Армагеддон. Тень над Хогвартсом.

Был серый, холодный день, какие случаются в Хогвартсе часто, когда радиоактивная мгла за окнами превращает всё в чёрно-белое кино. Урок трансфигурации тянулся медленно, как патока. Профессор МакГонагалл стояла у доски и рассказывала о превращении ёжиков в подушечки для булавок — тема была такой скучной, что даже некоторые слизеринцы начинали клевать носом. Северус сидел не со своими. Он давно уже перестал соблюдать правила рассадки — он был королём, а короли сидят там, где хотят. Сегодня он выбрал компанию девчонок. Не каких-то там, а своих — тех, кто входил в Метеору, кто смотрел на него с обожанием, кто готов был на всё по первому его слову. Среди них была и его очередная девушка — на этот раз высокая брюнетка с острыми скулами и томным взглядом, имени которой Северус даже не удосужился запомнить. Он называл её «детка», и этого было достаточно. — Детка, — сказал он, наклоняясь к ней через парту. — Дай маркер. — Зачем? — спросила она, но послушно протянула чёрный перманентный маркер, который использовала для конспектов. — Хочу стать красивым, — ответил Северус. — А то я последнее время какой-то скучный. Он открыл маркер и, глядя в маленькое зеркальце, которое одолжил у соседки, начал рисовать на своём лице. Тонкие линии под носом. Чуть шире. Ещё чуть-чуть. И вот уже над его верхней губой красовались аккуратные, чёрные, как сажа, усы. — О, — сказал он, разглядывая себя. — Красота. — Что ты нарисовал? — спросила девушка, заглядывая ему через плечо. — Гитлера, — ответил Северус. — Похож? Она не успела ответить. Потому что в этот момент голос МакГонагалл прорезал тишину класса: — Мистер Снейп! Я слышу ваш шёпот даже с последней парты! Будьте так добры, прекратите болтать и займитесь делом! Северус встал. Не торопясь. С достоинством. Он повернулся к МакГонагалл — и она увидела его лицо. Усы. Чёлочку. Весь этот дурацкий, наглый, вызывающий образ, который он на себя нацепил. — Мистер Снейп, — сказала она ледяным тоном. — Что это у вас на лице? — Усы, профессор, — ответил Северус, и голос его — низкий, хриплый, севший за лето — разнёсся по классу, заставляя стёкла в окнах дребезжать. — Вы что, не узнаёте? — Я спрашиваю, зачем вы это сделали. — А затем, — Северус вытянул руку вперёд, как при нацистском приветствии, и заорал на весь класс: — Я Гитлер! Я нацист! У меня в крови немецкие корни есть! Я прямой потомок Адольфа Гитлера! Я маленький Адольфик! Слава Третьему Рейху! Класс взорвался. Метеора — та, что сидела на своих местах, а таких было почти два десятка, — заржала так громко, что, наверное, было слышно в Запретном лесу. Ойген упал со стула, схватившись за живот. Эйвери давился воздухом, пытаясь вдохнуть между приступами смеха. Амикус Кэрроу завыл, уткнувшись лицом в парту. Алекто визжала, хлопая в ладоши. Даже Эван — вечно скучающий, невозмутимый Эван — улыбнулся, прикрывая рот рукой. — Адольф Гитлер! — заорал кто-то из слизеринцев. — Нет, это Адольф Снейп! Слава Третьему Рейху! — подхватил другой. — Снейп — фюрер! — добавил третий. МакГонагалл была красной. Не от смущения — от гнева. Её губы сжались в тонкую нитку, а глаза метали молнии. — Мистер Снейп, — сказала она, и голос её дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Немедленно сотрите это безобразие! — Стираю, профессор, стираю, — ответил Северус, отходя к своему месту. Он начал тереть усы рукавом мантии, но маркер был перманентным. Он не стирался. Он только размазывался, превращая усы в чёрное пятно, которое расползалось по щеке, по губам, по подбородку. — Чёрт, — сказал Северус, глядя на себя в зеркальце. — Чешется, блядь. — Северус, ты идиот, — прошептала его девушка, но в голосе её было больше восхищения, чем осуждения. — Я знаю, — ответил он. — Но ты же меня любишь. Она не ответила. Она смотрела на него — на его размазанные усы, на его наглую улыбку, на его бардовые глаза, в которых горел безумный огонь, — и не могла отвести взгляд. — Адольф Снейп! — продолжали скандировать слизеринцы. — Адольф Гитлер! — Снейп — фюрер! МакГонагалл стукнула палочкой по столу, и в классе повисла тишина. — Пятьдесят баллов со Слизерина! — рявкнула она. — И вы, мистер Снейп, остаётесь после урока! Мы поговорим о вашем... чувстве юмора. — С