Вдвоём под прицелом

Тусовка в лофте на Таганке уже перевалила за точку невозврата. Музыка гремела так, что стёкла дрожали, бас от колонок Dj Эклер бил по рёбрам. В воздухе стоял густой туман из дыма травы, пара от кальянов и запаха алкоголя. Кто-то танцевал в центре комнаты, кто-то валялся на диванах, кто-то трахался в углах, не особо скрываясь. Роберт сидел на широком кожаном диване, уже сильно пьяный, с бутылкой вискаря в руке. Рядом развалился Гриша — без майки, в одних джинсах, с красными глазами и довольной ухмылкой. После той спальни они оба были расслаблены, но между ними всё равно висело что-то тяжёлое, невысказанное. Гриша вдруг наклонился ближе, положил руку Роберту на колено и громко, перекрикивая музыку, сказал: — Берт, давай ещё одну возьмём? Или просто посидим, покурим. Ты сегодня какой-то… странный. Роберт хотел ответить, но в этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. В квартиру ворвались менты — человек восемь в форме, с автоматами наперевес. Крики «Всем стоять! Руки за голову!» разрезали воздух. Музыка резко оборвалась. Кто-то завизжал, кто-то попытался бежать к окнам, но было поздно. Лофт мгновенно заполнился матом, топотом ботинок и запахом страха. Роберт не успел даже встать. Двое сразу бросились к нему. Один грубо схватил за плечо, другой заломил руки за спину. — Платина? Роберт Плаудис? Ты задержан по подозрению в сбыте наркотических средств, статья 228.1. Холодные стальные наручники щёлкнули на запястьях Роберта с резким металлическим звуком. Металл впился в кожу, холод пробрал до костей. Его резко поставили на колени лицом к стене, обыскали — грубо, быстро, руки прошлись по карманам, по телу, по паху. Роберт почувствовал, как у него перехватило дыхание. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. — Бля, да вы чё, суки?! — заорал он, пытаясь вырваться. — У меня ничего нет! Но менты не слушали. Один из них нажал ему на затылок, прижимая лицом к холодному полу. Роберт лежал на животе, руки заведены за спину, наручники больно врезались в кожу. Он повернул голову и увидел Гришу. Гриша стоял в трёх метрах, лицо бледное, глаза широко раскрыты. Он не двигался. Просто смотрел. Смотрел, как Роберта прижимают к полу, как на нём блестят наручники, как мент ставит колено ему между лопаток. Гриша видел напряжённые мышцы спины Роберта, видел, как тот пытается вывернуться, видел его лицо — злость, страх, беспомощность. И внутри у Гриши вдруг стало жарко. Очень жарко. Член в джинсах начал твердеть против воли, быстро, болезненно. Он почувствовал прилив возбуждения такой силы, что на секунду перехватило дыхание. «Что за хуйня… — пронеслось в голове у Гриши. — Это просто шок. Просто адреналин. Я в ахуе, бля, вот и всё». Он отрицал это изо всех сил. Сжал кулаки, попытался сделать шаг вперёд, но другой мент сразу толкнул его назад: — Стоять! Не двигаться! Гриша замер. Глаза его не отрывались от Роберта. Он видел, как менты поднимают Платину на ноги, как тот стоит с руками за спиной, наручники туго стянуты, плечи напряжены. Роберт повернул голову, их взгляды встретились на секунду. В глазах Роберта — ярость и страх. У Гриши в этот момент внизу живота пульсировало так сильно, что он чуть не застонал. Он быстро отвёл взгляд, чувствуя, как щёки горят. «Нет, бля, нет. Это не то. Я просто охуел от всего этого дерьма». Менты уже выводили Роберта. Он сопротивлялся, матерился, пытался вырваться, но наручники держали крепко. Когда его толкнули к выходу, Роберт крикнул через плечо: — Гриша! Позвони адвокату! Скажи, что это хуйня! Гриша кивнул, но голос не слушался. Он стоял как вкопанный, пока Роберта не вывели из квартиры. Дверь захлопнулась. В лофте начался хаос — кого-то тоже обыскивали, кого-то уже выводили. Dj Эклер стоял в углу с поднятыми руками, лицо белое. Гриша медленно опустился на диван. Руки дрожали. Он всё ещё чувствовал тепло внизу живота, предательскую твёрдость в джинсах. Сердце колотилось. В голове крутились картинки: Роберт на коленях, руки за спиной, наручники блестят под светом ламп, его напряжённая спина, беспомощность в глазах. И от этих картинок становилось только хуже. — Бля… — тихо выругался Гриша, проводя рукой по лицу. — Что за пиздец… Он достал телефон дрожащими пальцами и набрал номер адвоката, которого они оба знали. Голос был хриплый, почти чужой: — Алло… да, это Ляхов. Берта только что забрали. 228.1… Прямо здесь, на тусовке. Приезжай срочно. Он отключился и уставился в пол. Тусовка вокруг продолжалась уже тише — кто-то плакал, кто-то тихо матерился. А Гриша сидел и пытался заглушить то странное, горячее, неправильное возбуждение, которое не хотело уходить. Он отрицал его изо всех сил. «Это просто страх. Просто шок. Я за друга переживаю, вот и всё». Но внутри уже поселилось что-то новое. Что-то тёмное, болезненное и очень, очень сильное. Роберта увезли в отдел. Гриша остался один в хаосе разгромленной тусовки, с пульсирующим возбуждением в штанах и мыслью, которую он пока не мог себе позволить: «Почему мне так понравилось видеть его в наручниках?»

