Фредрицид

В мастерской, как всегда, пахло жженой карамелью, серой и чем-то неуловимо кислым — Фред называл это «запахом отчаяния разработчика». Джордж стоял за верстаком, сосредоточенно помешивая в котле переливчатую субстанцию. В конечном итоге из этого должны были получиться «Мгновенные слезы радости» — леденцы, вызывающие недолгий безудержный хохот. Идея, видимо, была продиктована тем, что сам он не смеялся уже несколько недель, если не считать той кривой ухмылки, что выдавливалась для покупателей. Дверь скрипнула. Верити вошла с пачкой накладных. Она сменила гнев на милость, но между ними теперь пролегла невидимая черта — тонкая, как волос сфинкса, и такая же опасная. — У нас заканчивается порошок из когтей дракона, а поставки из Китая задерживаются. — деловито сказала она, останавливаясь у порога. Джордж добавил в котел щепотку пыльцы феи, и субстанция гневно зашипела. По идее, она должна была окраситься в нежно-бирюзовый, но вместо этого пошла грязными, бурыми пятнами. Магия всегда чувствовала его состояние. Раньше, когда они работали с Фредом, котлы буквально пели. Идеи искрили, а составы слушались малейшего движения палочки. Теперь же творчество стало инертным и сопротивляющимся. — Закажи через посредников в Латвии. Переплатим, конечно… но полки не должны пустовать. Верити промолчала, наблюдая за его выверенными, почти хирургическими движениями. Он был плохо выбрит и сильно оброс, но почему-то это не делало его менее привлекательным в ее глазах. — Джордж, — позвала она. Половник замер в дюйме от варева. Джордж обернулся. Ему показалось, что воздух между ними искрит. — Да? — Ты завтракал? — Не помню. Кажется, выпил кофе. Верити закусила губу. Необходимо подавить этот всплеск сочувствия, который уже однажды завел её невесть куда. — Я принесу сэндвичи. И не смей говорить, что ты не голоден. Магазину нужен живой владелец, а не привидение. Она вышла, плотно прикрыв дверь. Джордж выдохнул. Ему хотелось догнать её, коснуться плеча, почувствовать, что он еще может вызывать в ком-то дружеские чувства, а не только жалость. Но он остался на месте. Он не имеет права на тепло, пока его жена гниет заживо в своем безумии. Вечером, накупив продуктов, детских смесей и мягкой пряжи, он отправился в Нору. Дом встретил его привычным хаосом: вязальные спицы Молли выстукивали ритм в кресле, на кухне шкворчали на сковороде котлеты, а на ковре посреди гостиной Роксана увлеченно пыталась засунуть в рот все пальцы своих ног одновременно. Молли выглядела усталой. Темные круги под её глазами были очень похожи на его собственные. — Она только что успокоилась, Джорджи, — сказала мать, обнимая его. — наверное, животик побаливает… Весь день капризничала. Джордж посмотрел на дочь. Маленькая, теплая, пахнущая молоком и детским мылом — она была единственным живым напоминанием о том, что когда-то он был счастлив. Роксана на ковре внезапно перевернулась на животик, оперлась на руки, подняла голову и пристально посмотрела на отца глазами Анджелины — огромными, тёмными, поглощающими свет. Джордж подошел к ней, присел на корточки, и девочка, улыбаясь, залепетала что-то на своем младенческом наречии. Он протянул дочке ладонь, и малышка тут же ловко перевернулась на спину и вцепилась в папин палец своей крошечной, горячей ладошкой. Этот контакт обжег его сильнее, чем брызги кипящего зелья. В этом захвате было столько доверчивой, неосознанной силы, что у Джорджа перехватило дыхание. — Она узнает тебя, — мягко заметила Молли, вытирая руки о передник. Девочка выпустила палец и снова занялась своими ногами. Джордж встал, чувствуя, как сердце сжимается от ощущения неправильности. Всё должно было быть иначе. Анджелина и Роксана должны были жить вместе с ним. Он должен был учиться быть отцом и нормально работать. Вместо всего этого у него была лишь надежда, что Гермиона что-то придумает. — Мам, — Джордж достал из кармана увесистый кошель, туго набитый галлеонами. — Это на расходы. Ты же знаешь, магазин приносит хорошую прибыль. Возьми. Найми кого-нибудь в помощь по дому, купи себе что-нибудь... Молли посмотрела на золото так, словно это были сушеные тараканы, и возмутилась: — Немедленно убери это, Джордж Уизли! Продукты и смесь для малышки ты приносишь, а больше у меня никаких расходов нет. Джинни начала работать, помогает. — Мам, ты сидишь с моей дочерью двадцать четыре на семь! У тебя своих дел полно, папа устает... — Она моя внучка! — Молли повысила голос, и Роксана испуганно обернулась. — Я не беру денег за любовь, Джордж. Никогда не брала и не возьму. А откупиться от своего чувства вины мешком золота ты все равно не сможешь. Джордж сжал кошель так, что монеты глухо звякнули. — Я просто чувствую себя последним подлецом, сбросив её на тебя. — Тебе нужно заниматься делами. Тебе нужно... — Молли запнулась, не желая произносить имя Анджелины, — решать проблемы. Я справлюсь. Джордж понял, что спорить бесполезно. Иногда его мама становилась твёрже скалы. Но он видел, как у неё подрагивают пальцы, когда она снова взялась за палочку. Вернувшись в пустую квартиру над магазином, он достал чистый пергамент и перо. Испортив на черновики полсвитка (тексты получались то жалобными, то идиотскими, то откровенно пугающими), Джордж в конце концов бросил попытки написать идеальное объявление и оставил последний вариант, как не самый плохой: «Требуется няня. Полная занятость. Проживание в Косом переулке. Оплата выше рыночной. Требования: стальные нервы, отсутствие предрассудков и готовность работать в доме, где иногда взрываются подушки». Он перечитал объявление. Ему нужна была не просто няня, а верный помощник и тренер по отцовству. Буфер, который встанет между ним и пустым провалом на месте, которое должна занимать Анджелина. Джордж понимал, что никто не может заменить Роксане маму, а «идеальных» кандидаток в магическом мире после войны не так уж много. Но он обязан попытаться. Молли вырастила семерых детей, и просто бесчеловечно взвалить на нее еще одного ребенка. Помощь в первое время — еще куда ни шло, но теперь, когда возвращение Анджелины откладывается на неопределенный срок, нужно искать альтернативу. К тому же он просто скучал по дочери.

