12. Палочки никогда не ошибаются
12 июля 2026 г., 17:43
Примечания:
Спасибо, что читаете !
О нас не написал бы Фридрих Ницше. Нашу историю не осмелилась бы перенести на бумагу ни одна из сестёр Бронте, и даже Ремарк не нашёл бы в ней той светлой, жертвенной искры, которую так любил. Возможно, Буковски выблевал бы о нас пару пьяных, матерных строк, а возможно, это сделал бы кто-то другой — кто-то более великий, но куда менее славный.
— Ещё одна запись из немыслимого дневника Гермионы Грейнджер.
Пещеру залило светом. Патронус не был просто серебряным — в густых тенях термального источника он отливал глубоким сапфирово-синим сиянием и красовался перед ними как воплощение первобытного, недосягаемого счастья. Это был грациозный, гордый павлин. Он распустил свой сияющий хвост, разгоняя многовековой мрак и согревая ледяной воздух чистейшей магией. Гермиона замерла. Она не могла поверить ни во что из происходящего. Ни в то, что видит этого призрачного, прекрасного павлина собственными глазами. Ни в то, что Драко Малфой вообще оказался способен на такую мощную светлую магию. И уж точно она отказывалась верить в то, что их защитный купол, их единственная преграда от всего магического мира, только что с оглушительным звоном рухнул, расколотый этим самым светом. Она в ужасе встрепенулась и посмотрела на Драко. Он слабо улыбался, дрожащими пальцами удерживая палочку, и медленно, с каким-то пугающим умиротворением закрывал глаза, готовый сдаться. Но Гермиона Грейнджер никогда не сдавалась. Не теряя ни секунды драгоценного времени, она бросилась к нему и размотала бинты на его предплечье. Картина, открывшаяся её глазам, заставила кровь застыть в жилах. Чёрная Метка, которая ещё мгновение назад была изуродована, выжжена и представляла собой кровавое месиво, теперь жила своей собственной, зловещей жизнью. Чернила, размытые под кожей, словно в жутком вальсе двигались обратно на свои места. Узор обретал чёткий, угольно-чёрный контур, на глазах заживляя разорванную плоть, которую до этого не смогли вылечить никакие травы и заклинания. Тёмная магия отвоёвывала своего носителя обратно. Ей не нужно было проводить никаких сложных диагностических анализов. По одному лишь ровному движению груди Драко она понимала, что его дыхание приходит в норму, а пульс выравнивается. Тёмный Лорд тянулся к своему слуге, залечивая его, чтобы наказать лично. И поэтому сейчас, видя, как Драко возвращается к жизни, она даже не могла этому обрадоваться. Это было исцеление, предвещающее скорую казнь. Грубо выхватив древко из его ослабевших пальцев, Гермиона без колебаний бросила мощнейшее замораживающее заклинание прямо на обнажённое предплечье Драко. От резкой боли он с криком согнулся пополам. Корка магического льда мгновенно сковала кожу, проникая в вены. Это варварское решение замедлило движение возвращающейся тёмной магии под его плотью, даруя им жалкие крохи времени. Драко резко распахнул глаза. Он начал затравленно оглядываться по сторонам, тяжело дыша, — очевидно, только сейчас отходя от лихорадочного бреда, в котором провёл последние сутки. Он непонимающе смотрел на свою замёрзшую, покрытую инеем руку, на панику в глазах Гермионы и на каменные своды пещеры. Она видела в его расширенных зрачках миллион вопросов, но времени на ответы не было. Волдеморт уже знал, где они. Всё ещё крепко сжимая палочку в руках, Гермиона мёртвой хваткой вцепилась в здоровое плечо Драко. Она притянула его к себе и, отчаянно заглянув в глаза, прошептала прямо в его бледные губы: — Верь мне… Закрыв глаза, она до мельчайших деталей представила единственное место на всей земле, которое, как она надеялась, ещё можно было