Вдвоём под прицелом

К концу второй недели заточение стало невыносимым. Квартира казалась ещё меньше, воздух — гуще. Они уже выучили каждый скрип половицы, каждый запах из кухни и каждую трещину на потолке в зале. Валя старалась не мешать, но её присутствие только усиливало напряжение. Роберт и Гриша почти не выходили из квартиры, только иногда по очереди спускались в магазин за сигаретами, алкоголем и едой. В тот вечер всё началось невинно. Валя купила две бутылки хорошего вискаря — «чтобы хоть как-то расслабиться». Они втроём сели на кухне. Маленький стол, три стула, тусклый свет лампы. Сначала пили молча, потом разговор потёк. Гриша быстро захмелел и ушёл в зал — сказал, что «голова болит». На самом деле он просто не хотел смотреть, как Роберт и Валя сидят рядом. Оставшись вдвоём, Роберт и Валя продолжили пить. Бутылка опустела быстро. Валя уже сильно захмелела. Щёки горели, глаза блестели. Она налила себе ещё и вдруг посмотрела на Роберта прямо, без привычной сдержанности. — Я до сих пор помню тот вечер, когда ушла от тебя, — тихо сказала она. Голос был хрипловатый от алкоголя. — Ты сидел на моей кровати и смотрел так… будто я тебя убиваю. А я плакала и повторяла, что люблю тебя больше всего на свете. Но всё равно ушла. Потому что видела, как ты начинаешь ломаться из-за меня. Я была слишком влюблена и слишком боялась стать твоей ошибкой. Роберт молчал. Пальцы сжимали стакан так сильно, что костяшки побелели. Виски уже сильно ударил в голову. — Ты разбила мне сердце, Валя, — наконец выдавил он. — Я после тебя ни с кем не мог по-настоящему. Только трахался, чтобы забыть. А потом начал продавать эту хуйню… потому что было похуй на всё. Валя потянулась через стол и взяла его за руку. Пальцы у неё дрожали. — Я знаю. И я виновата. Каждый раз, когда ты присылал сообщение про тайник, я чувствовала эту вину заново. Поэтому и хранила. Думала, хоть так смогу хоть немного исправить то, что сделала. Слёзы блеснули у неё в глазах. Роберт смотрел на неё — на ту самую девочку, которая когда-то читала ему стихи по ночам, которая краснела от его поцелуев, которая любила его так сильно, что предпочла уйти, чем сломать. Алкоголь снял все тормоза. Роберт встал, обошёл стол и притянул Валю к себе. Она не сопротивлялась. Их губы встретились жадно, отчаянно. Поцелуй был пьяным, мокрым, полным старой боли и невысказанных слов. Валя застонала тихо, когда Роберт прижал её к стене кухни, руки полезли под её домашнюю футболку. — Берт… — прошептала она ему в губы. — Мы не должны… — Заткнись, — хрипло ответил он и снова поцеловал её. Они не дошли до спальни. Роберт просто поднял её на стол, сдвинул в сторону пустые бутылки. Валя обхватила его ногами за талию. Одежда полетела на пол. Он вошёл в неё резко, одним толчком, и Валя громко ахнула, вцепившись ногтями ему в спину. Они трахались жёстко, отчаянно, как будто пытались выместить всю накопившуюся боль. Стол скрипел под ними. Валя стонала громко, не сдерживаясь — пьяная, потерянная, настоящая. Роберт рычал ей в шею матерное, двигался глубоко и сильно, будто хотел оставить в ней след на всю жизнь. Её стоны эхом разносились по маленькой квартире. — Да… Берт… сильнее… — всхлипывала она, царапая ему спину. Гриша в зале всё слышал. Он лежал на раскладушке в темноте, глаза широко открыты. Каждый стон Вали, каждый тяжёлый толчок, каждый рык Роберта вонзался в него как нож. Он слышал, как стол скрипит, как Валя громко кончает — протяжно, с всхлипом, как Роберт рычит и кончает следом, прижимаясь к ней всем телом. Гриша лежал неподвижно. В груди было так больно, будто кто-то сжал сердце железной рукой. А ниже — предательская твёрдость в штанах. Он ненавидел себя за это. Сжимал кулаки, кусал губу до крови, но не мог перестать слушать. Каждое «Берт… да…» от Вали отдавалось в нём новой волной боли и возбуждения. «Почему именно она… — думал он, глядя в потолок. — Почему не я…» Когда всё затихло, в квартире стало тихо. Только тяжёлое дыхание из кухни и тихий шёпот. Гриша повернулся лицом к стене, свернулся калачиком и закрыл глаза. Слёзы жгли веки, но он не позволил им вытечь. Он ещё не понимал, что это уже не просто дружба. Это была любовь — больная, ревнивая, отчаянная. И она только что разорвала его изнутри. На кухне Роберт и Валя медленно приходили в себя. Он помог ей слезть со стола, обнял, прижал к себе. Оба тяжело дышали. — Прости… — тихо сказал Роберт, целуя её в макушку. — Я не должен был. Валя покачала головой, всё ещё дрожа. — Это мы оба не должны были. Но… я не жалею. Пока. Они постояли так ещё немного, а потом разошлись по своим местам. Роберт вернулся в зал, лёг на раскладушку. Гриша сделал вид, что спит. Но оба знали — эта ночь всё изменила.

