Фредрицид

В «Дырявом котле» в этот час было непривычно тихо. Том протирал стойку, лениво переговариваясь с каким-то сонным клиентом. Джордж поднялся на второй этаж, стараясь не скрипеть половицами, и постучал в дверь комнаты №11. Дверь открыла Гермиона. Она уже была полностью одета — строгая мантия, собранная сумка, — но её лицо было слегка заспанным, а волосы пушились сильнее обычного. На полу за её спиной валялись брюки Рона. — Доброе утро. — Джордж был вежлив до приторности. — У тебя прическа, как на первом курсе. Это специально? — Привет, — она внимательно посмотрела на Джорджа. — Нет, просто кончилось средство для укладки. А у тебя странное лицо. Что-то случилось уже с утра? — Верити потребовала прибавки. — И тебя это потрясло? Джордж проигнорировал вопрос. — Что думает Рон про наш «проект»? Гермиона неловко передернула плечами: — Я ничего ему не сказала. Если он узнает, что я отправляюсь в Глостер без него, он либо обидится, либо решит, что я что-то скрываю. А сейчас не время для новых семейных драм. «Просто чтобы не объяснять лишнего. Просто потому, что так удобнее.» Они вышли через черный ход на узкий задний двор. — Хватайся, — коротко бросил Джордж. Гермиона крепко обхватила его предплечье. Вспышка аппарации, и лондонский смог сменился пронзительно чистым, влажным воздухом Глостершира. Они стояли на проселочной дороге, зажатой между рекой и высокими живыми изгородями. Дом Джонсонов белел впереди, как надгробный памятник прошлому. — Я буду там, — Джордж указал на старый тис, чьи густые ветви свисали почти до земли, образуя естественное укрытие. — Оттуда просматривается терраса. Если она выйдет подышать... я хотя бы увижу её. Гермиона поправила бисерную сумку, в которой, Джордж был уверен, лежал десяток книг по целительству и пара лечебных зелий «на всякий случай». — Джордж, — она замялась, глядя на его осунувшееся лицо. — Ты уверен, что хочешь здесь сидеть? Это может быть... долго. И больно. — Иди уже, Гермиона, — он попытался улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса. — Я давно уже мастер по части «долго и больно». Это мой основной профиль в последнее время. Он нырнул под тяжелые ветви тиса. Здесь пахло грибами и сырой землей. Усевшись на корточки, Джордж почувствовал, как влага от травы мгновенно пропитывает штанины. Иронично: владелец империи шуток и приколов сидит в тени под кустом, как последний воришка, ожидая вестей от собственной жены. Он видел через просвет в ветвях, как Гермиона подошла к калитке. Она не медлила — постучала уверенно, по-гриффиндорски. Дверь открыла Эстер Джонсон. Джордж не слышал слов, но видел, как миссис Джонсон прижала руки к груди, а потом, после недолгих колебаний, отступила назад, пропуская Гермиону в дом. «Первый барьер пройден», — подумал Джордж. Он прислонился затылком к шершавой коре. В голове снова всплыла Верити, сидящая на банкетке. Её насмешливый голос: «То, что вы потеряли близкого человека, не делает вас хорошими людьми». А ведь она права, мерлиновы штаны! Ведь если у подлеца погибнет брат, тот остается всё тем же подлецом. Мы привыкли, что горе оправдывает… как будто несчастное детство убийцы может сделать убийство праведным поступком. Какая же всё это увечная мораль. Неужели у них с Анджелиной тоже такая? Но была ли альтернатива? Переживать горе врозь не легче. Но разве вместе они пережили его? И как это правильно сделать?… Джордж закрыл глаза. В тишине глостерского утра он слышал только стук собственного сердца. Он чувствовал себя пустым. Будет ли толк от их «проекта»? Минут через десять он устал сидеть на корточках и трансфигурировал большой камень в небольшой табурет. Во внутреннем кармане мантии лежала фляга с огневиски. Теперь он готов ждать сколько угодно. В комнате Анджелины было сумеречно: солнце попадало сюда только во второй половине дня. Хозяйка комнаты сидела на кровати по-турецки, выставив смуглые колени из-под кружевной ночной рубашки. — Привет, — непринужденно сказала Гермиона, — вот, решила тебя навестить и выпить с тобой сливочного пива. Не возражаешь? Анджелина отрицательно покачала головой. Гермиона достала из сумки две бутылки и протянула ей одну. — Чем занимаешься целыми днями? — спросила Гермиона. Анджелина глотнула пива и мрачно усмехнулась: — Меняю прокладки. Из меня хлещет кровища и выпадают куски мяса. Отвратительно. Гермиона сделала усилие, чтобы не содрогнуться, и тоже глотнула из бутылки. — А я разрываюсь между поиском работы и проектом возвращения памяти моим родителям. Анджелина удивленно подняла брови. — Кто-то наложил на них «Обливиэйт»? — Я и наложила. Перед тем, как отправиться на поиски крестражей. Боялась, что их найдут, станут пытать… а так они пересидели войну в Австралии под другим именем, как бездетная пара. Но теперь надо все вернуть на круги своя, хоть это непросто. Анджелина сделала несколько больших глотков: — А мои родители, наверное, были бы рады меня забыть. Я им приношу только горе: вечно несчастная, вечно недовольная. Свалилась им на голову со своими проблемами. Они терпеть не могут проблем, особенно папа. Он был так рад, что я вышла замуж… Анджелина осеклась и залпом допила своё пиво. — Это действительно большая радость, — осторожно сказала Гермиона. — Не для меня, — отрезала