назвать безопасным. И с громким хлопком, разрядившим воздух, они исчезли, оставив серебряного павлина медленно растворяться в пустоте пещеры. Трансгрессия была жестокой. Их выбросило на твёрдый, грязный деревянный пол с такой силой, что из лёгких разом выбило весь воздух. Драко глухо застонал, свернувшись клубком и инстинктивно баюкая обмороженную левую руку. Гермиона закашлялась, жадно хватая ртом спёртый, тяжёлый воздух. Пахло сыростью, мышами и вековой пылью. Медленно поднявшись на колени, она вскинула палочку: — Люмос Максима! Вспышка света осветила огромное, мрачное помещение. Это был старый, давно заброшенный штаб Ордена Феникса — конспиративная квартира на окраине Шотландии, о которой забыли ещё в Первую Магическую войну. Гермиона нашла упоминание о ней в архивах Блэков давным-давно, но ни разу здесь не бывала. Окружающая обстановка кричала о запустении: массивная мебель была накрыта пожелтевшими от времени чехлами, напоминающими саваны; по углам свисала густая серая паутина, колышущаяся от их дыхания; обои на стенах пошли пузырями и отстали, обнажая гнилые доски; плотные шторы на окнах намертво запечатали помещение от солнечного света. Здесь никого не было. Ни друзей, ни врагов. — Где… где мы, Грейнджер? — хрипло выдавил Драко, пытаясь сесть. Его лицо исказила гримаса боли, когда он посмотрел на свою правую руку. Магический лёд медленно таял, и сквозь него снова начинала проступать уродливая чернота Метки. — В безопасности, пока что, — Гермиона бросилась к нему, помогая прислониться спиной к пыльному дивану. — Это старый штаб, о нём почти никто не знает. Фиделиус здесь давно пал, но защитные руны на крови всё ещё должны работать. Она засуетилась, стягивая чехол с кресла, чтобы укрыть его. — Зачем ты это сделал? — её голос вдруг сорвался, эхом отразившись от высоких потолков. Она замерла напротив него, сжимая в руках грязную ткань. — Зачем ты вызвал Патронус, Драко?! Ты убил нас! Драко тяжело поднял на неё взгляд. Его голубые глаза, несмотря на физическую боль и абсолютное истощение, были пугающе кристально ясными. В них больше не было ни страха, ни борьбы. Лишь леденящее душу спокойствие человека, который уже взошёл на эшафот. — Я спас тебя, — тихо ответил он. — Я никуда не уйду без тебя! — взорвалась она, бросая ткань на пол и падая перед ним на колени. Слёзы, которые она так отчаянно сдерживала, снова хлынули по грязным щекам. — Метка восстанавливается, Драко! Он найдёт тебя, где бы мы ни прятались. Купол пал! И что тогда? Что ты прикажешь мне делать с этой твоей «спасённой» жизнью?! Драко здоровой рукой медленно потянулся к её лицу. Его длинные, холодные пальцы коснулись её мокрой щеки, стирая дорожку слёз. Большой палец мягко очертил линию её скулы. — Тогда, Гермиона… ты будешь жить. А я умру. Его голос прозвучал ровно, без единой ноты сожаления или надрыва. В этой звенящей тишине его слова упали тяжело и глухо, как комья земли на крышку соснового гроба. Она замерла, её глаза расширились от первобытного ужаса. Воздух в лёгких превратился в стекло. — Нет… нет, замолчи. Мы что-нибудь придумаем, я найду способ нейтрализовать яд, я… — Послушай меня, — он сжал её подбородок чуть крепче, не давая отвернуться, заставляя смотреть прямо в свои выцветшие глаза. — Иллюзии закончились. Лёд на моей руке тает. Как только он сойдёт окончательно, Метка вспыхнет сигнальным огнём на весь магический мир. Тёмный Лорд не просто придёт за мной. Он выжжет мой разум изнутри ещё до того, как его Пожиратели выбьют эту дверь. Он сделал тяжёлый, судорожный вдох. Каждое слово давалось ему с трудом, но он обязан был заставить её принять эту реальность. — Эта тёмная магия… она