little bunny

Утро начинается с будильника. Хонджун резким движением руки бьёт по телефону. Тот аж отскакивает и падает на пол, продолжая играть. Голова гудит, ходит кругом так, будто бы по ней стучали всю ночь маленькими молотками. А всему виной та самая вечеринка, боже мой. Ким лениво тянется к телефону на полу и отключает противный звук. Рыжая челка падает на лоб, он хмурится и трёт глаза, пытаясь прийти в себя. Сегодня, как примерный студент, он пойдёт к первой паре. Должен, по крайней мере. Открыв глаза, юноша пару минут тупит в потолок, без этого не обходится ни одно его похмельное утро. Потягивается и зевая встаёт, сразу подходя к зеркальному шкафу. Шкаф расположен прямо рядом с кроватью, так что далеко топать не пришлось. Хонджун пару раз моргает и замирает, губы приоткрываются в немом шоке. Он смотрит на свое отражение, на шею. По ней с середины до ключиц один за другим идут багровые следы. В голове сразу промелькнули события прошлой ночи: укусы, язык, заячьи уши, поцелуй... Джун передёргивается как от холода. Его руки впечатываются по обе стороны от зеркала, он наклоняется ближе, всматриваясь. Язык скользит по сухим губам. — Твою мать... — шепчет себе под нос. Одна из его рук осторожно отцепляется от деревянной поверхности и не спеша, боясь, касается одного из следов. Ощущения были странными, ему никогда не оставляли меток. Боль слабая, ноющая. Словно синяк, только глубже. Его пальцы мягко скользнули по коже вниз, останавливаясь у другого засоса и нажимая сильнее. Боль стала ярче, отрезвила. «Это сделал он... Сонхва.» Сразу пришло в голову и он отдёрнул руку так резко, как сам от себя не ожидал. Оступился назад и сел на кровать, опуская голову. Руки безвольно лежали на коленях, пальцы вжались в ткань пижамных брюк. Головная боль ярко отозвалась от резких движений. Хонджун прикусил губу и начал глубоко дышать, пытаясь перевести дух. «Блять, как я мог позволить этому случиться? Это даже на интерес не годится... Я позволил парню поцеловать себя! Оставить на мне засосы!» Ким втянул воздух лёгкими и впечатал лоб в ладони, активно хлопая ими себя по лицу. Ощущая, как отдает болью в голове каждое движение. «А что скажет Минги...? Да он засмеёт меня... Он же видел, что я был там с ним... Блядство!» Хонджун резко поднял голову, снова посмотрел на свое отражение, отвёл ладони. Фыркнул, смотря на отметины на коже, и быстро встал, игнорируя ноющую боль от похмелья. Юноша направился в ванную. Обдал своё лицо холодной водой. Умывался и чистил зубы так, как будто намерен сейчас набить кому-то морду. Он был зол, весь его разум был наполнен отвращением. И это было адресовано даже не Сонхва, а себе. Он злился, что позволил этому вообще случиться. Нужно было сразу отказаться играть в эту дурацкую игру. Ким же изначально не хотел никого клеить! Особенно первокурсника... парня. Рывком открыв нижний ящик в тумбе раковины, да так, что его содержимое чуть не выпало, он достал завалявшийся тюбик тонального крема. Нет, Хонджун не красится. Купил для того, чтобы перед работой и университетом замазывать следы драк. Раньше уж очень любил высказывать недовольство кулаками. Конечно, никуда это не ушло, но в последнее время Хон утихомирил свой пыл, скорее всего из-за диджеинга, он расслабляет и пресс уходит. Никто ведь не захочет ходить по унику с разукрашенной физиономией. Выдавив пару капель на пальцы, начал стремительно перекрывать засосы. Похлопывающими движениями они ловко скрывались под слоями плотного тональника. Через пару минут следов как не бывало. Джун рвано выдохнул и прислонился к стиральной машинке за спиной, опуская голову. — Вот и все, ничего не было, — тихо прошептал, перевел взгляд на тюбик, — Как знал что ещё понадобится. Но лучше бы мне кто-нибудь шею отбил, чем это. Глянув часы в прихожей, Ким понял, что на завтрак времени не будет. Вернувшись в комнату, он накинул серое худи, черные широкие джинсы, любимые кольца. Капюшоном всегда можно прикрыться, если что. Прошёлся расческой по непослушным рыжим волосам и, подцепив сумку со стула, направился в прихожую.На настенной полке в прихожей всегда стоит бутылка воды и таблетки обезбола. Ну, Хонджун же тусовщик! Для него такое утро не впервой, почти. Закинувшись таблеткой, он нырнул в кроссовки, накинул куртку, небрежный шарф и выскочил из дома.