удовольствием, профессор, — ответил Северус, садясь на место. — Я обожаю беседы. Особенно когда они ни к чему не обязывают. Он откинулся на стуле, закинул ноги на парту и продолжил оттирать усы. Теперь они превратились в чёрное пятно, которое делало его похожим на пациента психиатрической лечебницы. Когда урок закончился, Северус встал, потянулся и направился к выходу. По пути он проходил мимо Мародёров. Джеймс, Сириус, Ремус и Питер сидели, сжав кулаки, и смотрели на него с ненавистью. Северус остановился. Посмотрел на них. И улыбнулся. — Метеора! — крикнул он, не оборачиваясь. — Кто самый сексуальный мужик в Хогвартсе? — Северус Снейп! — заорали слизеринцы в один голос. Их голоса — громкие, низкие, матёрые — разнеслись по коридору, заставляя первокурсников шарахаться в стороны. — А кто самый сильный? — продолжил Северус. — Северус Снейп! — А кто самый умный? — Северус Снейп! — А у кого самый большой хуй? — Северус Снейп! Северус засмеялся. Засмеялся так, что эхо разнеслось по всему этажу. — Слышь, Поттер? — сказал он, глядя на Джеймса. — Это — я. А вы — никто. И запомните это. Он вышел из класса, и Метеора — почти сорок человек — потянулась за ним, как хвост кометы. — Снейп! — крикнул Ойген, догоняя его. — Ты сегодня гений! — Я сегодня гений, — согласился Северус. — А завтра буду богом. Он шёл по коридору, и девчонки смотрели на него — на его размазанные усы, на его наглую улыбку, на его бардовые глаза, — и вздыхали. — Снейп, — сказала одна из них, третьекурсница с Пуффендуя, которую он даже не знал. — Ты такой... необычный. — Я такой, какой есть, — ответил он. — И это — моя суперсила. Он ушёл в подземелья, и дверь за ним закрылась. А вечером, после тренировки по квиддичу, он лёг спать — и провалился в тот самый кошмар, который изменит всё. Но это уже было

***

После урока трансфигурации Северус вышел в коридор не один — за ним, как верная армия, двигалась Метеора. Почти сорок человек — слизеринцы, когтевранцы, пуффендуйцы, даже несколько гриффиндорцев, которые переметнулись к нему после того, как Поттер и его компания окончательно опозорились на Чёрном озере. Они шли плотной группой, заполняя весь коридор от стены до стены. Встречные студенты прижимались к стенам, пропуская их. Никто не хотел оказаться на пути у этой армии. Северус шёл впереди. Его лицо всё ещё было испачкано чёрными разводами от маркера — усы Гитлера превратились в грязное пятно, которое делало его похожим на безумного клоуна. Но он не обращал на это внимания. Он шёл с гордо поднятой головой, с красной прядью, которая снова начала отрастать, с хищной улыбкой на губах. — Слава Третьему Рейху! — заорал кто-то из слизеринцев сзади. — Слава! — подхватили остальные. — Слава! Слава! Слава! Голоса гремели под каменными сводами, заставляя портреты на стенах возмущённо вопить. Северус усмехнулся, но не обернулся. Он не поддерживал этот крик, но и не запрещал его. Пусть орут. Пусть весь Хогвартс слышит, кто здесь хозяин. — Снейп, — сказала Алекто, идя рядом с ним. — Ты сегодня в ударе. — Я всегда в ударе, — ответил Северус. — Просто вы не всегда это замечаете. — А ты не мог бы... — она запнулась. — Что? — Не мог бы ты перестать быть таким... неотразимым? Это отвлекает. Северус засмеялся. Он остановился, повернулся к ней, взял её за подбородок двумя пальцами. — Детка, — сказал он, и голос его — низкий, хриплый, севший — прозвучал как приговор. — Я не могу перестать быть собой. Это было бы предательством. Алекто покраснела. Северус отпустил её и пошёл дальше. — Слава Третьему Рейху! — снова заорали сзади. — Снейп — фюрер! — Снейп — король! Он шёл, и девчонки смотрели на него. Все — от первокурсниц до семикурсниц. Они выглядывали из классов, из-за углов, из ниш. Они шептались, показывали пальцами, вздыхали. Северус ловил их взгляды и возвращал их — с усмешкой, с вызовом, с обещанием. — Смотрите, — сказал он, кивая на группу пуффендуек, которые замерли у стены, глядя на него раскрытыми ртами. — Ещё три проститутки готовы раздвинуть ноги перед мной. — Ты их всех трахал? — спросил Ойген. — Нет, — ответил Северус. — Но они об этом мечтают. Это главное. Метеора заржала. Ойген покачал головой. — Ты не человек, — сказал он. — Ты машина для ебли. — Я — король, — поправил Северус. — А короли не