Фредрицид

Гермиона ворвалась в Мунго так, будто за ней гнались егеря. Она ненавидела этот запах — смесь дезинфицирующего зелья, сушеной мандрагоры и гноя бубонтюбера. Наверное, сейчас у нее выражение лица, как у Нарциссы Малфой! В справочном окне восседала полная ведьма в вызывающе-розовом чепце. Над её головой парил плакат: «Чистота помыслов — залог быстрого исцеления». — Мне нужен специалист по ментальным расстройствам, — без прелюдий начала Гермиона, но тут же, увидев, как изумлённо взметнулись брови колдоведьмы, исправилась: — То есть, целитель разума…или, скорее, души… в общем, мне нужен кто-то, кто работает с глубокой депрессией, диссоциацией и… — она запнулась на секунду, подбирая термин, понятный магам, — патологической фиксацией на мертвых. Ведьма в чепце смотрела подозрительно, но тем не менее ответила: — Пятый этаж, милочка. Сектор «Магические травмы головы и душевные недуги». Но если пациент не кусается и не пытается превратить себя в чайник, то это в порядке общей очереди. Гермиона выдохнула сквозь зубы и рванула к лифту. На пятом этаже её встретил Целитель Гиббонс — мужчина с лицом таким гладким и лишенным эмоций, что он сам казался побочным эффектом какого-то зелья. Он небрежно пролистал историю болезни Анджелины (Гермиона уговорила миссис Джонсон передать ей толстую папку через камин). — Итак, — Гиббонс дочитывал последнюю страницу, — физические показатели в норме. Послеродовое восстановление идет удовлетворительно. Магический фон нестабилен, но это должно быстро пройти. Мы можем предложить курс «Настойки безмятежности» по две капли перед сном и десятидневный отдых в нашем стационаре под присмотром домовиков. — Вы не понимаете, — Гермиона подалась вперед, вцепившись пальцами в край стола. — Она не просто «нестабильна». Она отрицает реальность. Отказалась от ребенка, потому что тот не является копией её погибшего возлюбленного. Она хочет умереть. Ваша «Безмятежность» просто превратит её в пускающий слюни овощ, который будет смотреть в стену с улыбкой! Ей нужно говорить. Ей нужно разбирать эту травму слой за слоем. Гиббонс снисходительно улыбнулся: — Говорить? Мисс Грейнджер, вы начитались магловских брошюр. Слова не меняют состав крови и не восстанавливают умственные связи, поврежденные темной магией или горем. Горе — это избыток черной желчи в астральном теле. Мы купируем его зельями. Если не поможет — применим «Обливиэйт». Стереть травмирующее воспоминание на семьдесят процентов, и вуаля — пациентка снова станет функциональной частью общества. Гермиона почувствовала, как в кармане мелко дрожит палочка, откликаясь на её гнев. — «Функциональной частью»? Вы предлагаете просто вырезать кусок её души, потому что вам лень возиться с тем, что нельзя измерить мерным стаканом? — Мы предлагаем протокол, — сухо ответил Целитель. — Если вы хотите, чтобы с ней «разговаривали», обратитесь к портретам в Больничном крыле Хогвартса, они это любят. А здесь мы занимаемся серьезным целительством. У нас очередь из тех, кого действительно прокляли, мисс Грейнджер. Ваша подруга просто... не справляется. Это вопрос воли, а не целительства. Гермиона резко встала. Стул с противным скрипом отъехал назад. — Это вопрос вашего дремучего невежества, Целитель Гиббонс. Вы живете в мире, где человек — это просто набор магических каналов. Но вы понятия не имеете, что делать, когда ломается то, что этими каналами управляет. Она вырвала папку с документами у него из-под носа. — Я найду того, кто поможет ей. И это будете не вы. Выходя из кабинета, она едва не снесла столик с подносами. Гнев кипел в ней, выжигая остатки надежды на магический мир. «Функциональная часть общества». «Стереть на семьдесят процентов». Она выбежала в вестибюль, едва не столкнувшись с аврорским