***

За окном автобуса плыл белый декабрь. Кажется, за ночь город засыпало ещё больше. Снег лежал всюду: на крышах, на ветках, на проводах. В транспорте было почти пусто. Хонджун сел у окна, прижимаясь виском к холодному стеклу. Снег падал и падал, заметая следы, пряча грязь под белым слоем. «Вот бы и мои мысли также замело.» Иронично подумал Хон, втыкая в уши беспроводные наушники. Сразу сделал громче, заглушая всё, что было у него в голове. Новогодняя мелодия перекрывала всё: и гул автобуса, и собственные мысли, и этот противный внутренний голос, который с самого утра не давал покоя. Смотря на пейзаж за разукрашенным морозом окном, он впервые за утро почувствовал что-то похожее на покой. Ненадолго, но и на этом спасибо. На телефон пришло уведомление. Ким отвлёкся и взглянул на всплывающие. Минги. Писал, что придёт ко второй. Хон хмыкнул, улыбаясь. Кажется, сейчас он был больше всего рад тому, что у него есть Сон Минги. Не скрывая улыбки, Джун поставил сердечко на сообщение, и снова уткнул взгляд в окно, в мыслях подпевая песне «Звенит январская вьюга».

***

Уже в университете Хонджуну удалось отвлечься, хоть мысли периодически и возвращались к тому, что скрыто на шее. Боялся, что тональник может стереться из-за трения с капюшоном худи или ещё чего. Поэтому как бы он ни пытался расслабиться, нервозность все равно витала вокруг него. Придя в кабинет, он устало закинул сумку на соседний стул, который пустовал из-за отсутствия Минги, и уселся рядом. Ким пару минут сонно пялился в стол, даже не доставая телефон, пока его не окликнули. — Эй, рыжий. Хон поднял голову, приходя в сознание. Чон Уён шел к нему навстречу. Как всегда в идеальных строгих брюках, черном свитере, с сумкой на плече. Парень сел рядом, по-хозяйски раскинувшись на стуле. Хонджун приподнял одну бровь и повернулся к приятелю, замечая какой он бодрый, не смотря на вчерашнюю вечеринку. — Доброе утро. Где цыпленок? — хмыкнул Чон, указывая взглядом на пустое место рядом с Кимом. «Цыплёнок» – прозвище, которое Ги получил из-за своего блонда и пухлых губ, напоминающие клюв, — Отходняк? Хон бросил взгляд на стул со своей сумкой и вернул обратно на Уёна. — Наверное, сказал, что ко второй придёт, — он пожал плечами и принялся доставать конспект с ручкой из сумки. Предстояла пара по философии. — Не умеете вы пить, кстати, ты с кем-нибудь вчера был в «Раю»? — Уён улыбнулся, сузив глаза. Хонджун замер с рукой над сумкой. По спине пробежался холодок. Ну вот, опять эта тема! В голове мгновенно вернулись воспоминания о горячем дыхании первокурсника на своей шее, его мягкие, но уверенные движения губ. Ким сглотнул, качая головой, то ли чтобы отогнать мысли, то ли чтобы отрицать. — Не знаю, я не помню, — юноша вернул себе слабое самообладание, наконец закончив с сумкой. Перед ним лежал его конспект тёмно-синего цвета и старая ручка, которую ему когда-то одолжил Ги, а он не вернул. — О-оу, — засмеялся Чон, аудитория постепенно наполнялась, — А я вот, с такой девчонкой там был, просто огонь... а теперь даже не знаю где её искать. Так кусаться надо уметь... — Уён отвёл взгляд в потолок, будто вспоминая. «Не то слово» — промелькнуло в мыслях Хонджуна, он прокашлялся. Кажется, Чон хотел сказать что-то ещё, но в аудиторию шумно влетели два парня. Чхве Сан и Кан Ёсан. Они дружили втроём с Уёном, Джун до сих пор до конца не понимал как образовалась такая компания. Эта троица была буквально из разных миров. Кан Ёсан – прилежный студент, обожает философию, книги и глубокие разговоры. Живёт недалеко от университета, когда Хонджун случайно приезжал раньше времени он часто видел как тот выгуливает своего добермана неподалеку от вуза. Студент тот