Фредрицид

Бристоль встретил Гермиону мелкой моросью. Нужный дом ничем не выделялся среди кирпичных фасадов викторианской эпохи, кроме одной детали: на медной табличке рядом с колокольчиком не было гербов или девизов. Только сухое: «Исаак Морган. Консультации». Гермиона нервно поправила воротник пальто. Без палочки в руках она казалась себе беззащитной школьницей. Дверь открылась еще до того, как она коснулась звонка. Прихожая была залита мягким светом. И там действительно стоял он — тяжелый шкаф из темного дерева. — Добро пожаловать, мисс Грейнджер, — раздался вежливый мужской голос из глубины коридора. — Оставьте верхнюю одежду. Шкаф сам определит, с каким грузом вы пришли сегодня. Гермиона помедлила, но сняла пальто. Как только вешалка коснулась перекладины, внутри шкафа что-то щелкнуло. Из горизонтальной прорези на дверце, словно чек из кассового аппарата, выполз ярлык, на котором проступила надпись, выведенная каллиграфическим почерком: «КОМПЛЕКС СПАСИТЕЛЯ. ХРОНИЧЕСКАЯ ГИПЕРЗНАЙКА» Гермиона вспыхнула. — Это весьма нетактично, — бросила она в нутро шкафа. — Не обращайте внимания, — ответил голос. — Проходите в кабинет. Она с опаской последовала указанию. В кабинете стояла глубокая крахмальная тишина. Гермиона никогда не видела пространства, подобного этому: ни тени магического задора, ни пыльной сутолоки министерских подвалов — культ геометрии и беспощадного света. Окно, огромное, в тонкой черной раме, кадрировало бледное бристольское небо с изяществом паспарту. Сквозь него сочился ровный, безжизненный день, ложась на паркет молочными прямоугольниками. Воздух, просеянный через невидимые фильтры, был лишен запаха — ни старой кожи, ни сушеных трав, лишь едва уловимый, стерильный привкус озона, какой бывает в горах или в операционных. Центром этой застывшей вселенной служил стол — монолит из дымчатого стекла, на котором в строгом порядке покоились предметы: чернильная авторучка, чей золотой зрачок поблескивал в ожидании чужих тайн; стопка медицинских журналов, сложенных с гильотинной четкостью; и крошечный хронометр. Его костяное тиканье отмеривало не время, а порции человеческого терпения. Вдоль стен тянулись стеллажи, но книги на них не теснились в дружеском беспорядке. Они стояли корешок к корешку — стройные ряды серых и синих переплетов, похожие на шеренги солдат, готовых к атаке. Ни единого залома, ни единого пятнышка: знания здесь были препарированы, заспиртованы и заперты под стекло. Особое неудовольствие у Гермионы вызывали кресла. Два глубоких кокона из матовой антрацитовой кожи, расставленные под углом, который исключал возможность случайного взгляда «глаза в глаза». Они словно были созданы для того, чтобы тело пациента обмякло, лишилось хребта, и превратилось в послушную массу для долгого, въедливого психоаналитического прощупывания. Сам Морган, грузноватый высокий брюнет лет сорока пяти в серой пиджачной паре, казался частью интерьера — еще одной безупречной деталью, графическим наброском, выполненным остро заточенным карандашом. Скупым, но не лишенным изящества жестом, хозяин кабинета предложил клиентке сесть в одно из кресел, и опустился во второе. Гермиона присела на край кресла, крепко держась за бисерную сумочку. Она смотрела в лицо напротив и никак не могла понять, кого ей напоминает Исаак Морган. Где она видела такой усталый и цепкий взгляд и жесткую складку рта? Нисколько не смущённый разглядыванием, психиатр закинул ногу на ногу и пристроил на колено пухлый блокнот. Чёрное страусиное перо изящно написало вверху чистого листа фамилию и имя новой пациентки. — Я слушаю вас, мисс Грейнджер. Что вас беспокоит? Голос у него был замечательный: глубокий, бархатный, с завораживающими интонациями, и Гермиона, которая собиралась объяснить, что пришла по поводу своей подруги, вдруг сказала: — Я наложила на родителей заклинание забвения, чтобы защитить их во время войны. Они живут в другой стране, не знают обо мне ничего. С окончания войны прошло больше года, а я всё еще не вернула им память. Каждый раз, когда я собираюсь поехать, чтобы забрать их, у меня находятся какие-то срочные дела. Меня мучает чувство вины. Я ужасная дочь. Доктор Морган едва заметно наклонил голову, выразив внимание, в котором, впрочем, было очень мало сочувствия. — Но я боялась за них! И собиралась все вернуть, как было! Почему же у меня ничего не получается? Доктор Морган заинтересованно поднял бровь и наклонился поближе к Гермионе: — Расскажите, когда вы впервые поняли, что обязаны все делать идеально? Сколько вам было лет? Ровно через 55 минут Гермиона Грейнджер, с красными от слез глазами и распухшим носом вышла из кабинета. Шкаф приветливо распахнул перед нею дверцы и, пока она надевала пальто, выдал из прорези новый ярлык: «ОСОЗНАНИЕ ПРИЧИН СИНДРОМА ОТЛИЧНИЦЫ». Только в этот момент молодая волшебница вспомнила, что приходила сюда совершенно с другими намерениями. Слегка испуганная, она обернулась в сторону кабинета и громко спросила: — Доктор Морган, а можно с вами сейчас посоветоваться по поводу другого пациента? Моей подруге нужна помощь… Густой баритон ответил: — За отдельную плату, как за вторую консультацию. Гермиона снова сняла пальто, но вешать его в шкаф не стала, а прошла с ним в обнимку в кабинет. Доктор уже сидел за столом и делал записи в блокноте, но уже не пером, а серебристым «паркером». Ручка взблёскивала, как клинок. — Рассказывайте. Гермиона села на жесткий стул, что стоял по другую сторону стола и принялась рассказывать. Она тщательно следила за тем, чтобы случайно не упомянуть фамилию Уизли, и от этого вся история звучала еще напряженнее. Доктор слушал очень внимательно, и иногда что-то записывал. Наконец, Гермиона закончила: — Проблема в том, что я не знаю, как её к вам привести. — Напугайте, — немедленно посоветовал Морган. — Скажите, что её ребенок сильно пострадает, если она не придет. Потеряет магию, например. Гермиона горько усмехнулась: — Анджелину трудно чем-либо напугать. Она и раньше была бесстрашной, а теперь тем более. И при такой угрозе она скорее побежит в больницу Святого Мунго, чем к вам. Исаак Морган пожал плечами: — В таком случае, нужно что-то посулить. Что её привлечет? Гермиона задумалась. Морган продолжал: — Обещайте ей, что она получит душевный покой без стирания памяти. Это, кстати, чистая правда. Только не надо упоминать, что исцеление будет медленным. Если она придет сюда хоть раз, процесс будет запущен и со временем всё получится. Гермиона тяжело вздохнула: — Я весьма сомневаюсь, что это сможет привлечь. Она не ищет покоя. Ей нужен Фр… тот, кого она любила. — Тогда увы, — доктор откинулся в кресле и сплёл пальцы на животе, — я ей помочь не смогу. Ударение на слове «я» вызвало у Гермионы естественный вопрос: — А кто сможет? Морган помедлил. — Есть один специалист… Это ведьма особой профессии, единственная в своем роде. Обычно я её не рекомендую, слишком уж экзотична. Но в случае вашей подруги, возможно, именно она поможет. — Серебристый «паркер» снова забегал по странице блокнота. — Вот ее имя и адрес. И моя рекомендация. Без неё она вас не примет. Но имейте в виду: вам придется отправиться за границу. И ещё — она берет очень дорого. — Дороже, чем вы? — не удержалась от сарказма Гермиона. Доктор Морган посмотрел на нее без тени улыбки: — Я за свою работу беру всего лишь деньги. Она же запросит что-то более эксклюзивное. Гермиона поёжилась: — Что же? — Всякий раз разное, насколько мне известно. Однажды она запросила с клиента порцию его крови. Глаза мисс Грейнджер стали в два раза больше. — Тёмная волшебница?! — Я бы сказал, она всякая. Спектр ее умений широк. Использует ту магию, которая целесообразнее. Если вы предубеждены против темных искусств, она не для вас. — Морган протянул Гермионе листок, вырванный из блокнота. Та взяла его нерешительной рукой: он был абсолютно чист. В ответ на изумленный взгляд девушки доктор пояснил: — Текст увидит только тот, для кого он предназначен. А вот это для вас. — И бросил на стол глянцевый прямоугольник. На нём строгим почерком было выведено имя: Беэр Шахат. И больше ничего.