патрулем, который конвоировал какого-то волшебника в кандалах на всех конечностях. Остановившись у выхода, Гермиона прислонилась лбом к холодной плитке стены. — Психиатров нет, — прошептала она себе под нос, чувствуя, как отчаяние Джорджа под тем тисом теперь становится и её собственным. — Есть только «Обливиэйт» и успокоительное. Магический мир совершенно не проще магловского. И не лучше. Ей стало страшно, что она не сможет сдержать слово, данное Джорджу, но она взяла себя в руки и постаралась спокойно принять тот факт, что решить проблему «с наскока» не удастся. Она запахнула пальто и собралась уже выйти наружу, как вдруг увидела на стене скромную табличку с надписью «Библиотека Гильдии Целителей». Стрелка указывала на неприметный боковой коридор. Ведомая вспыхнувшей надеждой, Гермиона устремилась туда. В конце коридора находилась потертая дубовая дверь, украшенная барельефом. На барельефе змеи переплетались так туго, словно душили друг друга. Гермиона подошла к конторке Хранителя. Это был мужчина с таким накрахмаленным воротничком, что тот, казалось, вот-вот перережет ему горло. — Мне нужен доступ к архивам клинических случаев по ментальной магии, — четко произнесла она. Хранитель даже не поднял головы. Его перо продолжало скрипеть по пергаменту. — Ваша лицензия целителя первого класса, — бесцветным голосом потребовал он. — У меня нет лицензии, но я... — Аккредитация от Департамента здравоохранения? — перебил он. — Послушайте, я Гермиона Грейнджер, это вопрос жизни и смерти, мне нужны записи о... Перо замерло. Хранитель поднял на неё глаза — холодные, как дно аптекарского котла. — Мисс Грейнджер, я уверен, ваше имя открывает многие двери, но здесь — библиотека Гильдии. Знания о составе души — это сложная и опасная тайна. Мы не допускаем дилетантов к книгам, чтобы они не начитались того, что может повредить другим людям и им самим. — Вы прячете знания под замок только потому, что у меня нет вашего значка на мантии? — Гермиона почувствовала, как в кончиках пальцев начинает искрить магия. — Если вы хотите изучать колдомедицину, — спокойно сказал Хранитель, — поступайте в академию. Шесть лет обучения, и, возможно, я позволю вам подержать в руках каталог. Дверь за спиной захлопнулась с таким звуком, будто забивали гвоздь в гроб. Кастовость магического мира оказалась прочнее любой брони: знания здесь были не инструментом спасения, а привилегией, которую ревностно охраняли от «непосвященных». «Ничего, — подумала Гермиона, — без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Наверняка я не первая, кто столкнулся с подобной проблемой. Надо поискать в общественной библиотеке. Вдруг там что-то найдется?» Гермиона зря надеялась, что в месте, открытом для всех, найдется хотя бы крупица здравого смысла. ОМБ (Общественная Магическая Библиотека) встретила её запахом пыльного картона и торжествующей посредственности. Здесь и в помине не было тишины знаний, везде царил гул бытовой суеты. Ведьмы в растянутых мантиях выстраивались в очередь за «Справочником по выведению садовых гномов» и зачитанными до дыр романами Гилдероя Локхарта, которые всё еще занимали целый отдел. Проходя между стеллажами, Гермиона заметила раздел, озаглавленный «Душевное равновесие». Её пальцы лихорадочно пробегали по корешкам: «Как улыбаться, если ваш муж — сквиб», «Магия позитивных помыслов: заговори свою чашку на радость», «100 советов для тех, кто грустит по осени». — Простите, — она обратилась к библиотекарше, которая с хрустом жевала лакричную палочку. — У вас есть что-нибудь серьезное по диссоциативным расстройствам? Глубокая депрессия, потеря связи с реальностью… Библиотекарша медленно подняла взгляд, не переставая жевать. — Милочка, у нас приличное заведение. Все серьезные недуги — это в Мунго. А