Боевые заметки Нанами Кенто
10 апреля 2026 г., 08:42
Силы не безграничны — я не Сатору Годжо, и у меня есть свои лимиты. Я начал выдыхаться в самый неподходящий момент, но меня пробрало осознание — из нас двоих сильнее я, потому я несу ответственность за наши жизни в данный момент. Мотивация выбраться из этого ада у меня была, теперь же она помножилась — я сосредоточил остаток сил, взглядом высчитал траекторию побега и малую брешь между проклятий.
— Нанами-сан! — она, однако, не сдавалась. Каюсь, я ожидал увидеть её без сознания, но она как кошка, у которой девятая жизнь на исходе, царапалась и металась. Я подрубил лапу монстра, и она рухнула мне в объятия.
— Держись крепче. Я закинул её себе на плечо и направил чакру в ноги. Мгновение — и я рванул с места, ровно в тот момент, когда мимо меня, с треском рассекая полотно проклятого воздуха, пролетел гвоздь и запахло озоном.
Кугисаки. Итадори. Слабая ухмылка коснулась моих губ. Бестолковая юность, падкая на ошибки. Надеюсь, что они не одни. Откуда они вообще взялись? Где Инумаки и Оккоцу? А Годжо с Фушигуро?
— Откуда вы…?
— Отступайте! Мы не одни, скоро прибудет Годжо-сенсей!
Бодрость в звонком голосе Нобары воодушевила, и я решил прислушаться. Мне нужно было спрятать ценный груз на моих плечах. Еловые ветки хрустели под ногами, хлестали по лицу, а в голове гудел уже новый план — отнести её в безопасное место, вернуться к ученикам, потому что если Годжо не поспеет, то плохо дело.
Я слышал воинственные восклики Нобары и разряды чёрной молнии Юджи, но не мог сосредоточиться — в висках кололась усталость, а потом стало тепло.
Тепло. Я резко остановился и посмотрел на неё — она, вися безвольной куклой на моём плече, продолжала свою магию. Восполняла мою чакру в ущерб себе.
— Нанами-сан… Ребятам помогите. — едва на ногах держится, но самоотверженно выполняет свой долг. Маг с большой буквы, моё уважение к ней безгранично. В сердце моём отозвалось ударом восхищение к этой девушке.
— Нанами-сан! — это был крик Оккоцу. Чёрт подери, так и знал, что Годжо прибудет с опозданием. Бестолковая безответственность — взрослые должны в опасность идти первыми, а не отправлять на смерть одного за другим учеников техникума!
— Побудь с ней. Она на пределе. — пришлось лекаря уложить на мокрую землю под деревом. Она дышала, но слабо, и я чувствовал вымотанность её духа.
— Годжо сенсей просит отступить. — Юта перехватил лекаря, удобнее ухватил на руках.
— Сказал, что тут справляться придётся ему одному.
Я кивнул. Значит, план такой: я должен обеспечить безопасный отступ студентов и очистить путь для Годжо.
~~~~
Тело потряхивало крупной дрожью. Чёрный липкий мазут лез в ноздри и в глаза. Я захлебнулся им, но кашель не вырывался из моего горла — жирная липкая слизь душила. Ресницы испачкались в черноте, и я только жалко наблюдал, как Оккоцу и ребята отступают. Слышал её крик — она просила дать ей остаться, кричала, что сможет помочь мне, но я только улыбнулся испачканными чёрными зубами. Если кому суждено меня спасти, то только Годжо.
Белый комочек света перед глазами. На бусинку похож, на жемчужину перламутровую, на каплю росы. Комочек рос, обжигая меня спасающим теплом. С рваным влажным звуком от меня отлипала мазутная чернь — я слышал недовольное шипение, слышал, как рвалась связь моего тела с напастью — не успел даже понять, что это была за смола, что ела мои чакры.
— Ты хорошо постарался, Нанамичи. Извини, что задержался. — никогда бы не думал, что буду так рад слышать голос Годжо. Он поднял меня на ноги и прижал к плечу. Я хрипло рассмеялся, предвкушая, что будет дальше — взрыв белого света, смешение цветов и тепла. Сатору Годжо в гневе страшен. Дураку ясно, что за внешней безалаберностью таится характер — я никогда этого не отрицал, пусть и раздражался на его беспечность. Электричество затрещало, запели дурные голоса погребальные песни — нас окружили, но бесконечность Годжо не давала коснуться нас.
— Плохо же всё здесь, Нанами. Очень плохо. — услышал я странные слова и едва открыл глаза. Липкие ресницы не хотели разлепляться, а потом я понял, что зря старался увидеть хоть что-то.
Мне кажется, что я увидел ад. Мы будто были в стеклянном шаре, а поверху липли проклятия. Бились, царапались, зубами вгрызались и шумели так, что начинали болеть уши. Прав был Мастер Тенген — этот кошмар пахнет, нет, воняет концом света. Откуда? Откуда взялись проклятия, почему концентрация их так сильна?
— Ты тоже видишь это, Нанамичи? — бодрый возглас Годжо заставил меня поднять на него взгляд. Вот же балбес. На его лице я увидел только азарт и холодный расчёт.
— Ну что, разомнёмся? Белозубая ухмылка надолго врежется мне в память.
Ненавижу Сатору Годжо. Восхищаюсь Сатору Годжо.