***

Утро пришло тяжёлое, серое и похмельное. Солнце едва пробивалось сквозь старые занавески, в квартире пахло вчерашним алкоголем, сигаретами и сексом. Роберт проснулся первым. Голова раскалывалась, во рту был мерзкий привкус. Он лежал на своей раскладушке и несколько секунд не мог понять, где находится. Потом воспоминания накрыли волной: кухня, Валя, её стоны, жёсткие толчки, её ногти на его спине. Он тихо матюгнулся и сел. Рядом на второй раскладушке спал Гриша — лицом к стене, тело напряжённое даже во сне. Роберт посмотрел на него дольше, чем следовало, и почувствовал укол вины. Не только перед Валей. Валя уже была на кухне. Она стояла у окна в старой футболке и шортах, варила кофе. Лицо бледное, под глазами тени. Когда Роберт вошёл, она вздрогнула, но не повернулась сразу. — Доброе утро… — тихо сказал он, останавливаясь в дверях. Валя наконец посмотрела на него. В глазах — смесь усталости, вины и чего-то ещё, тёплого и болезненного. — Не такое уж доброе, — ответила она и кивнула на стол. — Кофе будешь? Роберт сел. Они молчали, пока кофе не был готов. Валя поставила кружку перед ним и села напротив. Руки у неё слегка дрожали. — Берт… то, что вчера было… — начала она. — Прости меня, — перебил он сразу. Голос был хриплый, виноватый. — Я был пьяный в хуй. Не должен был к тебе прикасаться. Мы договорились, что между нами только деловые отношения. Я нарушил всё. Валя посмотрела в свою кружку. — Мы оба нарушили. Я тоже хотела этого. Давно не чувствовала… такого. Но это было ошибкой. Для нас обоих. Ты сейчас в дерьме по самые уши, я не хочу усложнять тебе жизнь ещё больше. Роберт потянулся через стол и взял её за руку. Пальцы переплелись. — Я знаю, что ты до сих пор чувствуешь вину за то, что ушла тогда. Но ты была права. Я сам себя сломал. Ты не виновата в этом. Вчера… я просто сорвался. Прости. Валя сжала его пальцы сильнее, потом медленно убрала руку. — Я прощаю. Правда. Но давай больше не будем. Ни пьяные, ни трезвые. Ты сейчас должен думать о том, как выжить. А не о прошлом. Роберт кивнул. В груди было тяжело. Он допил кофе и встал. — Спасибо, Валя. За всё. За то, что пустила нас. За то, что хранила клад столько лет. Она только слабо улыбнулась и отвернулась к окну. Когда Роберт вернулся в зал, Гриша уже не спал. Сидел на раскладушке, курил сигарету и смотрел в пол. Лицо было каменным, глаза красные — то ли от недосыпа, то ли от чего-то другого. — Доброе, — буркнул Гриша, не поднимая взгляда. — Доброе, — ответил Роберт и сел на свою раскладушку напротив. Между ними снова было меньше метра. — Ты как? Гриша пожал плечами. — Нормально. Голова болит. Вчера перебрал. Он врал. Роберт это чувствовал. Гриша всегда врал плохо, когда был сильно задет. Но Роберт не стал давить. Просто кивнул и потянулся за своими сигаретами. Весь день в квартире висела тяжёлая, удушающая тишина. Валя почти не выходила из своей комнаты. Гриша почти не разговаривал — только коротко отвечал, когда к нему обращались. Он делал вид, что спал ночью, что ничего не слышал. Но каждые несколько минут в голове у него всплывали те звуки: стоны Вали, рык Роберта, скрип стола, её «сильнее…». И каждый раз внутри всё сжималось от боли. К вечеру они всё-таки собрались на кухне втроём. Выпили немного — уже без вчерашнего запала. Разговор не клеился. Гриша сидел, уставившись в свою кружку, и украдкой бросал взгляды на Роберта. На его шею, где ещё были лёгкие следы от ногтей Вали. На его руки, которые вчера трогали её. Ревность жгла изнутри, как кислота. Он ненавидел себя за то, что ему было так больно. И за то, что вчера, слушая их, он снова возбудился. Ночью, когда свет был выключен, Гриша лежал и смотрел в потолок. Роберт дышал ровно на соседней раскладушке. Гриша тихо повернулся к нему лицом. В темноте он едва различал черты Роберта. «Почему не я? — думал он. — Почему ты пошёл к ней, а не ко мне?» Он протянул руку и осторожно коснулся пальцами плеча Роберта. Тот не проснулся. Гриша убрал руку, но тепло от этого прикосновения осталось. Он ещё не осознал до конца, что влюбился. Но боль уже была настоящей. Глубокой. Такой, от которой не спрячешься даже в этой крошечной квартире. Атмосфера стала ещё тяжелее. Теснота, страх, похмелье и невысказанное теперь давили на всех троих. И никто не знал, сколько ещё они смогут так выдержать.