ещё собачник, постоянно показывает всем фотографии своего пёсика. Чхве Сан — полная противоположность. Разгильдяй, тусовщик, прогульщик, шумный, но, стоит признать, очень смешной. Как он вообще сюда поступил – загадка всего потока. Если бы в университете давали титул «Душа компания» – Сан бы забрал его не колеблясь. Стоит признать, они как-то дополняли друг друга. Ёсан мог усмирить Уёна и Чхве одним словом, а они очень любили спорить, но слушались друга без возражений. Возможно, потому что Кан старше, а может, в его спокойствии была сила, Джун не знал. Парни шумно прошли к ряду напротив, громко обсуждая какие-то планы. Хонджун не вслушивался, поздоровался с парнями и отвернулся к окну, даже радуясь, что ему не нужно продолжать разговор о вчерашнем вечере. Уён ожидаемо отвлёкся на друзей, уже начиная что-то разгонять с Саном. — Хонджун-а, как твои дела с сетом? — вдруг спросил Ёсан, смотря на рыжего. Он как-то рассказывал парням о том, что его пригласили в клуб, да и многие из узкого круга универа знали, чем он занимается. Чхве рядом выпрямился и тоже развернулся назад в полборота, навострив уши. Хонджун не сразу понял, что обращаются к нему, повернулся, хлопнул глазами и наконец очнулся. — А? Всё нормально... работаю, завтра показ, — выдохнул он и его передёрнуло. Завтра. Завтра! Он совсем забыл о сроках и о том, что это уже завтра. Юноша потупил взгляд, осознавая, что ночь сегодня будет нелёгкая. — О-о, уже завтра, как быстро летит время! Удачи тебе! — Ёсан улыбнулся своей ангельской улыбкой и сжал кулачки в жест поддержки. Джун слабо улыбнулся и кивнул. Дверь открылась без стука, и в аудиторию вошёл профессор Ли – седой, с вечно недовольным лицом человека, который читает философию третьекурсникам уже двадцать лет и давно перестал ждать от них чудес. Он окинул аудиторию взглядом, задержался на пустом месте Минги, хмыкнул и начал раскладывать бумаги на кафедре. Разговоры сами собой сошли на нет. На его губах появилась тонкая, не предвещающая ничего хорошего усмешка. — А господин Сон, я вижу, снова предпочёл философии более... увлекательные занятия, — произнёс он, не обращаясь ни к кому конкретно, — Очень зря, его курсовая всё ещё ждёт своего часа. И, кажется, дождётся только к отчислению. Ким отвел взгляд, как будто отчитывают его. Минги до сих пор не сдал курсовую?! А Хонджуну налепетал, что давно ее защитил, вот наглец. Но почему? Хонджун задумался, обычно такого не случалось, они делились друг с другом всем. Может, он что-то скрывает? Глупо так думать из-за какой-то курсовой, но Хон немного напрягся. Звонок на перемену прозвенел неожиданно, Хонджун и не заметил, как досидел до конца. Аудитория зашевелилась, загудела, студенты потянулись к выходу. Кто-то шуршал тетрадями, кто-то уже строил планы на обед. Джун остался на месте, лениво убирая конспект в сумку. Смысла выходить не было – следующая пара в этом же кабинете, а идти в коридор и слушать чужую болтовню не хотелось. Он уже собирался достать телефон, когда дверь аудитории с грохотом распахнулась. — Я не опоздал! Минги влетел в кабинет так, будто за ним гналась вся кафедра философии разом. Раскрасневшийся, запыхавшийся, с шапкой в руке и рюкзаком, болтающимся на одном плече. Волосы торчали в разные стороны, будто он только что встал с кровати, что, скорее всего, и было правдой. Хонджун хмыкнул, наблюдая, как друг плюхается на соседний стул и тут же роняет голову на сложенные руки. Этот родной вид сонного приятеля после совместной пьянки сейчас залечивал все душевные раны. — Ты живой вообще? — поинтересовался Ким, наклоняя голову к лицу Ги. — Почти нет, — пробубнил Минги в парту, — Я написал тебе и уснул, проснулся полчаса назад, я