***

Отделение было старым, серым и воняло хлоркой, потом и дешёвым табаком. Роберта завели внутрь, толкая в спину, наручники всё ещё холодно сжимали запястья. В «обезьяннике» уже сидели трое — пьяные, помятые, один с разбитой губой. Когда дверь камеры захлопнулась за ним с тяжёлым металлическим лязгом, Роберт наконец выругался в полный голос. — Суки ебаные… — процедил он сквозь зубы, садясь на холодную деревянную лавку. Руки ныли, металл наручников врезался в кожу, оставляя красные полосы. Он попытался сесть удобнее, но получилось только хуже — плечи затекли, спина болела от того, как его прижимали к полу в лофте. В голове крутилось одно и то же: «Как они узнали? Кто сдал? Тайник у Вали… нет, она не могла. Или могла?» Страх был липким, настоящим. Не тот адреналин со сцены, а тяжёлый, давящий. Роберт закрыл глаза и попытался дышать ровнее. В камере воняло мочой и старым матрасом. Где-то в коридоре орал пьяный, а менты лениво переговаривались. Через пару часов его вывели на допрос. Следователь — усталый мужик лет сорока с мешками под глазами — смотрел на него равнодушно. — Плаудис Роберт. 228.1. Сбыт в крупном размере. Есть свидетели, есть оперативная информация. Говори, где хранишь. Роберт молчал. Только смотрел в стол. В голове — Валя. Её квартира в Марьино, старый тайник с подростковых времён. «Она не сдаст. Она виновата передо мной. Должна». Он не сказал ни слова. Адвокат приехал ближе к утру — тот самый, которого они с Гришей знали уже пару лет. Средних лет, в дорогом костюме, с усталым лицом. Он быстро переговорил со следователем, потом зашёл к Роберту в комнату для допросов. — Держись, Роберт. Улик пока мало. Обыск в квартире ничего не дал, камеры на тусовке тоже не всё зафиксировали. Пока только оперативка. Будем тянуть. Роберт кивнул, потирая запястья — наручники наконец сняли, но кожа горела. — Гриша звонил? — Да. Он в шоке, но держится. Сказал, что будет ждать. Утром, после нескольких часов в «обезьяннике», Роберта вывели в коридор. Следователь подписал бумагу. — Подписка о невыезде. Пока. Но мы копаем дальше, Платина. Не вздумай уезжать из Москвы. Роберт вышел на улицу уже днём. Солнце било в глаза, голова раскалывалась от бессонной ночи, от перегара и страха. Он закурил дрожащими руками прямо у входа в отдел. Тело ныло — спина, запястья, шея. В кармане завибрировал телефон. Гриша. — Берт… бля, ты как? — голос Гриши был хриплый, напряжённый. — Я всю ночь не спал. Они тебя отпустили? — Подписка, — коротко ответил Роберт. Голос звучал устало. — Пока гуляю. Но сказали, будут копать. Нужно затихариться. — Приезжай ко мне. Или… давай встретимся где-нибудь. Я в ахуе, брат. Роберт выдохнул дым. — Не сейчас. Мне нужно… кое-что проверить. Потом позвоню. Он отключился и поехал к Валентине. Квартира была в старой хрущёвке на окраине Марьино — обшарпанная панелька, лифт воняет кошками. Валя открыла дверь не сразу. Она выглядела почти так же, как в их подростковые годы — тёмные волосы, усталые глаза, но теперь с лёгкими морщинками у губ. Когда увидела Роберта, лицо её побледнело. — Берт… что случилось? Он вошёл, закрыл дверь. В квартире пахло кофе и её духами — теми же, что и много лет назад. — Менты забрали вчера. 228.1. Пока отпустили под подписку, но копают. Мне нужно забрать клад. Сейчас. Пока не пришли с обыском. Валя кивнула. Она знала. Знала всё — про тот вечер, когда разбила ему сердце в семнадцать, про то, как он начал «ходить по краю», про тайник, который она хранила у себя все эти годы из чувства вины. Они почти не общались — только деловые сообщения раз в несколько месяцев. Чисто бизнес. Она молча провела его в спальню, отодвинула старый шкаф. Тайник был в стене — небольшая ниша, заклеенная обоями. Роберт достал пакет — тяжёлый, аккуратно упакованный. Валя стояла рядом, кусая губу. — Я перепрятала бы, если знала… — тихо сказала она. — Прости меня, Берт. За всё тогда. Роберт не ответил. Просто сунул пакет в рюкзак и посмотрел на неё. В глазах Вали была настоящая вина. Он вдруг почувствовал усталость — тяжёлую, до костей. — Спасибо, что хранила. Я потом свяжусь. Он ушёл быстро. На улице снова закурил. Телефон снова завибрировал — Гриша писал сообщения одно за другим: «Где ты?», «Что с тобой?», «Я боюсь, бля». Роберт ответил коротко: «Всё хуйня. Нужно встретиться. Есть проблемы». А проблемы действительно были. Потому что через два дня тот же адвокат позвонил уже Грише.