Фантом и красный маг

Тарсис, где все еще было жарко в разгар дня, даже когда осень сменилась зимой, казалось, остался много веков позади. Когда солнце зашло, ветер проходил прямо сквозь них, прогоняя холод до самых костей. Солнце казалось маленьким и бледным, несмотря на чистое небо, и не могло или не хотело согревать. Рейстлин сильно дрожал, пока время в воздухе шло, но не жаловался. Эрик тоже молчал, хотя был не менее невосприимчив к холоду, чем Рейстлин. Или он был? Контакт между ними резко контрастировал с морозным воздухом, хлещущим вокруг них, когда Ветер летел в окружении других грифонов. Возможно, это было просто сравнение. Или это могло быть еще одно проявление дикой магии на пассивном, подсознательном уровне. Ему нужно будет изучить эту теорию, как только они приземлятся. — Они следуют, — пробормотал Эрик. Рейстлин открыл глаза и нахмурился. — Драконы? — Не рядом. Но достаточно близко. — Бард медленно выдохнул, его дыхание превратилось в облачко, которое тут же унес ветер. — Надеюсь, это означает, что они не уничтожили корабль. Поскольку Золотая Луна и большинство из нас ускользнули в эльфийские земли, Повелитель Драконов больше не имеет дела с «Черной Чайкой.» Возможно. Возможно, так и было бы, если бы Повелителем Драконов был кто-то другой, а не Китиара. Но на это потребуется время, а грифоны — быстрые и выносливые существа. Китиара, возможно, предпочла бы оставить выживших, а не рисковать потерять группу, бегущую на юго-запад в сторону Сильванести. Особенно теперь, когда она знала, кто они. Что они знали, кто она такая. Его внутренности скрутило, когда он вспомнил выражение ее лица, когда она решила убить его. Когда Стурм остановил ее. Когда прибыли грифоны, она была вынуждена отступить. Он подозревал, что произойдет что-то подобное. Задолго до того, как ее послание пришло много недель назад в гостиницу «Последний приют», когда она нарушила свою клятву, хотя это только подтвердило то, что он уже знал. Но реальность была совершенно иной. Впереди, на ведущем грифоне, Танис и Эльхана спорили быстрыми, горячими голосами, их слова терялись на ветру, но звук оставался. Танис, как всегда хороший человек, пытался вести переговоры, чтобы удовлетворить и её и их цели. Удивительно, но он без особого сопротивления позволил остальным остаться на корабле. Хотя, скорее всего, это был шок, все еще сжимавший ледяными когтями его сердце. Взгляд Рейстлина скользнул туда, где Карамон летел на грифоне по имени Тень, крепко обняв Тику, чтобы лучше защищаться от ветра. «Брат, ты, должно быть, тоже в шоке.» Время потеряло смысл. Лишь неуклонный марш далекого солнца, пока оно наконец не скрылось за горизонтом, отмечал его. Эльхана нашла убежище в уединенной пещере, спрятанной среди горных скал. Рейстлин намеревался научить барда ещё немного магии или, по крайней мере, определить, было ли тепло Эрика волшебным или просто природным. Но когда они разбили лагерь, если это можно было так назвать, он почувствовал усталость, изнурительное изнеможение, которое коснулось всех, а не только его. На следующий день было почти то же самое. Они поднялись с рассветом, оседлали грифонов и обратились в бегство, хотя вскоре позади них появились далекие силуэты синих драконов. Все еще следующих, сохраняя отдаленный темп. Это случилось во вторую ночь, когда, сгрудившись вокруг скудного костра в темной и сырой пещере, Эрик вытащил свою лютню и начал ее настраивать, упрямо перебирая струны закоченевшими от холода пальцами. Вечер второго дня в пещере выдался долгим. Костер, сложенный из жалких веток, которые удалось собрать в промёрзлых скалах, давал больше дыма, чем тепла, но даже этот скудный огонь казался чудом посреди ледяного камня. Танис рассказывал. Он говорил о Тарсисе, о библиотеке, где Тассельхофф, перерывая пыльные свитки в поисках чего-нибудь «интересненького», наткнулся на записи о древних артефактах. О драконьих очах. При этих словах Рейстлин, до того лежавший неподвижно, закутанный в свой плащ и плащ Карамона, вдруг приподнялся на локте. Его золотые глаза вспыхнули в полумраке пещеры тем голодным, лихорадочным огнём, который Танис научился