даже на физре так не бегал. Потому что опоздать к мисс Пак... — он выглянул из кольца рук, — Ты знаешь... — Знаю, знаю, — Ким поднял голову вверх, вспоминая, как преподавательница кричит на опоздавших. Минги поднял голову и посмотрел на друга мутным взглядом. Под глазами залегли тени, лицо было помятым, и в целом он выглядел так, будто не спал всю ночь. — Ты... — начал Хонджун, но осёкся, не хотелось спрашивать в лоб, если надо, сам расскажет, — Ты ел? — Я же сказал, я проснулся полчаса назад, — фыркнул Ги. — А, да, извини, тогда после пары в буфет пойдём, — Хон наконец-то сел рядом, понимая, что совсем рассеянный сегодня. Юноша хотел продолжить диалог, но в этот момент в аудиторию снова начали заходить студенты, перемена подходила к концу. Уён, Сан и Ёсан вернулись из буфета с кофе и булками, оживлённо что-то обсуждая. Уён плюхнулся на своё место и сразу повернулся к Минги. — О, цыплёнок явился! — он ухмыльнулся, наклоняя голову к столу, чтобы рассмотреть Ги, — А я уж думал, ты решил бросить учёбу и уйти в монастырь. — Иди нахер, — беззлобно огрызнулся Сон, потирая переносицу. — Грубишь старшим, — Уён притворно надулся, — А я тебе, между прочим, булку принёс. Сан, отдай булку цыплёнку. Сан, уже успевший надкусить булку, замер с набитым ртом и невинно захлопал глазами. — Поздно, — констатировал Ёсан с лёгкой улыбкой. — Да вы два гадёныша! — застонал Чон, давая двум друзьям щелбаны. Минги фыркнул, закатывая глаза, снова утыкаясь лбом в стол. Хонджун улыбнулся этой картине, впервые за утро ощущая себя почти спокойно. Он любил эту глупую компашку. С ними можно было забыть о проблемах и просто побыть балбесами-третьекурсниками, которые мало что хотят и не знают, что с ними будет в будущем. Дверь аудитории открылась резко, в кабинет стремительно вошла женщина. Пак Суджин – преподавательница социологии культуры, которую боялись даже те, кто никогда у неё не учился. Высокая, прямая как струна, в строгом чёрном костюме, который сидел на ней идеально, будто вторая кожа. Никаких украшений, кроме тонких сережек-гвоздиков. Никакой косметики, кроме едва заметного блеска на губах. Она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала и по пути зашла кого-нибудь отчитать. В аудитории мгновенно стало тихо. Даже Сан, обычно не замечающий ничего вокруг, выпрямился на стуле и сделал вид, что очень заинтересован содержимым своего конспекта. Уён демонстративно убрал телефон в сумку — жест, который он позволял себе только на парах Пак Суджин. Ёсан, единственный, кто и так сидел смирно, лишь чуть выпрямил спину. После пары друзья направились на первый этаж в столовую. Та встретила их привычным гулом, звоном подносов и запахом кофе с выпечкой. Народу было прилично: кто-то занимал очередь, кто-то уже сидел за столиками, кто-то, как всегда, пытался пролезть без очереди. Хонджун нашёл глазами свободный столик у окна и кивнул Минги. — Займи, тебе как обычно? — Угу, — устало отозвался Ги и поплёлся в сторону стола у окна. Хонджун проводил его взглядом. Друг двигался так, будто нёс на плечах невидимый груз. Ким сжал губы, наверняка, похмелье, но что-то ему не давало покоя. Ещё вчера на вечеринке он вел себя странно, сначала все было как всегда, но под конец весь пыл приятеля утих. И сейчас он снова выжат. Может, это связано с Миён? Она ему отказала? Хотя вряд ли, он сам под конец уже не был особо заинтересован в ней. Джун стоял в очереди, залипая на поднос с булочками и существуя сейчас только в своей голове. «Вечеринка, потом курсовая, теперь сам не свой... Нет, я должен узнать! Вдруг у него проблемы? Он же мой друг как никак.» Ким выдохнул, кивнул сам себе и продолжил стоять в очереди. Через пару минут