уже сжирает мои внутренности, Грейнджер. Я чувствую, как чернила Метки сливаются с кровью, отравляя сердце. Я гнию заживо. Этот процесс необратим. Моя казнь была предрешена в ту самую ночь, когда я позволил поставить на себе клеймо. Я — ходячий мертвец, чьё время истекло в тот момент, когда рухнула наша зима. — Я не позволю! — закричала она, впиваясь ногтями в его рубашку, сотрясаясь от рыданий. — Я не отдам тебя им! Я умру вместе с тобой! — Если ты это сделаешь, значит, всё это было зря. Значит, я продал свою душу напрасно, — Драко горько усмехнулся. В этой усмешке была не только вся его любовь, но и вся его боль. — Я умру в этих стенах, Гермиона. В агонии от яда Метки или от зелёного луча Авады — не имеет значения. Но моя смерть купит тебе время. Когда тьма окончательно прорвёт лёд и я начну кричать… я хочу, чтобы ты развернулась и ушла. Он отпустил её подбородок и бессильно прислонился затылком к пыльной обивке дивана, прикрывая глаза. — Ты не останешься держать мою руку. Ты не будешь смотреть, как я захлёбываюсь собственной кровью или схожу с ума от пыток в моём сознании. Как только я дам знак — ты трансгрессируешь к своим. Сквозь слой льда на его левом предплечье раздался тихий, зловещий треск. Чернота внутри победно танцевала, становясь всё ярче. Драко открыл глаза и посмотрел на Гермиону, которая рассыпалась на части прямо на грязном полу заброшенного дома. — Позволь мне сделать хотя бы одну правильную вещь в моей ничтожной жизни, Грейнджер, — прошептал он, и на его губах застыла сломанная, но абсолютно искренняя улыбка. — Позволь мне сдохнуть, зная, что ты спасена.***
Драко медленно, почти незаметно кивнул, словно ставя свинцовую точку не только в их диалоге, но и в их жизнях. А она не могла поверить в услышанное. Гермиона медленно, шаг за шагом, попятилась назад, качая головой. Её спина столкнулась с пыльным шкафом, и она замерла, в ужасе глядя на него. Драко закрыл глаза и тяжело, со свистом сглотнул, откидывая голову на спинку дивана. Иногда в жизни наступает тот самый, ломающий хребет момент, когда не только сама жизнь безвозвратно утрачивает смысл. Это момент, когда всё, во что ты свято верил, всё, чем ты искренне восхищался, все твои принципы и медали — всё это ты отдал бы не задумываясь за один жалкий, ничтожный час того времени, где всё было хорошо. Где они могли просто проснуться рядом, не ожидая смерти. Если Гермиона, величайшая ведьма своего поколения, и думала об этом исходе, если теоретически и знала, что должна делать, то сейчас она даже не догадывалась, как воплотить это в реальность. Его время истекало. Происходил самый жестокий, самый извращённый парадокс тёмной магии: чем ровнее становилось его дыхание, чем быстрее регенерировала разорванная плоть на его руке, чем лучше становилось его физическое самочувствие — тем ближе была гибель. Метка исцеляла своего носителя лишь для того, чтобы Тёмный Лорд получил обратно целую, неповреждённую игрушку для своих садистских пыток. Ей нужно было решение. И оно вспыхнуло в её гениальном, загнанном в угол мозгу. Ей нужен был всего лишь один пузырёк зелья. Специфического, древнего и абсолютно нелегального состава, который невозможно ни найти в тайниках Ордена, ни сварить за пару часов. Это был яд и противоядие в одном флаконе, способное ввести организм в состояние глубочайшей магической комы, имитирующей смерть настолько правдоподобно, что даже связь с Волдемортом оборвалась бы. Гермиона, отбросив панику, вновь дикой кошкой бросилась к Драко. Она схватила с пола его буковую палочку и грубо вложила её в его дрожащую правую руку, сжимая его пальцы своими. — Накладывай Глациус каждые полчаса. Лёд будет