Анджелина. Она вдруг размахнулась и выбросила бутылку в окно. Звона не было: видимо, та упала на клумбу. — Но ты ведь хотела замуж, почему же не для тебя? — наивно спросила Гермиона и тут же об этом пожалела: брови Анджелины нахмурились, а рот скривился. — Почему, спрашиваешь ты? — медленно повторила Анджелина. — Действительно, почему? Она с размаху откинулась на подушки и вдруг начала говорить — все быстрее, нервнее, яростнее. Гермиона сделала самое лучшее, что могла: она просто слушала. Не встревала, не осуждала и не оправдывала. Она, не отрываясь, смотрела Анджелине в лицо и почти не дышала, пока подруга выкрикивала всё то, что долго не смела произнести вслух. — Почему?! — яростно вопрошала Анджелина, — Почему всё так? В чем я провинилась, что меня наказывают так жестоко? Мне была дарована любовь — невероятная, единственная в своём роде, которой большинство людей не удостаиваются за всю свою жизнь, а я не успела этой любовью не то, что насытиться, а даже распробовать её как следует! Ты не представляешь, какое это было чувство — я не представляла, что такое вообще существует на свете! Я думала, что такая любовь бывает только в песнях Селестины Уорлок, но у нас она была! Она была! И пусть Джордж говорит, что на самом деле Фред не любил меня так, как я его, но я не верю, и ни за что не поверю в это! Если бы я могла еще хоть раз поговорить с ним, он бы подтвердил, что я была для него ТА САМАЯ! Гермиона сидела совершенно неподвижно, и даже не кивала, боясь отвлечь. Анджелина закрыла лицо руками и глухо проговорила: — И вот, когда Фреда не стало, и я уже была готова умереть, меня осенило — ведь Джордж тоже любил его больше всех на свете, больше, чем маму, больше, чем всех братьев вместе взятых! Я подумала: мы можем спасти друг друга, но и здесь меня ждала ловушка! Джордж не смог быть Фредом, а я не смогла принять этого! Поверь, я старалась, очень сильно, и Джордж тоже, но у нас не получилось! Анджелина разрыдалась в голос, но продолжила говорить: — Но я не сдалась! Я нашла выход! Я знаю, что ты скажешь! — Она помахала пальцем у носа Гермионы, хотя та и не думала, что-либо говорить. — Что я должна была сама принимать какие-то зелья, а не опаивать его, но не было таких, ты понимаешь, не было!! Я искала, но ничего подходящего не существует! А «Акцентуация» — да! И для нашего случая она подходила идеально! И он стал идеальным! Господи, да он стал лучше, чем Фред, чем настоящий Фред, ну, ты поняла! Гермиона медленно кивнула. Она была в шоке, но старалась ничем не выдать этого. — Боже, какое это было счастье! Словно он никогда не умирал! Два месяца счастья! Анджелина высморкалась и продолжила: — Можешь осуждать меня сколько угодно, и я сама себя осуждаю, но ни за какие галлеоны я бы не отказалась от этих двух месяцев! Если бы мне дали «Времяворот» и вернули в исходную точку, я бы снова это сделала! Только я не поила бы его тайно, и не каждый день! И у меня был бы и Фред, и Джордж! Её стон прозвучал так жалобно, что Гермиона сама чуть не разревелась. — Кто же знал, что оно выжигает магическое ядро! Этого даже не все целители знают, только самые старые и опытные! Гермиона протянула Анджелине еще бутылку пива, но та бешено замотала головой и завыла: — Я думала, все, конец, он вышвырнет меня из своей жизни, но случилось чудо, и я забеременела, как раз, когда он был под акцентуацией, когда он был Фредом! Я была уверена, что у меня родится маленький Фред, что судьба вернет мне его, но родилось вот это!!! Анджелина задохнулась и замолчала. Потом откинулась на подушку и бесцветно сказала: — Я хочу умереть. Убейте меня кто-нибудь. Гермиона быстро сунула руку в сумочку и вынула оттуда глиняную курительницу. Мановением палочки зажгла в ней маленький синий огонек, и из курительницы заструился лёгкий дым. Он стелился слоями, параллельно полу, и через несколько секунд достиг ноздрей Анджелины. Она вдохнула, закрыла глаза и погрузилась в глубокий спокойный сон. Гермиона зажала нос пальцами и успела выйти из комнаты прежде, чем "Спящая красавица" свалила с ног и её. За дверью стояли родители Анджелины. — Что это было? — волнуясь, спросила Эстер. — Истерика? — Она изливала душу, а теперь заснула, — коротко ответила Гермиона. — Я, пожалуй, пойду. Спасибо, что приняли меня. Миссис Джонсон с облегчением повернулась к мужу, а Гермиона быстро скатилась по лестнице и вышла из дома в цветник. Джордж, наверное, задремал, потому что Гермиона его разбудила, схватив за руку, и быстро потащила по тропинке — прочь от дома Джонсонов. Она остановилась в тени лодочного сарая и присела на покосившуюся скамейку. Вокруг не было ни души, только по реке, назойливо стуча и воняя дымом, шел старый буксир. Джордж вперился в ее лицо. — Она очень больна, Джордж, — сказала Гермиона. — Сама не справится? — прошептал он. — Нет. — Гермиона решительно помотала головой. — Ей нужен психиатр. — Кто? — Или хотя бы психолог. — Кто?! Гермиона всплеснула руками: — Я не знаю, как этот целитель у нас называется, но я узнаю. Я найду специалиста. — Гермиона, — взмолился Джордж, — я заплачу любые деньги, слышишь, мы поедем в любую страну мира, только помоги. — Не волнуйся, Джордж, — серьёзно ответила Гермиона Грейнджер, — я его из-под земли достану.