставший — на расстоянии вытянутой руки, и поблизости не было никого, кто бы ей помешал получить его здесь и сейчас. Верити встала с дивана и поставила стакан на верстак. — Ну что, Джордж, как дела в семье? Как жена, как ребёнок? — спросила Верити и начала расстёгивать пуговицы мантии. Джордж смотрел в стакан, и не замечал, что она делает. — Жена у родителей, не может простить мне, что я заделал ей дочь, а не сына. А дочь у моих мамы и папы. Они думают, что это хорошая идея — оставить меня здесь одного… Джордж допил то, что оставалось в стакане и вдруг заметил, что Верити стоит перед ним в одном нижнем белье. — Ты сошла с ума? — спросил он внезапно охрипшим голосом. — Да, и уже давно, — ответила она, расстегивая лиф. — Я говорила тебе об этом в Трех мётлах, помнишь? Еще снег шел. — Её грудь, освобожденная от пут, мягко колыхалась, соски набухли и отвердели. Джордж попробовал встать, но она уперлась руками в его плечи, не давая подняться. — Верити, — угрожающе произнес Джордж, — я не святой и не железный. У меня секса не было семь месяцев! Шла бы ты домой, пока я тебя не… — Но именно этого я и хочу, чтобы ты меня… — Она раздвинула колени Джорджа и встала между ними. — Мы оба заслуживаем немного счастья. Верити не была профессиональной соблазнительницей. Когда она снимала трусики, её движения были резкими, немного неуклюжими от хмеля и волнения, но её искренняя, лихорадочная готовность подействовала на Джорджа сильнее любого приворотного зелья. Он отшвырнул стакан и сбросил рубашку. Верити опустилась вниз и стянула с него брюки. Джордж пнул их ногой подальше, поднял девушку за талию, и, падая спиной на диван, посадил прямо на свой болезненно напрягшийся член. Каждый его удар словно пробивал ее насквозь. Казалось, он хочет то ли нечто доказать кому-то, то ли кого-то наказать. Верити вскрикивала и стонала. Она пыталась вырваться — его руки сжимали ее грудь слишком сильно. Джордж перевернул ее, оказавшись сверху, не прерывая мощных и грубых толчков. Девушка закричала. А Джордж, достигнув пика напряжения, запрокинул голову и, кончая, вдруг увидел в черном зеркале незанавешенного окна отражение, которое гораздо больше походило на Фреда, чем на него самого.