он наконец прошел к своеобразной кассе, на которой стояла маленькая декоративная ёлочка. Мисс Джиён увидев парня приятно улыбнулась. — Привет, дорогой, тебе как всегда? А где твой друг? — Затараторила она, отрывая маленький пакет-маечку. — Привет, Джиён, там сидит, — он кивнул в сторону их стола, — Ага, спасибочки. Джун принял у неё две булочки с маком в пакете, две пачки сока, себе с апельсином, а Минги с яблоком, и оплатил по карте. — Хорошего дня! — с улыбкой произнес он, отходя. — Ой, и вам, мои хорошие! Юноша с улыбкой прошел обратно к их столику и сел напротив друга. Сон сразу стянул свою булочку и быстро открыл сок, припадая к трубочке как дикий. — Боже, как с голодного края, — усмехнулся Джун, медленно открывая свою трубочку. Минги промолчал, закатывая глаза и шутливо пихая его ногу своей под столом. Несколько минут они ели молча. Хонджун откусывал свою булку, запивал соком и наблюдал за другом. Минги жевал медленно, без аппетита, глядя куда-то в заснеженное окно. Обычно он уничтожал еду за минуту и тут же начинал клянчить добавку. А сейчас, несмотря на то, как он набросился на неё, ковырялся, как ребёнок, которого заставляют есть кашу. Ким вздохнул, отлипая от сока. — Ты чего такой? — не выдержал Хонджун, — На тебе лица нет. — Не выспался просто, — пожал плечами Сон. — Просто? — юноша приподнял бровь, — Ги, я тебя знаю лучше, чем ты думаешь. Ты можешь не спать двое суток, сидя в своей доте, и всё равно скакать как козлик. А сейчас ты похож на зомби. Я же вижу, что что-то не так. Минги откусил ещё кусок, прожевал, запил соком. Тянул время, все ещё смотря в окно. — Это из-за курсовой? Почему ты не попросил помощи? Почему ничего не сказал мне? — тихо произнёс Хонджун. Рука Минги с булкой замерла на полпути ко рту. Он медленно опустил её обратно на пакет и вытер пальцы салфеткой. — Какая разница? — голос прозвучал глухо, отстраненно. — Разница в том, что ты мне сказал, что сдал её ещё в ноябре, — отчеканил Ким, сузив глаза и нахмурив брови. Он не злился на него, никогда не злился. У всех могут быть причины на закрытие в себе, просто люди могут замалчивать, из-за чего потом возникают спорные ситуации, как эта. В воздухе повисла тишина. За соседним столиком кто-то громко засмеялся, звякнули подносы, мисс Джиён окликнула кого-то из студентов. А за их столиком была гробовая тишина. — Я соврал, — наконец выдавил Минги, эмоционально размахивая руками, — Да, я не сдал! Даже не начинал. Хонджун откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, нахмурив брови и качая головой. — Почему? Почему не сказал мне? — он снова повторил вопрос. Они выглядели прямо как мама с нашкодившим ребенком. Минги поднял на него взгляд – уставший, загнанный, с красными прожилками от недосыпа. И, кажется, Хон впервые заметил это состояние у друга, ему даже стало неловко, что он такой невнимательный. — Потому что стыдно, Хон. Стыдно, понимаешь? Ты вон, у тебя сет завтра, ты реально чем-то горишь, у тебя мечта. А я... я даже курсовую написать не могу. Сижу, смотрю в пустой документ и понимаю, что мне ничего не интересно. Вообще ничего, — он отвёл взгляд, — И мама... она тоже спрашивает, что со мной. А я не знаю, что отвечать. Потому что сам не понимаю. Джун молчал. Он смотрел на друга, на его ссутуленные плечи, на круги под глазами, на пальцы, нервно крутящие край салфетки, — и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не от злости. От беспомощности. — Ты идиот, — сказал Хонджун беззлобно, — Думаешь, мне есть дело до того, сдал ты курсовую или нет? Думаешь, я бы стал тебя осуждать? Минги моргнул, наконец поднимая взгляд на друга. — Я не знаю. Просто... ты всегда такой... собранный, что ли. Даже