Фредрицид

Пространство аэродрома со звоном схлопнулось. Вместо соленого морского бриза в легкие хлынул сухой, неподвижный воздух, пахнущий камнем, песком и жжёным маслом. На Джорджа и Анджелину обрушилась тьма. Одновременно прошептав "Люмос", они огляделись: оба стояли в естественном гроте, глубоко в чреве горы. Свод пещеры терялся где-то вверху, куда не доставал свет палочек. Сначала им показалось, что в пещере никого нет, но тут из тёмной неровной ниши послышался женский голос. Вернее сказать, это скорее был шёпот, напомнивший Джорджу тихие завывания ветра в печной трубе. Голос монотонно напевал что-то странное, дикарское, непривычное для европейского уха. Джордж взял Анджелину за руку, и они двинулись на звук. В нише обнаружился проход — широкий, но очень низкий. Они прошли, согнувшись, шагов двадцать, когда пение стихло. Но тут ход повернул под прямым углом и вывел их в еще одну пещеру, посреди которой горел небольшой костерок. В его свете им удалось разглядеть на стенах таинственные знаки, начертанные чёрным. — Это здесь? — шепнула Анджелина. Её голос, прозвучавший неожиданно громко, дрогнул. Она крепко сжимала палочку, направив её в пол. — Наверное, — так же тихо ответил Джордж. Его палочка тоже была наготове. Он чувствовал, как магия ворочается внутри, встречая сопротивление этого места. В глубине пещеры, на низком каменном выступе, сидела женщина. Она была закутана в тёмные ткани, густо покрытые вышивкой, и была столь неподвижна, что они не сразу её увидели. Мгновение спустя она обернула к ним лицо, изрезанное морщинами, и Анджелина вздрогнула: у женщины не было глаз, лишь глубокие, затянутые пергаментной кожей, впадины. Слепая молчала, и эта тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем гул двигателей самолёта. Джордж откашлялся и осторожно произнес: — Добрый день. Она не ответила, но выпрямилась и протянула в его сторону руку, повернув вверх узкую темную ладонь. Джордж замер, не понимая, и оглянулся на Анджелину. Та испуганно таращилась на костлявую фигуру. — Вы хотите, чтобы я подошёл? Старуха сделала пальцами приглашающий жест. — Может, она не понимает английский? — робко прошелестела из-за его спины Анджелина. — Я говорю на тридцати языках, и понимаю еще десять, — ясным голосом сказала старая женщина. — Рекомендательное письмо, пожалуйста. Её английский был довольно чистым, но каким-то скрипучим, как звук камня, трущегося о камень. Джордж приблизился, чувствуя себя, словно в логове зверя. Он протянул руку и робко положил пергамент, на котором не было написано ни слова, на ладонь ведьмы. Она накрыла письмо второй рукой, словно согревая, и замерла. Джордж отошел подальше. — Ицик, дрянной мальчишка, — произнесла та наконец, — всё не может меня забыть. Ведьма сжала пергамент в кулаке, и тот мгновенно рассыпался в мелкий серый пепел, не оставив даже запаха гари. Женщина «посмотрела» своими пустыми глазницами прямо на Анджелину, и та непроизвольно отступила за плечо мужа, спрятав палочку в складках пальто. — Вы пришли из тумана в поисках того, что лежит в земле, — сказала хозяйка пещеры. Она сложила руки на коленях и склонила голову набок. — Кого вы хотите позвать из великой тени? Анджелина вышла вперед. Её лицо под светом факелов казалось маской из белого гипса. — Фред, — выдохнула она, и это имя словно впиталось в пористые стены пещеры. — Фред Уизли. — Кто он? — продолжала спрашивать ведьма. Джордж и Анджелина ответили хором: — Мой брат. — Мой муж. Беэр Шахат поморщилась: — Не о том речь. Еврей? — Нет, — ответила Анджелина неуверенно и оглянулась на мужа с вопросом в глазах. Он помотал головой и ещё покрутил пальцем у виска: "Ну какой еврей, ты что?". — А есть разница? — спросил Джордж. — За еврея я взяла бы дороже. — Старуха вдруг усмехнулась, ощерив жёлтые сточенные зубы. — Сколько же вы возьмёте с нас? — Это зависит от того, сколько лет он кормит землю. — Полтора года. Примерно. Ведьма подалась в их сторону и её голос стал вкрадчивым. — Вызов мертвых — это не призыв духа. Он придёт в своем теле. В том, которое лежит сейчас под волглой землей. Полтора года — это знаковый срок. Кожа и плоть уже почти разрушены. Вы заставите его душу одеться в лохмотья. Это мерзко. Готовы ли вы, что он придёт таким? Анджелина побледнела. — Я увижу его в виде скелета? Джорджа начало знобить: — Но он волшебник! Был волшебником… его плоть не может разложиться так быстро! — Что ж, хорошо, если бы ты оказался прав, — пожала сутулыми плечами ведьма, — однако под землей магия