ебут. Королями ебут. Но это не про меня. Они вышли на улицу. Холодный, радиоактивный ветер ударил в лицо, но Северус даже не поморщился. Он привык. Он ко всему привык. — Так, — сказал он, поворачиваясь к своим пацанам. — Давайте обсудим. Кто из девчонок на этой неделе подкатывал к вам? — Ко мне — никто, — вздохнул Ойген. — Я страшный. — Ты не страшный, — сказал Эйвери. — Ты квадратный. Это разные вещи. — А ко мне подкатывала та блондинка с Когтеврана, — сказал Амикус. — Помните? Которая всегда строит глазки Снейпу? — И что ты? — спросил Северус. — А я ей сказал, что она — проститутка, и чтобы шла к Снейпу, потому что он любит проституток. — Я не люблю проституток, — возразил Северус. — Я их коллекционирую. — Какая разница? — Большая, — усмехнулся Северус. — Коллекционирование — это искусство. А любовь — это слабость. Они засмеялись. Ветер свистел в ушах, где-то далеко кричали птицы — те немногие, что выжили после ядерной зимы. — А ко мне подкатывала та гриффиндорка, — сказал Дориан Эшкам, почёсывая выбритый затылок. — Которая с Лили дружит. Мэри. — Макдональд? — переспросил Северус. — Та, которой я сказал «развод и девичья фамилия»? — Она самая. Говорит, что ты её обидел. А я ей сказал, что ты всех обижаешь. Это твоя работа. — Молодец, — кивнул Северус. — Надо было добавить, что она может ко мне прийти, если хочет извиниться. И сесть на колени. — Ты извращенец, — сказал Эван. — Я реалист, — поправил Северус. — Реалисты знают, чего хотят. А извращенцы — чего боятся. Он посмотрел на небо — серое, мёртвое, без единого просвета. — Кого ты сегодня будешь ещё называть проституткой? — спросил Эйвери. — Всех, — ответил Северус. — Кто попадётся под руку. — А если Лили? Северус замолчал. Имя Лили повисло в воздухе, как лезвие гильотины. — Лили — не проститутка, — сказал он наконец. — Лили — дура. Которая выбрала не того. — Она выбрала Поттера, — напомнил Амикус. — Значит, она выбрала смерть, — усмехнулся Северус. — Но это не моя проблема. Он повернулся и пошёл обратно в замок. Метеора — за ним. — Слава Третьему Рейху! — снова заорали сзади. — Снейп — фюрер! — Снейп — король! Северус шёл и улыбался. Улыбка была кривой, безумной, той самой — улыбкой психа. Но в ней не было боли. Только предвкушение. Вечером он будет спать. И ему приснится кошмар — тот, который изменит всё. Но это будет потом. А пока — он был королём. И королевство его было мёртвым. Но король не сдаётся. Даже когда мир вокруг рушится. — Эх, — сказал он, входя в подземелья. — Хорошо быть Снейпом. — Лучше быть Снейпом, чем кем-то ещё, — ответил Эван. — Это точно, — кивнул Северус. — Это точно.

***

Квиддичная тренировка выдалась тяжёлой. Северус гонял команду до седьмого пота, заставляя их оттачивать мёртвые петли и пике, которые ни один нормальный игрок не стал бы использовать в реальном матче. Но Северус был не нормальным. Он был королём. И его команда должна была летать так, как летает он — быстро, агрессивно, не оставляя противнику ни единого шанса. — Слабаки! — орал он, кружа над полем. — Вы летаете как мёртвые мухи! Ещё раз увижу такую вялость — будете бегать вокруг замка до утра! Ойген, который играл в защите, только вздыхал и кивал. Он знал — спорить бесполезно. Когда Снейп в ударе, лучше просто делать, что он говорит. Тренировка закончилась за полночь. Северус спустился в подземелья, едва волоча ноги. Мышцы горели, голова гудела, голоса в ней — те, что никогда не замолкали, — шептали что-то убаюкивающее, почти ласковое. Он прошёл в спальню, где уже спали его пацаны — кто на кроватях, кто на полу, кто в кресле у окна. — Снейп, — сонно пробормотал Эван, когда Северус рухнул на свою кровать. — Ты чего так поздно? — Тренировка, — буркнул Северус, стягивая кроссовки. — Загонял ублюдков. — Удачи, — Эван повернулся на другой бок и снова засопел. Северус лёг, закрыл глаза и провалился. Не в сон — в бездну. Ту самую, что ждала его каждый раз, когда он смыкал веки. Но этот раз был другим. Он открыл глаза и понял, что стоит в той самой комнате. Там, где он активировал посох. Стены были теми же — каменными, холодными, покрытыми трещинами, которые пульсировали слабым зелёным светом. Пол — чёрным, зеркальным, отражающим его лицо. Лицо, которое менялось прямо на глазах. — Нет, — прошептал