у нас вот, посмотрите, новинка: «Очисти свой разум: чары для уборки в голове и в кладовке». Очень помогает при плохом настроении. Помоешь полы магической пеной — и никакой депрессии. Гермиона развернулась и вышла. В этом месте душа считалась чем-то вроде запылившейся полки, которую можно просто протереть тряпкой. Глубина человеческого горя здесь была вне закона, потому что она не вписывалась в уютный мир «бытовых чар». Выйдя из ОМБ, Гермиона почувствовала, что ей необходимо заесть впечатление от этого неприятного места. В первом попавшемся кафе она купила кофе и рогалик с шоколадом. Кофе, который оказался на удивление хорошим, и свежий рогалик немножко подняли девушке настроение. Где еще она видела большие библиотеки? Мысленно перелистывая воспоминания, Гермиона вдруг как наяву увидела темные книжные шкафы, уходящие под самый потолок, в гостиной Малфой-Мэнора. Её передернуло так, что она чуть не расплескала кофе. Взяв себя в руки, Гермиона закончила свой перекус и сказала себе: «Но ведь идея неплоха! Малфой-Мэнор, конечно, не вариант, но ведь и в других древних магических домах принято держать большие библиотеки!» Гермиона стояла в чахлом скверике на площади Гриммо и смотрела, как из ниоткуда выдвигается дом номер 12. Как давно она не видела дом Сириуса! Воспоминания нахлынули так сильно, что ей захотелось убежать. Постояв ещё с четверть часа, Гермиона решила обуздать разгулявшиеся нервы и все же попробовать войти. Но стоило ей переступить порог библиотеки Блэков, как она почувствовала: это была ошибка. Во-первых, не было возможности зажечь свет. «Люмос» сработал, но его мощи было слишком мало. Тьма здесь была не отсутствием света, а чем-то плотным, осязаемым. Она впитывала сияние палочки, как губка, оставляя лишь жалкое пятно серого марева. Гермиона зажгла магические свечи, но и они горели тусклым, болезненно-зеленым пламенем. Во-вторых, сам воздух был пропитан ядом вековой жестокости. Книги на полках не просто стояли — они выжидали. Гермиона потянулась к тонкому томику в переплете из человеческой кожи: «Границы разума: как истончить волю». Стоило ей коснуться корешка, как соседняя книга — огромный фолиант с костяными застежками — внезапно клацнула «зубами», едва не отхватив девушке пальцы. Она отдернула руку, но всё же открыла первый том. Страницы были испещрены тонкими, как волоски, рунами. Читать их было физически больно — в висках начала пульсировать тупая, тягучая боль. В древних фолиантах не было места целительству. Это скорее была анатомия разрушения. Блэки веками изучали, как властвовать и повелевать, как заставить человека верить в то, чего никогда не было, как превратить сознание в пустую комнату, полную криков. Здесь были сотни способов сломать личность, но ни одного — как её собрать. Внезапно из угла комнаты раздался шепот — это зашелестели страницы старого дневника одного из предков Сириуса. Гермиона подошла и открыла его. На страницах она увидела лишь предупреждение: «В этой книге могут писать только наследники благороднейшего дома Блэков. Читать дозволяется только чистокровным магам с позволения владельцев». Шепот из глубины дневника нарастал, превращаясь в многоголосый плач, и Гермионе на мгновение показалось, что стены комнаты смыкаются. Она захлопнула книгу и выбежала из библиотеки, едва не скатившись по лестнице. Её трясло. Магический мир не оставил ей выбора: официальные инстанции были глухи, а древние знания были прокляты. Выскочив на улицу, Гермиона увидела, что уже очень поздно. Холодный воздух постепенно привёл ее в чувство, и она перестала дрожать. «Что ж, — подумала волшебница, глубоко вдыхая и медленно выдыхая, — остается только поговорить с Гарри. Пусть проведет меня в архивы министерства. Пора пожинать плоды дружбы с аврором.»