* * *

Сон не приносил Анджелине облегчения. Он был не отдыхом, а переходом в другую, более жестокую реальность. Она снова стоит в зеркальном лабиринте: стены уходят в бесконечность, отражая её собственное лицо тысячи раз. Здесь нет солнца, только откуда-то сверху исходит мерцающий свет, похожий на северное сияние. — Фред? — её шепот отражается от стекла и гаснет, прошелестев в запутанных коридорах. — Фред, ты здесь? Отражения начинают двигаться. Десятки Анджелин поворачивают головы, всматриваясь в серебристую глубь. И вдруг в одном из зеркал возникает знакомый рыжий всполох. Он стоит там, вдалеке, и улыбается лукавой, чуть ассиметричной улыбкой, от которой у неё когда-то перехватывало дыхание. На нем старая школьная мантия, и он манит Анджелину рукой. — Джонсон, ну, где же ты? Я устал ждать. Анджелина бросается вперед. Пальцы натыкаются на холодное стекло. — Фред! Я иду! Я ищу выход! Она бежит по коридору, сворачивая наугад то влево, то вправо. Отражения мелькают, трансформируясь в живые картины. Вот как будто её свадьба с Джорджем, но лица новобрачных размыты. Вот в Норе за столом сидит один рыжий близнец, и глядит на неё с немым укором… Она старается не смотреть, эти картины отвлекают ее от самого главного — погони. Фред двигается всё быстрее, подол его мантии маячит впереди, ускользая все дальше. — Фред, подожди! — кричит она. Паника сжимает горло. Где-то плачет ребенок. Сначала плач едва слышен, но постепенно он становится всё громче, всё назойливее. Анджелина зажимает уши руками. — Замолчи! Я не могу это слушать! — Джонсон… ты опаздываешь, — насмешливый голос эхом доносится из другого коридора, теперь он звучит глуше. Она снова бежит. Поворачивает за угол и вот — перед ней Джордж. Дыра на месте уха, лиловая мантия с пятнами от зелий. Но его глаза пусты, выжжены, из них сыплется пепел. Из его груди, прямо сквозь мантию, прорастает Фред — его лицо, его плечи, его руки. Он тянется обнять её. — Ты хотела нас обоих? — Фред смеется, перекрывая детский плач, его оскал широк и яростен. — Возьми же! — Нет! — кричит Анджелина, отшатываясь. — Я хотела только тебя! Джордж, отдай мне его! Зеркальные стены начинают трескаться. Осколки лавиной рушатся на пол, в последний раз отражая искаженные ужасом лица близнецов и её собственную безумную гримасу. Анджелина проснулась с хриплым криком, утопая в липком поту. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. В комнате было тихо. Солнечный луч пробивался сквозь занавески, освещая стерильную чистоту её убежища. Эстер Джонсон вошла, неся поднос. — Опять кошмар, Линочка? Ну ничего, сейчас выпьешь зелье, и всё пройдет. Анджелина посмотрела на мать. Плач Роксаны всё еще стоял у неё в ушах, тихим, ноющим эхом. — Мне страшно, — прошептала Анджелина, невидяще глядя в потолок. — Я не хочу зелья. Я хочу обратно мою жизнь. Она закрыла глаза, пытаясь склеить в голове разбитые зеркала. Ей нужно вернуться в лабиринт. Ей нужно найти Фреда до того, как Джордж окончательно задушит его своим отчаянием, и до того, как плач Роксаны сведет её с ума. Миссис Джонсон оставила поднос на столике возле кровати, забрала со стола другой, с объедками, и тихо вышла из комнаты. Она надеялась, что со временем дочери станет лучше, но улучшение не наступало. Лина не хотела принимать зелья, не хотела видеть целителей, а отправить ее в больницу насильно у Эстер не хватало сил. «В конце концов, она не опасна для окружающих», — говорила себе несчастная мать, — «а если я ее против воли положу в больницу, она мне не простит.» Механически помахивая палочкой, Эстер Джонсон наводила порядок на кухне. Ей было страшно, она боялась, что единственная дочь никогда не станет прежней, и навсегда останется в мире теней... Женщине очень хотелось с кем-то поделиться своей бедой, но она не понимала, с кем. Муж категорически не хотел ничего обсуждать. Он все время занимался своим цветником и делал вид, что ничего не происходит. Братьев и сестер у Эстер не было. В юности имелись две верные подруги, но обе погибли в предыдущей войне, а новых завести не удалось. Сомнения и вопросы жгли Эстер изнутри, и она подумала: а не пора ли поближе познакомиться со своей сватьей, миссис Уизли? Она ведь в семь раз опытнее и вырастила Джорджа! Она занимается их внучкой… Не может быть, чтобы вместе они не нашли какого-то выхода. Миссис Джонсон вытащила из кухонного шкафчика кусочек пергамента и взяла из чернильницы белое гусиное перо.