Вдвоём под прицелом

Первая неделя в квартире Вали превратилась в медленный, удушающий пресс. Двушка-хрущёвка в Марьино была тесной до зубовного скрежета: узкий коридор, крошечная кухня, где троим было не развернуться, одна ванная комната и зал, где теперь стояли две раскладушки. Валя спала в своей маленькой спальне, дверь которой она старалась держать закрытой. Воздух быстро пропитался запахом сигарет, травы и мужского пота. По утрам все трое молча пили кофе на кухне. Валя варила его в старой турке, молча ставила кружки и уходила к себе — работать за ноутбуком. Она почти не разговаривала, только иногда бросала короткие фразы: «Хлеб в холодильнике», «Горячая вода кончается быстро». В её глазах всё ещё жила тихая вина, особенно когда она смотрела на Роберта. Роберт и Гриша проводили дни в зале. Спали допоздна, потому что ночью почти не могли сомкнуть глаз. Днём курили на балконе — маленьком, заваленном старыми коробками. Трава была сильная, та, что Роберт прихватил с собой. Они сворачивали толстые косяки и курили по очереди, молча глядя на серые панельки напротив. — Бля, как в клетке, — тихо говорил Гриша на третий день, выдыхая дым в холодный воздух. — Я уже стены начинаю ненавидеть. Роберт кивал. Он чувствовал то же самое. Теснота давила. Каждый раз, когда он шёл в душ, знал, что Гриша или Валя услышат воду. Каждый раз, когда Гриша раздевался до пояса, чтобы лечь спать, Роберт невольно смотрел на его татуировки, на мышцы спины, на то, как джинсы сидят низко на бёдрах. По вечерам они пили. Валя иногда присоединялась — молча садилась с ними за кухонный стол, пила вискарь маленькими глотками и слушала, как парни травят байки с тура. Но чаще всего она уходила рано, оставляя их вдвоём. На пятый вечер алкоголь ударил особенно сильно. Они втроём допили вторую бутылку. Валя уже ушла спать. Роберт и Гриша остались в зале, свет выключен, только красная точка косяка светилась в темноте. Гриша лежал на своей раскладушке, Роберт — на своей. Между ними было меньше метра. Воздух был тяжёлым от дыма и перегара. — Берт… — хрипло начал Гриша. — А если меня реально закроют? Если по 135-й сразу в СИЗО… Ты что будешь делать? Роберт повернулся на бок, лицом к нему. В полумраке он видел только силуэт Гриши. — Не знаю. Но я тебя не брошу. Буду ждать. Передачки носить. Всё, что надо. Гриша тихо усмехнулся, но в голосе слышалась боль. — Ты же сам под подпиской. Тебя тоже могут закрыть в любой момент. Он протянул руку через узкое пространство между раскладушками и нашёл ладонь Роберта. Сжал крепко. Пальцы были горячими, чуть влажными от пота. Роберт не убрал руку. Они лежали так несколько минут, держась за руки в темноте, как два пацана, которые боятся, что завтра их разлучат навсегда. На шестой день напряжение начало прорываться. Гриша вышел из душа в одних штанах, волосы мокрые, капли воды стекали по груди и животу. Роберт сидел на раскладушке и сворачивал косяк. Он невольно поднял взгляд и задержался на мокрой коже, на линии волос, уходящей вниз под резинку штанов. Гриша заметил. Ухмыльнулся. — Чё смотришь, Берт? Нравится? Роберт отвёл глаза, но поздно. Щёки слегка потеплели. — Иди нахуй. Гриша засмеялся, но смех вышел нервным. Он лёг на свою раскладушку, закинул руки за голову. Тишина повисла тяжёлая. Вечером того же дня Валя готовила ужин на кухне — простые макароны с тушёнкой. Роберт помогал ей резать хлеб. Гриша сидел за столом и смотрел на них. Смотрел, как Роберт стоит близко к Вале, как она тихо говорит ему что-то, как он кивает и улыбается уголком губ. В груди у Гриши начало неприятно ныть. Он сам не понимал, почему. Ревность? К Вале? К тому, что у них есть общее прошлое, которого у него с Робертом никогда не было? Он налил себе вискаря и выпил залпом. Ночью Гриша не спал. Лежал и слушал, как Роберт дышит на соседней раскладушке. Иногда Роберт ворочался, и тогда их руки случайно соприкасались. Каждый раз Гриша чувствовал, как по телу пробегает горячая волна. Он вспоминал тот момент на тусовке — Роберта в наручниках, прижатого к полу. И снова внутри всё сжималось от того самого неправильного возбуждения, которое он упорно гнал прочь. На седьмой день Валя ушла в магазин. Они остались вдвоём. Роберт и Гриша курили на балконе. Было холодно, но они стояли плечом к плечу в одних худи. — Берт, — вдруг сказал Гриша тихо. — Я… я боюсь. Не тюрьмы даже. А того, что всё это кончится. Тур, тусовки, мы вместе… А теперь вот это. Роберт повернулся к нему. Их лица были совсем близко. Дыхание смешивалось в морозном воздухе. — Мы всё равно вместе, — ответил он. — Даже здесь. Он положил руку Грише на плечо и сжал. Гриша не отодвинулся. Наоборот, придвинулся чуть ближе. На секунду показалось, что сейчас случится что-то. Что-то, чего оба ещё не готовы были назвать. Но Валя вернулась с пакетами. Момент разбился. Вечером они снова пили. Теснота давила всё сильнее. Запахи, дыхание, случайные касания — всё стало слишком громким. Гриша ловил себя на том, что смотрит на Роберта слишком долго. Роберт ловил себя на том, что хочет прикоснуться к Грише чаще, чем нужно. Заточение только начиналось, а внутри уже зрело что-то большое, больное и неизбежное.