таять, но ты должен замораживать Метку снова и снова. Не смей покидать это место, Драко! Слышишь меня?! Драко пьяно приоткрыл тяжёлые веки. Он с полным замешательством и затаённой обречённостью посмотрел на неё. Её же глаза горели безумным, пугающим огнём. — Я не могу сейчас обратиться к Ордену, — быстро, отрывисто заговорила она, наклоняясь к самому его лицу. — У них нет того, что мне нужно, и они зададут слишком много вопросов. Мне нужен выход на другую сторону. Кому из Пожирателей Смерти ты можешь доверять? Драко отрицательно покачал головой. Ужас, куда больший, чем страх собственной смерти, ледяной когтистой лапой сжал его горло. Он понял, что она задумала. Он уже собирался открыть рот, чтобы запретить, убедить её отказаться от этого плана, каким бы гениальным или отчаянно безумным он ни был. Но Гермиона Грейнджер не собиралась отступать. Не дав ему произнести ни слова возражения, она жёстко схватила его лицо обеими ладонями. Её ногти впились в его бледные щёки, заставляя смотреть только на неё. — Кто из Пожирателей может мне помочь и не выдать тебя?! — крикнула она так, что с потолка посыпалась многовековая пыль. — Гермиона, нет… — прохрипел он, пытаясь вырваться из её хватки, но у него не было сил. — Это безумие… они убьют тебя… — КТО?! В этом крике была сконцентрирована вся её любовь, вся её боль и весь её гнев на несправедливость этого мира. Она не принимала отказов. Она вырывала у него его тайны силой. Драко нервно выдохнул. Его грудная клетка тяжело опустилась. Он сжал челюсти так сильно, что едва не сломал зубы, и сквозь них, ненавидя себя за слабость перед ней, прошипел одно-единственное имя: — Блейз… Найди Забини. Она мгновенно подорвалась на ноги, попутно хватая с грязного пола свою тяжёлую мантию. Одно движение — и серебряная застёжка с характерным щелчком клацнула на её шее. Обдав Драко холодным ветром от взметнувшихся полов мантии, она рванула к выходу из гостиной. На ходу она натягивала на голову глубокий капюшон, скрывая свои приметные кудри. Она не оглянулась назад. Ни разу. Потому что знала: если посмотрит в его обречённые глаза ещё хоть раз, её решимость может дать трещину, и она останется умирать вместе с ним. Оглушительный хлопок трансгрессии разорвал тишину старого дома, оставив после себя лишь оседающую пыль. Драко остался один в оглушающей тишине заброшенного штаба. Он смотрел на закрытую дверь, за которой она только что исчезла. В его правой руке всё ещё была зажата деревянная палочка, сохранившая тепло её пальцев. Правая рука невыносимо пульсировала — лёд на Метке трескался, пропуская под кожу ядовитый жар возвращающейся магии Лорда. Драко ненавидел себя в эту секунду больше, чем когда-либо в своей жизни. Он ненавидел свою жалкую беспомощность, свою слабость, свою неспособность защитить её от её же собственного, жертвенного безумия. Гораздо проще, гораздо милосерднее было бы прямо сейчас приставить древко к виску, произнести два коротких слова Авады и закончить всё это. Избавить её от необходимости рисковать жизнью ради трупа. Он поднял палочку. Взгляд голубых глаз сфокусировался на кончике деревянного древка. Только два слова. Но в голове эхом звенел её крик. Он опустил руку. Драко Малфой осознал самую страшную, самую жестокую истину своей любви: если она желает его спасти, если она готова спуститься ради него в самое пекло, он просто не имеет права ей этого запретить. Он не может позволить себе лёгкий выход. Сцепив зубы от надвигающейся агонии, он направил палочку на своё чернеющее предплечье. — Глациус, — хрипло прошептал он в пустоту. Ледяная корка вновь сковала плоть. Драко откинулся на спинку дивана, превращаясь в покорного пленника её надежды, обречённый ждать либо её возвращения, либо палачей Тёмного Лорда.***