* * *

Дождь оставлял на автобусных окнах косые потёки. За ними мелькали огни витрин, фонари, фары автомобилей. Гермиона нечасто ездила магловским транспортом: жалела время. Но сегодня ей не хотелось торопиться. В «Дырявом котле» её ждёт Рон, с ним невозможно будет сосредоточиться, ему бы только скорее забраться в постель. Можно отправиться в Нору, поговорить с Джинни, но Гермиона совсем не была уверена, готова ли она с кем-то говорить. Куда же ей ехать? Девушка вдруг обнаружила, что по ее щекам, как и по оконным стеклам, текут косые струйки. Она выпрямилась и вытерла лицо. У нее нет дома. Эта мысль — к сожалению, не новая — причинила ей острую боль. Полгода прошло после окончания Хогвартса, а она все еще не устроилась на работу и не нашла постоянное жильё. Когда Рон предложил ей поселиться в Норе вместе, Гермиона категорически отказалась. Ей представлялось совершенно невозможным заниматься сексом в доме, где всем всё слышно и понятно. Вполне достаточно, что этим занимаются Джинни с Гарри. Брр. Бедные Молли и мистер Уизли. Снимать комнату в «Дырявом котле» предложила она сама, как временный вариант, и Рон даже взял на себя оплату (целую неделю ходил гордый собою). Только вот временное потихоньку стало постоянным, и ничего поменять Гермиона пока не могла. Сначала всё шло неплохо, она съездила в Австралию, нашла папу с мамой. Было приятно и как-то утешительно видеть, что они хорошо устроились и вполне счастливы. Гермиона начала было планировать, как именно вернет их обратно, но вот тут что-то пошло не так. Не находя никаких объяснений собственному поведению, Гермиона улетела в Англию и зажила так, словно у нее никогда не было родителей. Тем, кто интересовался её делами, Гермиона говорила, что вот-вот займется возвращением памяти маме и папе, и что это непростое дело требует времени. Обычно таких ответов хватало, чтобы от нее отвязались, и Гермиона просто продолжала жить дальше, ничего особо не делая, хоть и создавала вид бурной деятельности. На самом деле она не хотела ничего — только отдыхать, часто и вкусно есть, заниматься любовью с Роном и читать. А теперь вот у нее появился проект: спасение семьи Уизли-младших. После разговора с доктором Морганом Гермиона поняла, что, во-первых, он действительно хороший специалист; во-вторых, у нее самой куча проблем вообще и с родителями в частности; а в-третьих, у Джорджа и Анджелины есть реальный шанс выпутаться из дьявольских силков, которые они называют своим браком. Нужно поскорее рассказать об этом Джорджу. Он, наверное, тоже не находит себе места…