распознавать слишком хорошо — интерес мага к тому, что могло увеличить его силу. — Драконьи очи, — тихо, почти благоговейно повторил Рейстлин. — Ты сказал, в Сильванести есть один из них. — Я говорю то, что слышал от Эльханы, — осторожно ответил Танис, бросая взгляд на эльфийку. Та сидела чуть поодаль от костра, прямая, как стрела, и её бледное лицо в отсветах пламени казалось вырезанным из слоновой кости. — Она упомянула, что сильванести хранят нечто подобное как реликвию. Но она сказала — скорее как диковинку, чем как оружие. Кто бы мог подумать, что драконы вернутся… — Эльфы, — вдруг резко бросил Речной Ветер. Его тёмные глаза сверкнули из-под насупленных бровей. — Кто-то из эльфов разбудил это зло. Эльхана повернула голову, и в её взгляде, скользнувшем по варвару, читалось ледяное высокомерие. Она не сочла нужным ответить. Танис вздохнул, чувствуя, как напряжение снова сгущается в воздухе. Вражды между эльфами и людьми хватало и без того, но Речной Ветер, который наконец-то начал преодолевать свои предрассудки, наткнулся на её — и теперь каждое слово, каждый жест эльфийской леди, казалось, только разжигал огонь в груди жителя равнин. — Рейстлин, — Танис мягко вернул разговор в нужное русло, — что ты знаешь об этих артефактах? Маг не ответил сразу. Он попросил Карамона принести ему горячей воды — брат поспешил выполнить просьбу, протягивая дымящуюся кружку, — и принялся медленно смешивать травы. Едкий, горьковатый запах поплыл по пещере, смешиваясь с дымом костра. Рейстлин сделал глоток, поморщился — и начал говорить. — В Эпоху Мечтаний, — его голос был тих, но каким-то образом заполнял всю пещеру, заставляя слушателей невольно замирать, — когда магов уважали, а не травили, как бешеных псов, существовало пять Башен Высшего Волшебства. Он замолчал на секунду, словно собираясь с мыслями, и когда заговорил снова, его голос изменился — стал глубже, страннее, почти нечеловеческим. Казалось, сам воздух в пещере сгустился. — Когда началась Вторая Война Драконов, высшие члены ордена собрались в Палантасе. Они знали, что Королева Тьмы собирается уничтожить всю магию мира, оставив только свою. И они решили создать оружие, способное противостоять ей. Его рассказ лился, как древняя сага — неторопливо, с внутренним ритмом, который завораживал. Он говорил о трёх лунах, взошедших в одну ночь — серебряной Солинари, красной Лунитари и чёрном диске Нуитари, который можно было увидеть только тем, кто знал, куда смотреть. О магах в белых, красных и чёрных одеяниях, которые в ту ночь забыли вековую вражду и объединились ради общей цели. — И они создали пять сфер, — голос Рейстлина упал до шёпота, — пять драконьих очей. Таких сильных, что даже те, кто их творил, падали замертво от истощения. Но утром сферы стояли на пьедесталах, готовые к бою. Он замолчал, и лихорадочный блеск в его глазах начал угасать, сменяясь привычной усталостью. Плечи поникли, он снова закашлял — сухо, надсадно. Танис нахмурился. — Три луны? — переспросил он, когда кашель мага стих. — Ты сказал — три луны. Но в небе всегда было две. Рейстлин тупо уставился на него, и в его взгляде мелькнуло недоумение — не притворное, настоящее. — Три луны? — переспросил он, и в его голосе слышалась растерянность. — Я ничего не говорил о трёх лунах. Ты ослышался, Танис. — Нет, — вмешался Карамон, и в его голосе звучала тревога. — Я тоже слышал. Ты говорил странным голосом, Рейст. Словно… не ты это говорил. Маг резко выпрямился, насколько позволяли силы, и его лицо исказилось раздражением. — Я рассказал вам то, что знаю о драконьих очах, — отрезал он. — Сферы создали маги, пользоваться ими могли только сильнейшие из сильнейших. Тот, кто возьмёт сферу, не имея достаточной силы, погибнет или сойдёт с ума выпустив в свет большое зло. Остальные знания утеряны — они сгорели вместе с Башнями во время Проигранных Битв, когда пал Палантас и остальные цитадели магов. Всё, что осталось, — это слухи и легенды. — Он откинулся на плащ, закрыл глаза. — Я устал. Оставьте меня. Золотая Луна перевела взгляд на Эльхану, но та сидела неподвижно, погружённая в свои мысли, и выражение её лица оставалось