исчезает… там все равны: и король, и раб, и чистокровный маг. Что ж, договорились. Я вызову его из тени. Но цена за это будет велика. Она вытянула вперед костлявый палец, словно пытаясь нащупать саму нить жизни Анджелины. Та упрямо тряхнула волосами: — Что вы хотите? Золото? Беэр Шахат хмыкнула. — Золота у меня много. Оно лежит пластами внутри этих скал. — Тогда кровь? Я готова заплатить, хоть это и тёмная магия! Ведьма укоризненно покачала головой: — Девочка… любая магия — тёмная, ты со временем это поймёшь, если не глупа. Но нет, мне нужна не кровь. Я бы продешевила, если бы попросила только это. — Так что же у меня есть такого, что нужно вам? Старуха молчала. Анджелина и Джордж тоже. Наконец, Беэр Шахат разомкнула тонкие бледные губы: — Плата за разговор с мёртвым — время. Ты, женщина, отдашь мне один год своей жизни. Своего будущего тепла, своего дыхания. Один год, который я прибавлю к своему веку. Джордж резко шагнул вперед, закрывая Анджелину и развел руки, словно птица, спасающая своего птенца. — Нет! Возьми у меня. Я крепче, я отдам тебе два года, три... Только её не трогай. Беэр Шахат издала тихий трескучий звук — это был смех. — Ты благороден, молодой человек, но ты глуп. Платит тот, кто вопрошает. А у тебя к мертвецу вопросов нет, я это чувствую. И не беспокойся о ней... — Ведьма «посмотрела» прямо на Джорджа. — Она проживет долго. Даже без этого года. В ней много упрямой жизни, которую она сама не осознаёт. А вот твоя свеча догорит гораздо быстрее. Джордж застыл, пораженный этим жутким предсказанием, но Анджелина уже положила руку ему на плечо, отстраняя. — Я согласна, — твёрдо сказала она. Беэр Шахат замерла, её рука зависла в воздухе. Пещера, казалось, тоже затаила дыхание — даже пламя костра словно перестало колебаться, превратившись в неподвижные рыжие лепестки. — Этого мало, — проскрипела старуха. — Произнеси это, женщина. Назови цену вслух, чтобы камни Эйн-Дора услышали наш уговор. Джордж дёрнулся, хотел что-то сказать, но Анджелина остановила его одним взглядом — сухим и твердым, как обожжённый кирпич. В этом взгляде больше не было растерянности. Она протянула ведьме руку. Та пожала её, будто здороваясь. Их ладони были удивительно похожи по цвету, только одна — гладкая и сильная, а другая иссохшая и хрупкая. — Я, Анджелина Уизли, — её голос сначала дрогнул, но тут же окреп, зазвучав под сводами пещеры грозным эхом. — Я отдаю один год своей жизни. Своего дыхания, своего зрения, своего тепла. Я отдаю его тебе в обмен на возможность говорить с ушедшим. Забирай. Как только последнее слово сорвалось с её губ, старуха сильно сжала ладонь. Анджелина резко выпрямилась, её голова откинулась назад, а из груди вырвался рваный, беззвучный выдох. Джордж увидел, как на мгновение вокруг пальцев ведьмы вспыхнуло слабое сияние, и тут же словно впиталось в её сморщенную кожу. Беэр Шахат жадно втянула воздух, и её плечи под расшитой тканью расправились. — Принято, — выдохнула ведьма. Её голос больше не был дребезжащим, в нем появилась густота и вибрирующая сила. — Твоя молодость напитает мои корни. Теперь... садись. На землю, как и подобает скорбящим. Беэр Шахат медленно опустила ладони на холодный пол пещеры. Костёр затрещал, пламя вытянулось, становясь из жёлтого мертвенно-голубым. — Вы не увидите его, — прошелестела она, и в её голосе прорезалась властная сила. — Глаза живых слишком слабы для этого. Только я буду смотреть в его лицо. Только я буду держать его за край истлевшего савана, пока он будет отвечать. Она начала раскачиваться, едва слышно напевая что-то на древнем языке, звучащем странно и страшно. Пыль на полу пещеры пришла в движение, закручиваясь маленькими смерчами. Ледяной ветер налетел из ниоткуда и чуть не погасил огонь. — Он идёт... — выдохнула ведьма, и её пустые глазницы внезапно наполнились внутренним, фосфорическим светом. — Ногами вверх, как и положено тем, кто пытается вырваться из хватки земли. Тяжело... земля не хочет отдавать своё. Анджелина замерла, боясь дышать. Она видела только старуху, но по тому, как та задирала голову, казалось, что прямо перед ними из камня прорастает невидимая, чудовищная вертикаль. — Тление не совсем стёрло его черты, — ведьма заговорила быстрее, её голос стал похож на шелест змеиной чешуи. — Сильный колдун… полтора года слишком мало для забвения, слишком много для красоты. Плоть потемнела, она сползает с костей, как мокрый шёлк. Но я вижу его... Она вдруг замерла и «посмотрела» на Джорджа. — Он — твоя копия. Твоё