* * *

Когда Гермиона вернулась в «Дырявый котел», за окнами уже стояла тёмная лондонская ночь. Рон дремал, развалившись в кресле, уронив на пол свежий номер журнала «Все о квиддиче». Стук двери разбудил его. — Гермиона, где тебя дементоры носят? Я уж не знал, что думать! Хорошо, что мама прислала сову, написала, что ты с Джорджем в Глостере... Что вы там делали? Гермиона тяжело опустилась на кровать, даже не снимая мантии. — Твой брат попросил проведать Анджелину. Его она видеть не хочет. — Всё так плохо? — нахмурился Рон. — Анджелина в каком-то зазеркалье. Она не признает Роксану, она бредит Фредом. Я проконсультировалась в Мунго, и это было ужасно. Они предлагают стереть ей память, понимаешь? Просто вырезать кусок мозга! Рон подошел к Гермионе и неловко положил руку на плечо. — Ну... а что в этом такого ужасного? Слушай, Гермиона, я серьезно. Если она мучается, если ей больно смотреть на Джорджа — может, это и есть выход? Мама всегда говорит: «Забвение — лучший целитель». Поплачет и забудет. Станет снова нормальной девчонкой, как в школе. Гермиона резко сбросила его руку и вскочила. — «Нормальной девчонкой»?! Рон, ты себя слышишь? Это человек! У неё есть воля, есть память, есть право на свою боль! Вы, чистокровные, привыкли всё решать палочкой. Сломался замок — Алохомора. Заболела душа — Обливиэйт. Вы не лечите, вы просто латаете дыры, чтобы картинка была красивой! — Да при чем тут чистокровные?! — Рон тоже начал заводиться. — Я просто не понимаю, зачем всё усложнять? Джордж уже не соображает, что надо делать, и вместо того, чтобы просто отвезти ее в больницу, тащит к ней тебя. Зачем? Чтобы она окончательно рехнулась? Магия дает нам шанс начать с чистого листа, так воспользуйся им! Это милосердие, Гермиона, а не невежество. — Это трусость, Рон! — выкрикнула она. — Трусость признать, что магия не всесильна. Что есть вещи, которые нельзя исправить зельем из соплей флоббер-червя! Гермиона металась по комнате и буквально искрила от избытка эмоций. Рон смотрел на неё — раскрасневшуюся, злую — и вдруг понял, что спорить сейчас бесполезно. Она, гриффиндорка до мозга костей, будет штурмовать эту крепость, пока не упадет. — Ладно, ладно, тише... — он перехватил её за талию, когда она в очередной раз проходила мимо. — Ты права, я примитивный рыжий болван. Я не читал столько книг, сколько ты. — Рон, не смей со мной так... — она попыталась вырваться, но он притянул её ближе, утыкаясь носом в пушистые волосы. — Я просто хочу, чтобы ты отдохнула. Ты за всех переживаешь. За Джорджа, за Анджелину, за эльфов, за весь мир... А за меня? Я тут сижу один в пустой комнате, жду свою любимую девушку, а она приходит и кусается. — Я не кусаюсь, — уже тише сказала Гермиона, чувствуя, как его тепло и знакомый запах начинают усмирять её гнев. — Я просто боюсь, что мы их потеряем. Окончательно. — Не потеряем, — прошептал Рон, покрывая её шею короткими поцелуями. — Ты что-нибудь придумаешь. Ты всегда что-нибудь придумываешь. Но не сегодня. Сегодня, пожалуйста, просто побудь моей Гермионой. Я так ждал тебя... Он осторожно начал расстегивать пуговицы на её мантии. Гермиона хотела сказать что-то еще про архивы, но руки Рона были такими настойчивыми, а реальность — такой тяжелой, что она просто закрыла глаза. В конце концов, Рон был прав в одном: магия близости была единственным «зельем», которое работало мгновенно, не требуя объяснений и доказательств. На несколько часов она позволила себе забыть и про тис в Глостершире, и про выжженную магию Джорджа, погрузившись в привычный, уютный мир, где не было мертвых братьев, а были только Рон и она.