непроницаемым. Танис потер переносицу, чувствуя, как начинается головная боль. — Проигранные Битвы, три луны, Рейстлин говорщяий не своим голосом. — пробормотал он. — Ничего не понимаю. Может, у него жар? — Не может быть... — тихо и встревоженно сказал Эрик, сидевший у стены с лютней в руках. На него никто не обратил внимания — Карамон уже склонился над братом, поправляя плащ, а Тика тихонько переговаривалась с Танисом. Только Речной Ветер бросил на барда короткий взгляд из-под густых бровей и отвернулся. Эльхана поднялась с места, и пламя костра на миг заметалось, отбросив гигантские тени на стены пещеры. Её фиолетовые глаза были прикованы к неподвижной фигуре мага, закутанного в багровые одежды. — Я должна разбудить его, — сказала она, делая шаг вперёд. — Если он знает о сферах больше, чем говорит... мой отец... — Стой. — Танис мягко, но твёрдо перехватил её за руку. — Он не помнит того, что говорил. Даже голос был не его. — Именно поэтому я и должна спросить! — Эльхана попыталась высвободить руку, но полуэльф не отпускал. — Мой отец был среди тех, кто изучал драконьи очи после Проигранных Битв. Он считал, что понял принцип их действия. Он пытался... — Ваш отец пытался использовать сферу? — перебила Золотая Луна, и в её голосе прозвучала тревога. Эльхана замешкалась. На её прекрасном, безупречном лице мелькнула тень — боль? стыд? — и тут же исчезла. — Он мог. — сказала ога ровно, слишком ровно. — И ты думаешь, Рейстлин, который не помнит собственных слов, сможет тебе помочь? — Танис покачал головой. — Он устал. Дай ему отдохнуть. — Он отпустил её руку, и эльфийка, помедлив, вернулась на своё место — грациозно, как кошка, которая уступила, но не сдалась. — Расскажи мне лучше о Проигранных Битвах. И о третьей луне. Тишина в пещере стала плотной, как смола. Эльхана смотрела на огонь, и её лицо в его отсветах казалось античной маской — прекрасной и безжизненной. — Проигранные Битвы, — начала она, и её голос зазвучал иначе — как у сказительницы, пересказывающей древнюю сагу, слишком хорошо знакомую, но оттого не менее горькую, — это была не одна битва и не две. Это была война. Век Могущества Истара был… сложным временем. Она замолчала, собираясь с мыслями, и когда заговорила снова, в её голосе появились нотки, которых Танис не слышал раньше, — усталость и что-то похожее на горечь. — Король-Жрец Истара достиг такой власти, какой не имел ни один смертный до него. Его слово было законом от Сильванести до Балифора. Его флот господствовал на морях. Его армии… — она сделала паузу, — его армии не терпели поражений, потому что никто не осмеливался сражаться против воли Богов, которую он, как утверждал, воплощал. Танис нахмурился. — Но при чём здесь маги? — А при том, — голос Эльханы стал жестче, — что Король-Жрец и его священники завидовали силе магов. Они не могли контролировать магию, не могли обратить её в служение своей власти. И они начали бояться. А страх, как вы знаете, порождает ненависть. — Они развернули кампанию против магов, — сказал Речной Ветер. Это был не вопрос. — Да. Сначала — пропаганда. Людям внушали, что магия — это зло, что маги общаются с демонами, что они пьют кровь младенцев на своих чёрных шабашах. — Эльхана горько усмехнулась. — Ведь нет врага страшнее, чем тот, кого ты не понимаешь. — А потом? — А потом началась война. Священники Короля-Жреца благословили армии, и те пошли на Башни Высшего Волшебства. Одну за другой. Маги сражались — о, они сражались отчаянно! — но их было слишком мало, а людей — слишком много. — Эльхана перевела взгляд на спящего Рейстлина. — Ваш маг рассказал правду: они знали, что проигрывают. И тогда те, кто носил чёрное — чёрные мантии, последователи Нуитари, — приняли решение. — Какое? — спросила Тика, и в её голосе слышался страх. — Они уничтожили две Башни сами. Со всем, что в них было. С книгами, свитками, артефактами… и с собой заодно. В пещере стало тихо. Даже костер, казалось, притих, пламя съёжилось. — Самоубийство? — прошептал Карамон. — Жертва. — Голос Эльханы был твёрд, как клинок. — Они хотели показать Королю-Жрецу, с чем он имеет дело. Показать, что маги не просто фокусники из уличных балаганов. Что их сила такова, что они могут уничтожить то, что строили веками, одним лишь усилием воли. — И это сработало? — спросил Танис. —Да.