когда бухаешь и прогуливаешь, у тебя всё равно есть цель. А у меня – пустота. И... Юноша умолк, Хон дал ему время собраться с мыслями. — Я не знаю как с этим поделиться. Со мной произошло кое-что на днях, ещё курсовая эта давит... Просто, потерпи меня немного такого, пока я не буду готов рассказать, хорошо? Хонджун вздохнул, потёр переносицу. Ему хотелось сказать, что он далеко не собранный, что у него самого в голове полный бардак, что он сегодня утром замазывал засосы от первокурсника и до сих пор не знает, как с этим жить. Но не сейчас. Сейчас был важен Минги, сейчас было важно привести его в состояние более-менее живого человека. — Слушай сюда, — он подался вперёд, опираясь локтями на стол, не оставляя Ги выбора, как смотреть ему в глаза, — Курсовую мы напишем вместе, я помогу. Не потому что ты не справляешься, а потому что мы друзья. Понял? А то, что у тебя там случилось... я не давлю на тебя, расскажешь как будешь готов, только если это прям серьезно – не затягивай, я готов помочь, ты же знаешь. Минги смотрел на него несколько секунд, потом уголки его губ дрогнули. — Ты нихуя в философии не знаешь, придурок. — А ты будто знаешь, — хмыкнул Хонджун. — Значит, будем разбираться вместе. И вообще, у нас есть Ёсан, он шарит во всём. Минги фыркнул, впервые за всё утро издав что-то похожее на смех. Хонджун победно улыбнулся. Сон опустил взгляд, но теперь в нём было меньше тяжести. Он взял булку, откусил уже с нормальным аппетитом и запил соком. — Спасибо, правда, — сказал он, прожевав. Ким кивнул, отмахиваясь. Они доели свои булочки, Хон кинул взгляд на часы в столовой, до третьей пары оставалось десять минут. Минги наконец-то расслабился и начал разговор ни о чем. — Ага, кстати, о ней... — начал Ким, но резко остановился. Минги перед ним вопросительно поднял бровь и уставился куда-то за его спину, сжимая губы, пытаясь понять, что не так. Клубника. Хонджун почувствовал тот самый запах клубники. Эти чёртовы духи, почему они здесь? Ему не хотелось двигаться, оборачиваться, искать глазами, но взгляд невольно скользнул по толпе студентов в столовой. Его нигде нет, с чего тогда... — Привет, Минги, и... — внезапный голос прервался так же резко, как появился. К их столику спокойно подошёл какой-то парень. Хонджун медленно поднял взгляд, по частичкам открывая для себя образ: серые спортивные штаны, белая бесформенная футболка, руки, на одном запястье тонкий серебряный браслет, длинная худая шея, линия подбородка... Ким зубами сжал трубочку от сока. Пак Сонхва. Первокурсник стоял руки в боки, нависая над их столиком, смотря на Минги. Внутри началась паника, сердце забилось в два раза быстрее. От него снова пахло клубникой, его духами, которые буквально душили парня этой ночью. Духи, с запахом которых он засыпал, духи, из-за которых он, скорее всего, уже ненавидит клубнику. Но это был другой Сонхва. Он не был пьян, не был развязан и самоуверен в себе. Нервный младшенький, с очками на переносице, в спортивной форме. Кажется, у первашей пара по физре. Ким сжал пачку сока, Пак быстро отвёл взгляд. — А... привет, Сонхва, это Хонджун, — Ги отлип от сока и неловко посмотрел на первокурсника и друга, — Ты что-то хотел? — Ты забыл у нас, Миён попросила передать, она сегодня не пришла в университет, плохо ей. Хва положил на стол тот самый ободок Хонджуна. Олений. Ободок. Хонджуна. И что значит у нас? Кима передёрнуло, в горле встал ком. Голова закружилась рядом с Паком и этим предметом. Флешбеки с поцелуями, музыкой за дверью, пьяным и развязным Хва вбились намертво в сознание. «Ты чего такой нервный...?» «Успокойся...» Шептал в голове голос первокурсника прошлой ночи. Ким сжал свое колено одной