он. — Только не снова. — Да, — ответил голос из пустоты. — Снова. Северус обернулся. Никого. Только стены, только пол, только он. Но голоса были везде. Они шептали из трещин, из зеркал, из самого воздуха. — Портал открыт, — сказал один. — Он ждёт тебя, — добавил второй. — Ты должен войти, — настаивал третий. — Нет, — повторил Северус. — Я не готов. — Ты готов. Ты всегда был готов. Ты просто боялся. Северус посмотрел на свои руки. На перчатки — чёрные, тонкие, вросшие в кожу. Они трескались. Прямо на его глазах — мелкие трещины, которые расползались, как паутина, как корни, как вены, наполненные тьмой. — Что это? — спросил он. — Это — конец, — ответили голоса. — Конец твоей маски. Конец твоей лжи. Конец твоей... человечности. Перчатки упали. Они не слетели, как в прошлый раз — они упали, как старая, отжившая кожа. Руки под ними были бледными, почти прозрачными. В них пульсировала та же тьма, что и в посохе. Та же, что и в талисмане. Северус подошёл к зеркалу. Оно висело на стене, огромное, в потускневшей золотой раме. В нём отражалась комната. И он. Но не один. За его спиной стояли они. Метеора. Вся — от Ойгена до Алекто, от старых до новых, от слизеринцев до когтевранцев и пуффендуйцев. Все, кто присягнул ему. Все, кто верил в него. И не только Метеора. Рядом с ними стояли молодые пожиратели — те, кто получил метку, те, кто был готов идти за ним в огонь и воду. Они смотрели на него. Ждали. — Идём, — сказал кто-то из зеркала. — Мы готовы. Северус шагнул вперёд. И мир вокруг изменился. Он стоял в портале. Не внутри — на пороге. За спиной — его армия. Впереди — новый мир. Тот самый, который он видел в зеркале Еиналеж. Зелёные холмы, белые башни, чистое небо — то, которого не было над Землёй уже много лет. — Вперёд, — сказал он. Они пошли. Он — первым. За ним — Метеора. За ними — пожиратели. Все — в портал. Все — в новый мир. А потом — тишина. Северус открыл глаза. Он стоял один. Посреди пустого зала — не в том, где был портал, а в другом, чужом, холодном. Пол был усыпан пеплом. Стены — в крови. Небо — чёрным, без звёзд. Он поднял руку. Кисти не было. Только культя — обожжённая, пульсирующая, из которой капала чёрная, густая кровь. — Нет, — прошептал он. — Да, — ответили голоса. — Это случится. И ты не сможешь изменить ход истории. — Я не хочу! — А ты не выбираешь. Ты — избранный. Ты — ключ. Ты — тот, кто откроет врата и тот, кто заплатит за это. — Я не хочу! — закричал Северус. Он ударил кулаком по зеркалу. Стекло треснуло — но не разбилось. Из трещин потекла кровь. Его кровь. — Остановитесь! — заорал он. — Остановите это! Зеркало не отвечало. Голоса молчали. В комнате было тихо — только кровь капала на пол, да где-то далеко выла сирена. Северус упал на колени. Сжал голову руками. Закрыл глаза. — Проснись, — сказал он себе. — Проснись, блядь. Это сон. Просто сон. Он открыл глаза. В спальне было темно. Рядом спал Эван — ровно, спокойно. На потолке плясали тени от ламп за окном. Северус посмотрел на свои руки. Перчатки были на месте. Кисти — целы. — Это был сон, — прошептал он. — Просто сон. Он не верил в это. Голоса никогда не врали. Голоса всегда говорили правду. И правда была в том, что портал откроется. И он войдёт в него. И вернётся один. Раненый. С оторванной кистью. Северус сел на кровати, обхватил колени руками и уставился в стену. В голове шумело. Голоса шептали — тихо, убаюкивающе, почти ласково. — Ты не сможешь изменить судьбу, — говорили они. — Ты — её раб. Ты — её инструмент. Ты — её жертва. — Заткнитесь, — прошептал Северус. — Не заткнёмся. Мы — часть тебя. Мы — твоя Тьма. Мы — твоё проклятие. — Я сказал — заткнитесь! Голоса затихли. Но Северус знал — ненадолго. Они вернутся. Они всегда возвращались. Он лёг обратно, закрыл глаза и долго не мог заснуть. Перед ним всё ещё стояло зеркало — треснувшее, кровавое, пугающее. И он — с оторванной кистью. И Метеора — оставшаяся там, в новом мире, который он открыл для них. Или похоронил. — Я не дам этому случиться, — сказал он в темноту. — Клянусь. Никто не ответил. Только стены подземелий молчали, как молчат всегда. И голоса — ждали. Северус закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Ему снилась тьма. Тёплая, родная, обещающая покой. Но покоя не было. И не будет. Никогда.