Король-Жрец прекратил войну. Он понял, что если довести магов до отчаяния, они уничтожат не только свои Башни, но и весь Истар вместе с ним. — Эльхана помолчала. — Но урон был нанесён. Доверие между людьми и магами было разрушено навсегда, а многие знания были утеряны — включая те, что касались драконьих очей. Танис обдумал услышанное. — А третья луна? — спросил он. — Вы сказали, что Рейстлин упоминал три луны. Но мы видим только две — Солинари и Лунитари. Где третья? Эльхана посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Её нельзя увидеть обычным зрением — только те, кто носит чёрные одеяния и связал свою судьбу с этой луной, могут её видеть. И имя её знают только они. — Чёрные мантии, — медленно произнёс Танис. — Как те, кто уничтожил Башни. — Да. — Эльхана перевела взгляд на Рейстлина. — Ваш маг носит красное. Он служит Лунитари, красной луне. Но то, что он заговорил чужим голосом и упомянул три луны… — она покачала головой, — это странно. Возможно, он знает больше, чем говорит. Или… возможно, знание говорит через него. — Что ты имеешь в виду? — спросила Золотая Луна, и в её голосе прозвучала тревога. Эльхана не ответила. Она снова смотрела на огонь, и её лицо было непроницаемо. — Не беспокойтесь о тех, кто остался на корабле, — сказала она вместо этого, и Танис понял, что она меняет тему. — Мой артефакт показывает, что они в безопасности. Драконы потеряли их след или решили не преследовать. Они движутся к Ледяной Стене. Танис хотел спросить, что это за артефакт и откуда он у неё, но увидел выражение её лица — замкнутое, почти враждебное — и не стал. Вместо этого он кивнул и потянулся к своему мечу, чтобы проверить, не затупился ли клинок после боя. — Ложитесь спать, — сказал он остальным. — Завтра нам снова лететь. И, судя по тому, что драконы всё ещё следуют за нами, день будет долгим. Костер догорал. Один за другим спутники укладывались спать — кто на плащах, кто прямо на камнях, подложив под голову седло. Карамон устроился рядом с братом, и его мощная фигура заслоняла Рейстлина от сквозняка, гулявшего по пещере. Тика прижалась к нему с другой стороны, и великан обнял её свободной рукой, бормоча что-то успокаивающее. Золотая Луна и Речной Ветер устроились у дальней стены, и варвар, несмотря на свою неприязнь к эльфийке, сел так, чтобы видеть вход в пещеру — на случай, если драконы найдут их убежище. Танис остался у костра, подбрасывая в огонь последние ветки. Рядом с ним, неожиданно, опустился Эрик. Бард двигался бесшумно — как всегда, — и Танис невольно вздрогнул, когда заметил его присутствие. — Не спится? — спросил Эрик. — Думаю, — ответил Танис. — О том, что было. О том, что будет. — Он бросил взгляд на эльфийку, которая сидела неподвижно, как изваяние, и, казалось, не спала. — Об Эльхане. О том, что ей на самом деле нужно. Эрик пожал плечами. — В любом случае, мы узнаем, когда доберёмся до Сильванести. А пока… — он вытащил лютню и тихо тронул струны, извлекая ту самую колыбельную, которую, по его словам, пел для сестры Марты. Мелодия лилась тихо, почти неслышно, но в ней было столько покоя, что Танис почувствовал, как напряжение уходит из плеч. — Ты и правда не знаешь, как это работает? — спросил он. — Не знаю, — ответил Эрик, не переставая играть. — Но, возможно, скоро узнаю. Маджере обещал мне уроки. Танис покачал головой. — Осторожнее с ним, — сказал он. — Рейстлин… он не плохой человек. Но он опаснее, чем кажется. — Я заметил, — усмехнулся бард. — Но, знаешь, опасность не всегда плоха. Иногда она — единственное, что заставляет чувствовать себя живым. Танис не нашёлся, что ответить. Он долго смотрел на спящего мага, на его бледное, измождённое лицо, на золотые веки, скрывающие проклятые глаза — и думал о том, что этот человек, который казался таким отстранённым и холодным, почему-то притягивал к себе людей. Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шёл. И мелодия Эрика, тихая и печальная, звучала в его голове ещё долго после того, как бард отложил лютню и укрылся плащом у входа в пещеру — на страже, на случай, если драконы всё-таки найдут их убежище. *** Рассвет пришёл незаметно — сначала просто серый, размытый свет просочился сквозь щели в скалах, потом стали проступать очертания пещеры, скудный костёр, тени спящих. Рейстлин открыл глаза первым — как всегда. Тело ломило, в груди саднило, но приступ миновал, и это было главным. Он осторожно высвободился из-под вороха плащей — Карамон во сне обнимал его так, словно боялся потерять, и магу пришлось потратить несколько минут, чтобы выбраться из медвежьих объятий брата, не разбудив его. Тика спала, свернувшись калачиком у плеча великана. Золотая Луна и Речной Ветер — у дальней стены, их дыхание было ровным и спокойным. Танис сидел, прислонившись к каменному выступу, и его голова упала на грудь — полуэльф всё же уснул под утро, утомлённый разговором. Эрик стоял у входа в пещеру, прислонившись плечом к холодному камню. В его руке была лютня — он не играл, просто держал, словно та могла согреть. Маска была на месте, но волосы растрёпаны — видимо, он не ложился всю ночь. — Ты не спал? — спросил Рейстлин, подходя ближе. Его голос был хриплым после сна, но в нём звучало привычное раздражение. — Спал, — ответил Эрик, не оборачиваясь. — Где-то час, может, два. — Глупо. Сегодня будет долгий перелёт. Тебе понадобятся силы. — А тебе, Маджере? — Эрик наконец повернулся. В прорези маски его золотые глаза — такие похожие на глаза Рейстлина и такие разные — смотрели внимательно, почти тревожно. — Ты выглядишь так, словно провёл ночь в бою с демонами. Рейстлин не ответил. Он опёрся на посох и направился к выходу из пещеры, туда, где начинался обрыв и открывался вид на бледное, ещё не проснувшееся небо. Эрик последовал за ним. Некоторое время они стояли молча. Внизу, далеко внизу, лежал лес — тёмный, неприветливый, укрытый утренним туманом. Где-то там, за горизонтом, был Сильванести — страна эльфов, которой они достигнут к вечеру, если драконы не помешают. — Рейстлин, — голос Эрика был тих, но в нём звучало что-то, чего маг не слышал раньше. Не насмешка. Не дерзость. Что-то серьёзное, почти тяжёлое. Бард впервые назвал его по имени.— Нам нужно поговорить. — О чём? Эрик помедлил. Провёл пальцем по краю маски — нервный жест. — Ты помнишь, что говорил вчера вечером? Рейстлин нахмурился. Вчера? Он помнил, как лёг, как Карамон набросил на него плащ, как закрыл глаза, проваливаясь в темноту. Всё. — Я ничего не говорил, — сказал он. — Я спал. — Нет, не спал, — Эрик покачал головой. — Ты сидел у костра и рассказывал о драконьих очах. О том, как их создали маги в эпоху Мечтаний. О трёх лунах, взошедших в одну ночь. Голос у тебя был... не твой. Чужой. Глубокий, странный, почти нечеловеческий. И ты не помнишь этого? Рейстлин замер. Его пальцы, лежавшие на навершии посоха, сжались так, что костяшки побелели. — Три луны, — медленно повторил он. — Я говорил о трёх лунах. — Да. А потом Танис спросил тебя об этом, и ты сказал, что ничего не говорил. Что он ослышался. Ты выглядел растерянным, Рейстлин. Я никогда не видел тебя растерянным. Маг молчал. Его золотые глаза смотрели куда-то вдаль, в серую мглу рассвета, но видели они не туман и не лес. — Ты считаешь, это была не моя воля, — произнёс он наконец, и это был не вопрос. — Я считаю, что кто-то говорил твоим голосом, пока ты молчал. И... — Эрик сделал шаг ближе, понизил голос почти до шёпота, — ...И в тебе есть кто-то ещё. Рейстлин резко повернул голову. Его глаза вспыхнули злостью. — Ты обвиняешь меня в одержимости? — Я спрашиваю, знаешь ли ты об этом. — Эрик не отступил. Не испугался. Стоял и смотрел прямо в лицо магу, и в этом взгляде не было страха — только беспокойство. Настоящее, живое беспокойство. — Ты маг, Рейстлин. Ты связан с силами, которые обычные люди не понимают. Ты прошёл Испытание, которое убивает большинство тех, кто пытается его пройти. Ты носишь в себе проклятие, которое заставляет тебя видеть разложение там, где другие видят жизнь. Он замолчал на секунду, потом продолжил, тише: — Скажи мне, что это невозможно. Скажи, что вчера вечером ты просто шутил или разыгрывал