рукой, прикрывая глаза, подступала тошнота, а трубочка во рту будто бы начала плавится на языке. Минги кивнул, не исправляя то, что это вовсе не он забыл ободок. — О, спасибо, передай Миён чтобы поправлялась! —Улыбнулся Ги. — Угу. Хонджун наконец-то поднял взгляд. Сонхва смотрел прямо на него сверху вниз. И это уже не был взгляд хищного кролика. Он был обеспекоенным. Он помнит? Ему неловко? Стыдно? Чего он пялится?! Ким сжал сухие губы. Пак провел языком по своей нижней, движение быстрое, неуловимое, но он заметил. — Я пойду, у меня физкультура скоро, пока, — быстро сказал перваш, кивнув двоим, и таким же быстрым шагом направился прочь, случайно толкая кого-то плечом по пути. Унося за собой противный Хонджуну запах клубники. «Вот так просто?! Ты приходишь, рушишь мою жизнь и выходишь сухим из воды?» Ким нервно кусает губу, смотря как белая спина исчезает из толпы столовой. Хочется побежать следом, схватить за затылок, припечатать к стене и показать, кто такой Ким Хонджун и почему с ним нельзя играть в такие игры. Но он сидит как вкопанный. Как ребенок, которого мама в угол поставила и наказала стоять там час и звука не издавать. Минги уже крутит в руках ободок, допивая сок. Допив вдвоем, они встали из-за стола, до пары оставалось пять минут. Сон странно молчал, будто бы знал, что случилось между ними и давал другу передышку от этой нежданной встречи. Диалог произошел уже в коридоре, по пути в кабинет. — Этот малой, — он переводит взгляд на Хона, сужает глаза, — Ты с ним вчера был в гардеробной, так ведь? Сердце делает кульбит, ладони потеют. Хонджун думал что когда Пак уйдет его отпустит, но Ги сделал добивочный. Он помнит. Юноша сразу вспоминает, с каким непонятным сочувствием смотрел на него друг. — Да, — врать было бесполезно, да и не хотелось, именно ему не хотелось. — Что там было? Ты каким-то нервным стал, когда он пришел, — Минги подтягивает рюкзак на одном плече, поднимая бровь. Хонджун сжал губы в тонкую нить. И что делать. Сказать? Засмеёт, скажет, что это не по мужски, или ещё хуже, что Хонджун гей и больше ему не друг. Ведь нормальные парни бегают за девчонками. Нормальные парни не дают другому парню оставить на себе засосы. Что бы сделал Минги? Оттолкнул? Вмазал? Явно не допустил бы. А почему Ким допустил? В голове гудело, утренний обезбол хоть и помог, но не успокоил головную боль от самих мыслей, а не от похмелья. Хон старался выглядеть обычно, спокойно, буднично, но выходило слабо. Спасибо, что Минги не так сильно докапывался, может, понимал. — Слушай, можешь не говорить, я не поверю если ты скажешь, что ничего, потому что сам Сонхва выглядел зелёным как эта стена, когда увидел тебя, — он кивнул на подкрашенную в тускло зелёный цвет стену, — Но я пойму, если ты не хочешь говорить об этом сейчас. Ты же даёшь мне время, вот и я тебя не тороплю. Минги положил ладонь на плечо приятеля, сжав в поддерживающем жесте. Хонджун неловко кивнул, сдаваясь уже просто от усталости. Может и не осудит. Это же Минги, его лучший друг. Ким поднял взгляд и вяло улыбнулся. Сон в ответ тоже вытянул улыбку и потрепал его по рыжим волосам. — Не кисни, давай, отсидим третью и свалим. Покурим, подготовишься к сетику вечером, а завтра уже последний день, — воодушевленно затараторил он, — Новый год, все дела... Новый год. Хонджун даже не знал, как он его будет праздновать. Где и с кем. Но мысль о его любимом предстоящем празднике грела душу. Может, все не так уж и плохо? Третью пару студент пересидел на автомате. Записал тему, даже что-то ответил, когда спросили, но из аудитории вышел с пустой головой. Минги хлопнул его по плечу на прощание и они разошлись каждый в свою сторону, каждый со своими мыслями.

