Вдвоём под прицелом

Новосибирск встретил их колючим морозцем, хотя был уже конец апреля. Снег ещё лежал грязными кучами по обочинам, а в воздухе пахло выхлопами, шаурмой и тем особым сибирским холодом, который пробирает до костей даже сквозь толстые куртки. Клуб «Подвал» был забит под завязку — человек пятьсот, не меньше. Сцена маленькая, душная, свет прожекторов резал глаза, а бас от колонок Dj Эклер бил прямо в грудь так, что зубы вибрировали. Они отыграли мощно. Роберт начал с сольных треков — «Фиолетовый глоток», «Клад», потом позвал Гришу на совместку. Когда заиграл бит «Групи» из старого альбома «Сладких снов», зал взорвался. Гриша вышел на сцену с микрофоном в руке, в чёрной балаклаве и oversize-худи, и сразу схватил Роберта за плечо, притянул ближе к себе. Они рэповали строчку в строчку, голоса переплетались, пот стекал по вискам. Роберт чувствовал жар от тела Гриши даже сквозь одежду. Когда на припеве Гриша обнял его за шею и заорал в микрофон «эй, всё бабло летит на ветер», толпа сошла с ума. После сета они спустились в гримёрку — тесную комнатушку с ободранными стенами, диваном в пятнах и столом, заваленным бутылками. Dj Эклер уже крутил что-то спокойное в колонках, сам сидел в углу и сворачивал косяк. — Пиздец, как вы сегодня зажгли, — пробормотал он, облизывая папиросу. — Особенно на «Это не любовь». Я думал, сцена развалится. Роберт рухнул на диван, стянул мокрую от пота футболку и вытер лицо. Тело гудело от адреналина. Гриша сел рядом, их бёдра соприкоснулись. Он взял бутылку вискаря, сделал большой глоток прямо из горла и передал Роберту. — Держи, Берт. За то, что мы ещё не в тюряге. Роберт усмехнулся, глотнул обжигающую жидкость. Виски обжёг горло, тепло разошлось по венам. Они курили по очереди — траву смешали с табаком, дым стоял плотным облаком под низким потолком. Разговор шёл ни о чём: про толпу, про то, как девки в первом ряду орали их имена, про планы на Иркутск. Гриша вдруг встал, потянулся так, что худи задралось и показалась полоска кожи на животе. Роберт невольно скользнул взглядом ниже — по линии татуировок, по ремню джинсов. Отвёл глаза. — Я ща прогуляюсь, — сказал Гриша, надевая балаклаву обратно. Глаза у него уже были мутные от смеси алкоголя и травы. — Воздухом подышу. Роберт кивнул, хотя что-то внутри кольнуло. «Просто воздух», — сказал он себе. Гриша не вернулся через двадцать минут. Ни через сорок. Роберт допил вискарь, Dj Эклер ушёл проверять оборудование в автобусе. В гримёрке стало тихо, только бас из зала глухо пробивался сквозь стены. Когда дверь наконец открылась, Гриша зашёл не один. Девчонка была невысокая, лет семнадцати на вид — худенькая, с длинными светлыми волосами и ярким макияжем, который уже слегка размазался. В короткой юбке и топе, который едва прикрывал грудь. Она хихикала, прижимаясь к Грише боком. Он держал её за талию, пальцы уверенно лежали чуть ниже, чем нужно для «просто фанатки». — Это Маша, — представил Гриша, ухмыляясь. — Сказала, что знает все наши треки наизусть. Правда, солнышко? Маша кивнула, глядя на Роберта большими глазами. В них уже плескался кайф — то ли от концерта, то ли от того, что Гриша ей уже успел что-то дать. Роберт кивнул в ответ, пытаясь улыбнуться. Внутри что-то неприятно сжалось. Он видел, как Гриша смотрит на неё — голодно, уверенно. Как рука спускается ниже, сжимает попу сквозь ткань юбки. Девчонка не сопротивлялась, только прикусила губу и прижалась сильнее. — Мы… это… побудем тут немного, — сказал Гриша, не отрывая взгляда от Маши. — Ты не против, Берт? Роберт пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да мне пох, делайте что хотите. Я пойду к Dj Эклер в автобус. Он встал, взял куртку. Проходя мимо, почувствовал запах — дешёвые духи Маши, смешанные с потом Гриши и дымом. Когда дверь за ним закрылась, он услышал, как Гриша тихо засмеялся, а потом раздался приглушённый стон девчонки. Роберт вышел на улицу. Мороз щипал лицо. Он закурил обычную сигарету, хотя внутри уже горело от травы и вискаря. Стоял у микроавтобуса, смотрел на тёмный двор клуба и пытался не думать о том, что происходит сейчас в гримёрке. Но думал. Представлял, как Гриша прижимает её к стене, как стягивает с неё топ, как его руки — те самые руки, которые совсем недавно обнимали Роберта на сцене — теперь скользят по чужой коже. Как она стонет его имя. Как Гриша трахает её жёстко, по-братски небрежно, потому что для него это просто разрядка после концерта. Роберт затянулся глубже. В груди ныло. Не злость. Что-то другое. Горячее, липкое, неправильное. Он сказал себе, что это просто ревность друга — мол, Гриша опять ушёл в отрыв, а он тут один торчит. Но когда в голове всплыл образ — Гриша с закатанными глазами, потный, с ухмылкой, — Роберт почувствовал, как внизу живота стало тесно в джинсах. — Бля, — тихо выругался он и сплюнул на снег. Через полчаса Гриша вышел один. Щёки красные, волосы растрёпаны, на шее свежий засос. Он подошёл к Роберту, хлопнул по плечу, будто ничего не было. — Нормально оторвались, — сказал он с лёгкой улыбкой. Голос хриплый. — Она сказала, что ей восемнадцать. Классная сучка. Роберт кивнул, заставил себя усмехнуться. — Молодец, Буда. Главное, чтобы не накосячил. Гриша заржал, забрал у него сигарету и затянулся. Они стояли плечом к плечу, курили в тишине. Запах от Гриши — пот, секс, её дешёвые духи — бил Роберту в нос. Он не отодвинулся. Внутри уже начало формироваться что-то тёмное и болезненное. Первая трещина в их «братской» близости. Роберт ещё не понимал, что это начало. Он просто чувствовал — завтра будет Красноярск, потом Иркутск, и, скорее всего, такие «девочки» у Гриши будут появляться снова и снова. А он будет стоять снаружи и делать вид, что ему похуй. Dj Эклер уже заводил мотор. Они залезли в автобус. Гриша сразу завалился спать на заднем сиденье, довольный и расслабленный. Роберт сел впереди, рядом с Dj Эклер, и уставился в окно. За стеклом летели огни Новосибирска. В голове крутилась строчка из их трека: «два срока на двоих». Пока что сроков не было. Была только дорога, трава, алкоголь и это странное, жгучее чувство, которое Роберт упорно называл «просто усталостью после концерта».