нас. И я поверю. Но если ты и сам не знаешь, что с тобой происходит... — Замолчи. Голос Рейстлина был холоден, как лёд. Но в этом холоде не было привычной уверенности — в нём слышалась трещина. Маленькая, едва заметная, но для того, кто умел слушать, — слишком явная. — Я не одержим, — сказал он. — Я контролирую свою магию. Контролирую своё тело. Контролирую свой разум. — Тогда объясни мне, — Эрик не отступал, — как ты, не помня ни слова из того, что говорил, рассказал историю, которой не найти ни в одной книге Балифора? Откуда ты знаешь о трёх лунах, если ни один маг, кроме чёрных мантий, не должен о них знать? Рейстлин не ответил. Потому что у него не было ответа. Он знал о трёх лунах — но откуда? Он помнил, как читал об этом, помнил строчки из древних свитков, пыльных и ветхих, которые хранились в тайных библиотеках... но когда он читал их? Где? В Утехе? В Вайрете? Или... Или во сне? — Уходи, — сказал он, и в его голосе прозвучала усталость. — Уходи, пока я не превратил тебя в жабу. — Не превратишь, — Эрик покачал головой, но сделал шаг назад, давая магу пространство. — Клятва не позволит. Помнишь? Магическая клятва — не причинять друг другу вреда. — Я найду способ обойти клятву, если ты не заткнёшься. — Кто-то должен говорить правду, Рейстлин. — В голосе Эрика снова появилась прежняя дерзкая нотка, но за ней всё ещё чувствовалось то новое, серьёзное — беспокойство. — Если ты и сам не знаешь, что таится внутри тебя... кто тогда знает? Он развернулся и пошёл обратно в пещеру, оставив Рейстлина одного на краю обрыва. Маг смотрел ему вслед долго. Так долго, что туман начал рассеиваться, а в небе показались первые лучи солнца — бледные, холодные, почти бесполезные. «Кто тогда знает?» — мысль сверлила голову, как раскалённое сверло. — Нет, — сказал он вслух, и его голос прозвучал твёрдо. — Я контролирую свою магию. Контролирую своё тело. Контролирую свой разум. Он повторил это трижды, как заклинание, но легче не стало. В пещере зашевелились — просыпались остальные. Голос Карамона, сонный и низкий, спросил, где брат. Голос Тики, звонкий и испуганный, ответил что-то про холод и про то, что у неё замёрзли пальцы ног. Эрик, проходя мимо, бросил на Рейстлина короткий взгляд — и в этом взгляде было всё то, что он не сказал. «Я буду следить. Я помогу, если ты позволишь. И я не отступлюсь». Рейстлин отвернулся. У него не было времени на размышления об одержимости. У него были драконы, преследовавшие их по пятам. Была эльфийка с неясными мотивами. Был артефакт в Сильванести, который мог изменить ход войны. Он вернулся в пещеру, сел у догорающего костра и закрыл глаза. Но даже за закрытыми веками он видел — как всегда — смерть. И теперь, кажется, она смотрела на него его собственными глазами. *** День тянулся медленно. Грифоны летели на юго-запад, держась ближе к гребням гор, чтобы оставаться незамеченными для синих драконов, которые маячили где-то далеко позади — не приближались, но и не отставали. Эльхана уверяла, что к вечеру они будут в безопасности, под защитой эльфийских чар, но пока что воздух оставался холодным, ветер — пронизывающим, а горизонт — пугающе пустым. Рейстлин снова летел на Ветре вместе с Эриком. Маг чувствовал себя униженным необходимостью сидеть впереди, прижимаясь спиной к груди барда, но силы не вернулись к нему после вчерашнего приступа, и он вынужден был признать — про себя, разумеется, — что одному ему было бы не удержаться в седле. — Ты слишком напряжён, — заметил Эрик, когда они пролетали над очередной грядой скал. — Расслабься. Ветер не сбросит тебя. — Я не боюсь высоты, — отрезал Рейстлин. — Ладно, кстати я хотел поговорить о кендере. Рейстлин замер. Повернул голову настолько, насколько позволяла поза, и уставился на барда с выражением, которое могло означать всё что угодно — от непонимания до ярости. — Что ты сказал? — Тассельхофф, — спокойно повторил Эрик, словно обсуждал погоду. — Ты с ним холоден. Игнорируешь. Отмахиваешься. А зря. — Я не обязан любезничать с кендером, который то и дело пытается стащить мои компоненты для заклинаний, — голос Рейстлина сочился ядом. — Если ты не заметил, я вообще