***

Обратный путь домой вышел дольше обычного. Вечерний декабрь за окнами автобуса лениво перетекал из серого в тёмно-синий, фонари зажглись теплым светом, зимой всегда рано темнело. Салон был как всегда полупустой, на автобусе, на котором ездит юноша, всегда мало народу. Хонджун сидел у окна, прижавшись виском к холодному стеклу, и слушал музыку в наушниках. Новогодний плейлист для настроения. Музыка в наушниках играла фоном — он даже не помнил, что включил. Перед глазами в любом случае стояло лицо первокурсника. Не пьяное, не раскрасневшееся после поцелуев, а сегодняшнее – с очками на переносице, идеальной укладкой, в спортивной форме, выглядел легко, а напряжен был как струна. Его взгляд... обеспокоенный, быстрый, ускользающий от старшего. Ким сжал зубы и прибавил громкость. Не помогло. Пак Сонхва сидел в его голове как у себя дома: незваный, наглый, в идеальном виде, выглаженный, как рубашка первоклассника. И с запахом клубники, который, казалось, всё ещё преследовал его, хотя в автобусе ничем таким не пахло. Самовнушение. Или сумасшествие. Или и то, и другое. Он смотрел, как снег за окном заметает тротуары, и думал о том, что этот первокурсник – реальная проблема. Не потому что он что-то сделал. А потому что Хонджун не мог перестать о нём думать. Трезвый Хва – это не тот пьяный заяц с ободком, трезвый Сонхва смотрел на него так, будто сам был напуган. Будто не знал, куда девать руки и что говорить. Автобус дёрнулся и остановился. Ким моргнул, вышел на своей остановке и побрёл к дому, пряча нос в шарфе. Снег хрустел под ногами, мороз щипал щёки. В подъезде пахло сыростью и старой штукатуркой, лампочка на площадке снова мигала. Он поднялся, открыл дверь, перешагнул через кучу своих же кроссовок, и, не включая свет, прошёл в спальню. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне да ветер гонял снег за окном. Джун скинул худи на стул, оставшись без верха, любая одежда сейчас душила. Сел на край кровати и уставился в стену. Плотные шторы не пропускали уличный свет, и в комнате стоял плотный, почти осязаемый полумрак. Вот он и остался наедине с собой. Резко стало противно от себя, от своих мыслей, поведения. Юноша поднял взгляд на зеркало, шею. Тональник держался молодцом, даже не слез. Ким без радости хмыкнул и перевел взгляд на рабочий стол. На нём стоял контролёр, ждал. Он заставил себя встать, подойти, включить ноутбук. Экран загорелся, загрузилась программа для битов и Хонджун привычным движением опустил руки на джоги. Первый трек пошёл тяжело. Второй — тоже. Пальцы помнили, что делать, но голова была не здесь. Он сводил биты механически, без огня, без драйва, просто чтобы занять руки. А в голове крутился один и тот же образ: Пак Сонхва. Только теперь не испуганный и не пьяный, а тот, из гардеробной. С припухшими губами, со съехавшим набок ободком, с этой полуулыбкой, когда Хон отпихнул его от себя. Хонджун ударил по кроссфейдеру резче, чем нужно. Переход сорвался. Бит сбился. Он выдохнул, откинулся на спинку стула и зажмурил глаза. «Я не могу сорвать сет из-за этого...Хонджун, тряпка, соберись! Тебе плевать на него! Это было по пьяне! Ты не такой! Это мерзость!» За окном смеялись дети, наверное, лепили снеговика. В комнате мигал экран ноутбука, контроллер ждал. А Джун сидел и понимал, что он не готов к завтрашнему сету. Не технически, морально. Потому что внутри, поверх битов, поверх треков, поверх всего, что он пытался из себя выдавить, звучал чужой, горячий, неправильный шёпот. «Ты чего такой нервный...?» «Заткнись, Пак. Заткнись.» Хонджун резко встал, стул отъехал в сторону. Руки вцепились в волосы, оттягивая с глухим стоном. Ким оглянулся на стол, на незастеленную постель. Начал нервно и быстро тереть шею, ощущая глухую боль. «Хватит, хватит...» Хон быстрыми шагами направился в ванную. Обдал лицо холодной водой, вцепился руками в раковину и выпрямился. С шеи стёрся тональник. Наверное, стёр ладонями. Хонджун встал как вкопанный. Губы приоткрылись, ладонь отцепилась от раковины и скользнула вдоль шеи, мягко проводя пальцами по багровым следам. Ощущая больше моральную, чем физическую боль. Этой ночью Хонджун спал два часа, закидываясь энергетиками и сигаретами на балконе. Пол ночи он работал с сетом, сводил треки, импровизировал. Когда стало совсем плохо – ушли и мысли о первокурснике. Его это даже порадовало и Ким хотел просто не спать всю ночь, думая, что это поможет. Но усталость взяла свое и он уснул, уткнувшись в свои руки на столе.