Одна из тёмных, продуваемых ледяными ветрами улиц северного Лондона. Гермиона бы никогда не забыла дорогу сюда, даже если бы ей стёрли память заклятием Обливиэйт. Именно здесь, в глухом, узком переулке, на пересечении старых кирпичных домов, громоздящихся друг на друга в несколько хрупких этажей, доживал свой век человек, которого ни при каких условиях не должна была коснуться эта безжалостная война. Ещё год назад Гермиона вместе с Гарри пошли на огромный риск: они тайно вытащили его из лап Пожирателей и спрятали здесь, глубоко на дне магловского Лондона, наложив сложнейшие чары сокрытия. Об этом месте знали только трое живых людей во всём мире: она, Гарри и сам мистер Олливандер. Подойдя к нужной двери, краска на которой давно облупилась, Гермиона дважды стукнула тяжёлым ржавым молотком. Повисла пауза. Затем молоток, подчиняясь скрытой магии, сам провернулся к верху и ударил в третий раз. Дверь с протяжным скрипом отворилась, приглашая во мрак. Она затравленно оглянулась по сторонам, ожидая увидеть врага в любой из теней подворотни. Но, к счастью, обошлось. Гермиона быстро переступила порог, и дверь захлопнулась за ней, отсекая шум магловского города. В доме пахло вековой пылью, сухими травами и чем-то неуловимо старым — запахом древней магии, который Олливандер, казалось, носил впитавшимся в свою кожу. Половицы предательски поскрипывали под её тяжёлыми ботинками. Хоть на улице ещё и был день, в комнате преобладал густой сумрак. Тусклый свет едва пробивался сквозь зашторенные окна, отбрасывая длинные тени на накрытую чехлами мебель и несколько книг, покоившихся неровной стопкой в углу. — Сними капюшон, дитя. Здесь безопасно. Гермиона резко обернулась на скрипучий, надтреснутый голос. В темноте комнаты постепенно прорисовывался сгорбленный силуэт старика, медленно встающего с кресла. — Мистер Олливандер! — вскрикнула она, и напряжение последних суток немного отпустило её. Она кинулась вперёд, падая в распростёртые, дрожащие объятия старого мастера. — Я так давно тебя не видел, девочка моя, — он ласково, но слабо похлопал её по спине. — Присядь. Я заварю нам чаю… Он отстранился, медленно шаркая ногами в сторону крошечной кухни. — Мистер Олливандер, у меня нет времени на чай! — её голос сорвался на отчаянный хрип. — Мне нужна ваша помощь. Старик чуть обернулся. На его изрезанном глубокими морщинами лице появилась понимающая, грустная улыбка. Он молча кивнул в сторону потёртого дивана, а сам вернулся в своё кресло, на ходу тихо спрашивая: — И что же такого случилось, Гермиона, что заставило тебя прийти сюда в таком виде? — Мне нужна палочка. Моя была утеряна в… Жизнь человека сейчас на кону, и у меня катастрофически мало времени. Старик задумчиво почесал острый подбородок, нахмурив кустистые седые брови, и глубокомысленно хмыкнул. Он медленно, опираясь на подлокотники, поднялся и обернулся к большому пыльному книжному шкафу, на полках которого покоились десятки узких прямоугольных коробок. — Мистер Олливандер, прошу вас… — начала было она, съедаемая паникой. Но старик вскинул костлявую руку, приказывая молчать. Он проводил длинным указательным пальцем по корешкам коробок, бормоча себе под нос. — Возможно… но вряд ли. Эта слишком мягкая для твоей решимости. О, а эта… нет, слишком строптивая, она не потерпит чужой спешки. Он перечислял несвязные характеристики, пока не потянулся к самой невзрачной коробке в самом низу стопки. Выудив оттуда небольшую палочку, он внимательно, почти с любовью, всмотрелся в полированное дерево и ухмыльнулся. Совсем с не присущей для его возраста