не отличаюсь теплотой в общении. Даже с братом. — Заметил. — Эрик чуть наклонил голову, и в прорези маски блеснул насмешливый огонёк. — Но дело не в любезности. Дело в том, что вы с Тасом очень похожи. Рейстлин поперхнулся воздухом. Закашлялся — сначала тихо, потом сильнее, сотрясаясь в чужой хватке. Эрик машинально придержал его за плечи, чтобы маг не свалился с грифона, и продолжил с невозмутимостью человека, который только что не сказал ничего необычного. — Ты в порядке? — Я в полном порядке! — прохрипел Рейстлин, вытирая губы. — А ты, видимо, ударился головой, раз несёшь такую чушь. Я и кендер? Мы похожи? — Ну да, — Эрик говорил так, словно объяснял прописные истины. — Вы оба миниатюрные. — Я не миниатюрный! — Ты ниже Карамона на голову. И худее втрое. Флинт называет тебя «тощий», а он гном и сам невелик. — Эрик пожал плечами. — Тас, конечно, ещё ниже, но оба вы не отличаетесь богатырским сложением. И оба компенсируете это хитростью, а не силой. Рейстлин открыл рот, чтобы возмутиться, но Эрик не дал ему и слова вставить. — Вы оба смелые до безрассудства. Тас лезет куда не надо, потому что ему любопытно. Ты лезешь куда не надо, потому что тебе нужно то, что там спрятано. Результат один — вы оба постоянно находитесь на грани гибели, и вас обоих это, кажется, не пугает. — Это другое... — Это то же самое, только с разными оправданиями. — Голос барда оставался ровным, даже ленивым. — И ты хитроумный трикстер, Рейстлин. Твоя магия — это, по сути, тот же фокус, только сложнее. Ты обманываешь реальность, заставляешь её подчиняться твоей воле. Тас обманывает стражников, торговцев и Флинта, заставляя их не замечать, как исчезают их мешочки. — Я не краду мешочки! — Нет, ты крадёшь знания. Свитки. Артефакты. — Эрик усмехнулся. — Твой посох с драконьей лапой, между прочим, тоже когда-то кому-то принадлежал. Вопрос только в том, как ты его получил. Рейстлин стиснул зубы, но не нашёлся с ответом. Проклятый бард был слишком наблюдателен. — И ловкость рук, — продолжил Эрик, словно перечислял пункты. — Ты думаешь, я не заметил, как ты в Балифоре, когда мы заключали сделку с Мартой, незаметно вытащил у неё ключ от каюты, посмотрел на него и положил обратно? Зачем тебе был нужен её ключ, Маджере? Просто чтобы посмотреть? Рейстлин промолчал. Он действительно это сделал — автоматически, не задумываясь. Привычка, оставшаяся с тех времён, когда он был мальчишкой в Утехе и ему приходилось добывать еду любыми способами. — И ты прекрасный рассказчик, — не унимался Эрик. — Когда ты говоришь — о магии, о древних битвах, о драконах, — все замирают и слушают. Тас точно так же заставляет людей замереть на месте — своими историями о приключениях, которые никогда не случались, но звучат так, словно он их пережил. Вы оба творите миры словами. — Ты сравниваешь мои лекции по магии с брехнёй кендера? — Рейстлин был возмущён до глубины души, но в его голосе, помимо яда, вдруг проступило что-то ещё. — Я сравниваю умение увлечь слушателя. У вас обоих это есть. Эрик замолчал на несколько секунд, давая магу переварить услышанное, а потом добавил, чуть тише: — И вы оба обожаете свои мешочки. Тас носит с собой кучу всякой ерунды — камешки, верёвочки, монеты, которые он где-то «нашёл». Ты носишь с собой компоненты для заклинаний, травы, свитки, артефакты. И вы оба готовы перерыть весь свой скарб в поисках нужной мелочи, чертыхаясь и разбрасывая всё вокруг. — Это... это не одно и то же! — Рейстлин почувствовал, как его щёки заливает жар — чего не случалось уже много лет. — У меня всё разложено по категориям! Систематизировано! — И у Таса систематизировано, — парировал Эрик. — По принципу «это лежит рядом с тем, что я стащил вчера, а это — с тем, что позавчера». Просто его система иная. Грифон чуть вильнул в сторону, огибая восходящий поток, и Рейстлин пошатнулся в седле. Эрик подхватил его за талию, придерживая, и продолжил с неумолимостью, от которой хотелось заклинанием стереть его в порошок. — И у вас обоих есть тяга к блестяшкам. Тас не может пройти мимо сверкающей монеты или серебряной пряжки. Ты — мимо магических артефактов, особенно тех, что излучают силу. Ты