отражение в разбитом зеркале. Те же плечи, тот же излом бровей. Только там, где у тебя жизнь, у него — серая пустота и корни трав, проросшие сквозь рёбра. Анджелину затрясло. Образ Фреда — её прекрасного, сильного Фреда — словно обожгло описанием гниения. Она видела Джорджа, стоящего рядом, и её воображение мгновенно дорисовывало вторую, темную, полуразложившуюся фигуру, зеркально отраженную от живого брата. Беэр Шахат резко вскинула левую руку, обнажая сухую, тёмную подмышечную впадину. В пещере воцарилась такая тишина, что было слышно, как остывает камень. Анджелина, словно ведомая невидимой силой, упала на колени возле ведьмы, почти касаясь лицом её впалой груди. — Он здесь, — выкрикнула ведьма, хватая воздух костлявыми пальцами, словно удерживая кого-то за невидимые плечи. — Торопись, женщина! Смерть не любит долгих бесед. Задай свой вопрос. Один. Только ты услышишь ответ. Остальные останутся в тишине. Анджелина видела, как изо рта Джорджа вырывается пар, но сама она чувствовала только ток, идущий от земли. Она прижала руки к груди, глаза метались из стороны в сторону, пытаясь увидеть невидимое. — Спрашивай... — прохрипела старуха, и её тело выгнулось дугой, словно через него пропускали электричество. — Он ждет. Анджелина зажмурилась. Она не видела Фреда, но чувствовала запах — не тлен, о котором говорила ведьма, а странную смесь пороха и жжёного сахара. — Фред... — выдохнула она в складки одежды ведьмы. — Я знаю, что ты меня любил. Скажи, любишь ли ты меня и теперь?? Потому что, если ты любишь меня и после смерти, я уйду за тобой! И тогда это случилось. Из-под руки ведьмы, из самой глубины — раздался звук. Это не был шёпот старухи, уста которой были сомкнуты. Это был голос Фреда. Самый настоящий, каким был при жизни — звонкий, с лёгкой хрипотцой, вечно насмешливый, пронзительно ясный. Голос двадцатилетнего парня, который никогда не постареет: — Слушай же, Джонсон! —Анджелина дёрнулась, как от удара, и Джордж рванулся было к ней, но был остановлен невидимой стеной, что окружала Беэр Шахат и его жену непреодолимым барьером. Анджелина слышала каждую произносимую букву, но Джордж, стоявший в паре метров, ничего не слышал — голос предназначался только ей. — Анджелина, я любил тебя, как умел — душой и телом. Теперь все иначе. Мое тело истлевает, а душа мучается. То, что было у меня с тобой, не может пережить смерть. Если ты жаждешь любви, то живи и прими её от тех, кто рядом с тобой. От Джорджа, вашей дочери, твоих родителей. Если ты уйдёшь за мной, то не получишь ничего. Анджелина внимала этим словам, не замечая, что слезы рекой текут из глаз. — Но я не могу жить без тебя! — крикнула она. Голос Фреда издал длинный стон. — Один вопрос! — прохрипела Беэр Шахат. — Больше нельзя! — Это не вопрос! — яростно глотая слезы, ответила Анджелина и обратилась к Фреду: — Попроси меня о чем-нибудь! Я не могу больше спрашивать, но ты можешь спросить меня! Я все сделаю для тебя, клянусь! Ведьма зашипела, словно обжегшись, и замотала головой. — Это не по правилам! Он должен уходить! Но Анджелина схватила ее за ворот мантии и слегка сжала, заставив замолчать. — Говори, Фред! Его голос стал тише, но Анджелина услышала: — Прости меня. — Я ни в чем не виню тебя, любимый! — выкрикнула Анджелина, прижимаясь лбом к плечу ведьмы. — Слышишь? Ни в чем! — Ложь, — ответил Фред, и в его словах зазвучало мучительное страдание. — Ты истязаешь меня, Анджелина! Ты вцепилась в мой саван своими криками, своими слезами, своей памятью... Это пытка! Полтора года я заперт между камнями и твоим горем, и не могу уйти туда, где есть покой. Ведьма конвульсивно дернулась, её пальцы впились в плечо Анджелины так, что ткань затрещала, разрываясь. — Прости, что оставил тебя, — голос Фреда теперь напоминал шелест осыпающейся извести. — Не было выбора. Стена просто упала, и я оказался по ту сторону. Но теперь... теперь ты должна простить меня за то, что я умер. Забудь меня, слышишь? Пощади меня. Отпусти эту веревку, которую ты затянула у меня на горле. Дай мне уйти. — Нет... — простонала она. — Фред, нет... — Пощади меня! — это был последний крик, раздавшийся из-под руки старухи. Звук оборвался, превратившись в бульканье и хрип. Беэр Шахат резко отбросила Анджелину от себя, её рука упала плетью. Голубое пламя костра сменилось обычным, коптящим огнем. В пещере воцарилась тишина, такая тяжелая, что казалось, сами горы навалились на плечи. Анджелина осталась лежать на пыльном полу, свернувшись калачиком. Она больше не плакала.