скоростью и ловкостью Олливандер резко бросил палочку Гермионе. Она рефлекторно поймала её на лету. Едва древесина коснулась её кожи, Гермиона шумно выдохнула. Ощущения от новой палочки были невероятными. Дерево — потрясающе гладкий, светлый бук идеальной прямой формы. Сердцевина — жила дракона, которая мгновенно отозвалась теплом, согревая её замёрзшую ладонь пульсацией. Сходство: она была пугающе похожа на ту, что сейчас сжимал Драко, но более тонкая, изящная и лёгкая, идеально ложась в женскую руку. — Ну же, — махнул рукой Олливандер, нетерпеливо жестикулируя. — Проверь её. Гермиона сглотнула, глянула в сторону потухшего каменного камина и, направив кончик буковой палочки на обугленные поленья, чётко шепнула: — Конфринго. Пламя точным, мощным ударом сорвалось с конца палочки. Огонь жадно охватил дрова, повинуясь её воле даже быстрее, чем она ожидала. Олливандер тихо, сухо зааплодировал и довольно улыбнулся, глядя на танец огня. Гермиона встала с дивана, подходя к мастеру. — У меня сейчас совсем нет с собой денег, сэр. Но я клянусь, я обязательно отдам вам всё до последнего галлеона, как только… Олливандер прервал её, накрыв её руку своей — холодной, лёгкой как пергамент и покрытой пигментными пятнами. — Не волнуйся об этом, дитя, — заговорил он гораздо тише, заглядывая в её воспалённые глаза. — Тот человек, ради которого ты здесь… он действительно так важен для тебя? Гермиона попыталась сглотнуть жёсткий ком, вставший поперёк горла, но не смогла выдавить ни звука. Слишком много стояло за этим вопросом. Она лишь отчаянно кивнула. — Иди, — просто сказал старик. Гермиона на прощание крепко обняла Олливандера, чувствуя его хрупкие кости сквозь мантию, и, развернувшись, поспешила к выходу. Её мысли уже были далеко отсюда — она искала Забини. Она уже взялась за дверную ручку, когда голос старика настиг её у самого порога: — Передавай привет мистеру Малфою, Гермиона! Она резко обернулась. Её брови сошлись на переносице в абсолютном недоумении и страхе. — Откуда… откуда вы знаете? Олливандер мягко улыбнулся, глядя на огонь в камине. — Бук с сердцевиной из сердечной жилы дракона. Довольно редкое и требовательное сочетание. Я делал две такие палочки. Одну — несколько лет назад по специальному заказу для одного заносчивого молодого лорда. А вторую… вторую я сделал про запас из того же самого куска дерева и той же жилы. Я всегда знал, что однажды она пригодится тому, кто будет с ним связан. Палочки никогда не ошибаются, мисс Грейнджер. Губы Гермионы дрогнули в крохотной, слабой улыбке осознания. Это не было случайностью. Это была магия в её самом чистом виде. Но следом за трепетом пришёл леденящий душу страх. — Пожиратели?.. — растерянно спросила она, делая шаг обратно в комнату. — Кто-то ещё знает о вашем местоположении? Если Тёмный Лорд поймёт, что я была здесь… они убьют вас. Вам нужно бежать! Олливандер медленно опустился обратно в своё старое кресло, складывая руки на коленях. На его лице читался абсолютный покой. — Не волнуйся обо мне, дитя. Я прожил свой долгий век. Я видел создание величайших палочек и величайших злодеев. Я больше не боюсь того, что уготовала мне судьба. Беги. Твоё время уходит. Поняв, что спорить бесполезно, Гермиона в последний раз посмотрела на старого мастера, кивнула ему в знак безмерной благодарности и выскользнула за дверь. Покинув дом Олливандера, она плотнее закуталась в мантию, завернула в ещё одну глухую, грязную подворотню, чтобы скрыться от глаз случайных прохожих. Сделав несколько глубоких вдохов и сжав в руке новую палочку, Гермиона Грейнджер трансгрессировала прямо в пасть ко льву.
Примечания:
До встречи в следующей главе !