смотрел на посох Золотой Луны так, словно хотел его украсть. — Это был профессиональный интерес! — возмутился Рейстлин. — А у Таса — кендерское любопытство. Разница невелика. Рейстлин сжал посох так, что костяшки побелели. Он хотел сказать что-то резкое, уничтожающее, но слова застряли в горле, потому что — о, Боги, — этот наглец был прав. Не во всём, конечно. Не во всей этой абсурдной параллели. Но в некоторых деталях... мелких, незначительных... Рейстлин вдруг с ужасом осознал, что действительно иногда ловит себя на том, что рассматривает блестящую пряжку на чьём-то плаще и думает: «А можно ли это использовать в заклинании?» Или перебирает мешочки с компонентами и чувствует то же удовлетворение, что и кендер, пересчитывающий свои «сокровища». — И последнее, — голос Эрика стал серьёзнее, насмешка ушла. — Вы оба боитесь, что не сможете никому помочь. Рейстлин замер. Воздух вокруг стал плотнее, холоднее. — Тас лезет в драки со здоровенными воинами, хотя его кинжал размером с кухонный нож, потому что он боится, что его друзья пострадают, если он будет стоять в стороне. Он боится быть бесполезным. — Эрик помолчал. — Ты готов рисковать своей жизнью, своим здоровьем, своей душой — только чтобы получить силу, достаточную для того, чтобы защитить тех, кто тебе дорог. И ты боишься, что даже этой силы окажется мало. Тишина. Только ветер свистит в ушах да крылья грифона мерно хлопают. — Откуда ты... — голос Рейстлина прозвучал хрипло, сорванно. — Ты меня не знаешь. Ты понятия не имеешь... — Я знаю достаточно, — перебил Эрик. — Я вижу, как ты смотришь на Карамона. Как отвечаешь ему, когда он говорит тебе что-то тёплое, — ты злишься, но ни разу не сказал ему уйти. Как ты смотрел на Золотую Луну, когда она исцелила Флинта, — с облегчением, хотя сам бы ни за что не признался. Ты боишься, что не сможешь их защитить, Рейстлин. Так же, как Тас боится, что его друзья погибнут, пока он будет возиться с какой-нибудь дверной ручкой. Рейстлин молчал. Долго. Так долго, что Эрик уже решил, что он вообще не ответит. — Ты невыносим, — сказал наконец маг, и в его голосе не было яда — только усталость. — Ты просто невыносим. — Я знаю, — легко согласился Эрик. — Но я прав. — Ты не прав. Я не похож на кендера. — Хорошо. Ты не похож на кендера. В его голосе слышалась улыбка. Рейстлин почувствовал — спиной, затылком, каждой клеткой — что бард улыбается. И эта улыбка, которую он не мог видеть, почему-то злила его сильнее, чем любые слова. — Поговори с ним, — сказал Эрик. — С Тасом. Не как маг с кендером. Как... родственная душа. — Если ты ещё раз скажешь, что я и этот... — Родственная душа, — повторил Эрик, повышая голос, чтобы перекрыть возмущение мага. — Не по крови. По духу. Вы оба — те, кто всегда находит выход там, где другие видят тупик. Вы оба — те, кто никогда не сдаётся. И вы оба — те, кого никто не понимает, потому что вы слишком... другие. Рейстлин замолчал. Он смотрел в спину Эльхане, летевшей впереди на Соколе, на её развевающиеся тёмные волосы, на серебряную сбрую грифона — и думал. «Похожи», — подумал Рейстлин. — «Мы действительно похожи». И это знание было тяжелее, чем любой кашель. — Я подумаю, — сказал он наконец так тихо, что Эрик едва расслышал. — О чём? — О том, чтобы... быть менее холодным. С кендером. Эрик ничего не ответил. Но Рейстлин почувствовал, как его плечо коснулась чья-то ладонь — легчайшее, почти невесомое касание, которое длилось не дольше секунды. А может, ему просто показалось. Не может быть чтобы этот чокнутый после всего его ещё и погладил! Ветер свистел в ушах. Грифоны летели на юго-запад. И где-то далеко впереди, на спине Тени, Карамон что-то рассказывал Тике, и его раскатистый смех разносился над горами, теряясь в холодном воздухе. Рейстлин закрыл глаза и позволил себе — всего на минуту — представить, как он разговаривает с Тасом. Не как маг с кендером. А как... «Родственная душа», — передразнил он мысленно Эрика. — «Какая чушь». Но в глубине души, там, где он редко позволял себе заглядывать, что-то согласно кивнуло. И, думая о словах Эрика, маг вдруг осознал что вспоминает о кендере без привычного раздражения.