little bunny

Последний день перед каникулами выдался никаким, пустым и до жути ленивым. У Хонджуна все утро и до последней пары болела голова. Энергетики, срыв и недосып сделали замечальное добивочное комбо для морального состояния парня. В коридорах университета во всю пахло мандаринами и дешёвым кофе, на подоконниках валялась пара бумажных снежинок, которые не хотели держаться на окнах. А в журнале во всю сияли пропуски: кто-то уже уехал, кто-то просто забил. Из всей компании до универа добрались, на удивление, сам Хонджун, пришел он, надеясь на то, что это поможет ему не утонуть в пучине собственных мыслей, также Минги и, конечно же, Ёсан. Он вообще когда-нибудь прогуливал? Кажется, Кан живёт этой специальностью. Даже зная, что в последний день все гоняют балду – он тут как тут. Первая пара прошла впустую. Препод сам был мыслями где-то не здесь и отпустил их на полчаса раньше. Вторую и вовсе отменили. Хон сидел в холле второго этажа на широком подоконнике, гоняя ногами воздух. Лениво наблюдал, как Ёсан увлечённо рассказывал о новой книге, которую прочитал на днях. Минги кивал, вставлял редкие шутки о том, какой же друг зануда, но выглядел отстранённо, то ли из-за курсовой, то ли из-за того, о чём так и не рассказал. К обеду заглянули в буфет. Мисс Джиён, уже при полном параде – в красном свитере с оленем и блестящих серьгах – сунула им по лишней булке «За хорошее поведение в этом году». Во время третьей пары Сан прислал в общий чат гифку с танцующим снеговиком и вопрос «Вы где?». Ёсан ответил кратко и в своём стиле – «Учимся, в отличие от балбесов, не отвлекайте». Уён поставил реакцию смеющегося смайлика и написал, что Ёсану надо срочно налить, пока тот не превратился в словарь. Все посмеялись. Ким тоже, впервые за день. А все из-за нервозности, мыслях о предстоящем вечере и сете. Ну и бессонная ночь давала о себе знать. Сил думать о Сонхва больше не было, Джун просто существовал. Точнее не он, а оболочка его тела. Он правда выжал из себя всё этой ночью, стараясь не разочаровать ни себя, ни тех, кто придет в клуб посмотреть на него и просто отдохнуть. После обеда была последняя пара — социология культуры у Пак Суджин. Она вошла в аудиторию, окинула взглядом поредевшие ряды и произнесла с ледяной усмешкой: — Что ж, господа, поздравляю. Те, кто выжил, могут считать себя наполовину социологами. Не буду вас мучить в преддверии праздника, не настолько я плохая — фыркнула она, даже было похоже на смешок, Новый год правда творит чудеса, — И конечно же, с наступающим всех. Минги наклонился к Хонджуну, шепча на ухо: — Ну что, готов к вечеру, звезда? — с хитрой улыбкой произнес друг. Хонджун хмыкнул, отводя взгляд в сторону, качая головой. — Вроде... надеюсь, будет весело, утро пока не воодушевляет, — так же тихо ответил он. — А я говорил, что надо прогулять! Че мы припёрлись? — загудел Ги. Ким лишь пожал плечами на недовольство друга. Он и сам не знал, прогуливал же раньше, часто, почти всегда, а сейчас потянул его в последний день семестра в вуз. Возможно, не хотел оставаться наедине с собой, а здесь привычно, хоть и можно столкнуться со своей проблемой один на один в коридоре. Сегодня впервые мысли о сете вызывали чувство страха с опустошённостью, а не озорное предвкушение. Пары закончились. Они вышли на крыльцо, снег перестал падать, оставив кучи сугробов. Впереди были каникулы, выступление и чёртова неопределённость, от которой он так и не смог избавиться. Но сейчас, стоя на крыльце, он просто втянул морозный воздух, достал пачку сигарет. Выхватил одну папиросу и зажал зубами, поджигая. Минги пристроился рядом и повторил его действия. Они двинулись вдоль знакомой тропинки, по которой обычно шли, когда прогуливались после пар. Ги курил в одну сторону, Ким в другую. В тишине. И это была спокойная тишина, сигарета расслабляла, а друг рядом служил немой поддержкой и опорой. Хонджун был молча благодарен ему за то, что он рядом, а Сон понимал это без слов и продолжал. Домой Хонджун вернулся один, ближе к полудню. Квартира встретила его тишиной и мерзким холодом. Пройдя на кухню он увидел забытую раскрытую форточку на балконе, и теперь в комнате гулял морозный сквозняк. Захлопнул её, не глядя, стянул куртку и рухнул на кровать в уличной одежде. Сил не было ни на что. Просто лежал, уставившись в потолок. Мыслей не было. Только пустота после ночного срыва. Ким повернул голову в сторону, смотря на свою физиономию в зеркале шкафа. «Как я докатился до этого? Шумный, всегда весёлый Ким превратился в жалкое подобие человека всего за одну ночь.» Юношу передёрнуло дрожью от холода. Джун запустил пятёрню в рыжие прядки, откидывая их назад, и протяжно вздыхая. Для него это конечная – вообще ничего не делать. Через час он заставил себя встать. Принял душ, горячий, обжигающий до шипения, чтобы хоть как-то разбудить тело. Закинул в себя бутерброд, запил остывшим кофе. Потом сел за контроллер. Пальцы лениво прошлись по джогам, запустили пару треков. Он не сводил, не выстраивал сет, просто слушал готовое. Музыка заполняла голову, успокаивая. Все же Ким любил своё хобби, музыка была в его жизни всегда, почти в каждом воспоминании. Он просто не мог упустить шанс показать себе, на что способен, доказать маме, что он не наивный самоуверенный придурок. С этим настроем он открыл новый файл. Минги пришёл около шести вечера. Без звонка, со своим ключом. Хонджун сделал ему копию, в случае чего. Мать в другом городе, а из близких только Ги. Он был одним из немногих, кому Джун по настоящему доверял. — Я пиццу принёс, — крикнул друг из прихожей, стряхивая снег с шапки, — И колу, а то ты кислый сегодня. — Ты как наседка, — хмыкнул Хон, принимая пакет с коробкой из холодных рук приятеля и направляясь обратно в комнату. — Я как лучший друг, который хочет, чтобы ты поел перед долгожданной, лучшей тусовкой этого декабря! — парировал Минги, залетая в комнату в довольно бодром расположении духа. Они ели прямо из коробки, пили из одной бутылки, сидя на кровати. Минги болтал о какой-то ерунде, Хонджун слушал, иногда хмыкал, иногда качал головой. Говорить не хотелось. Но Ги и не требовал. Ему самому хватало с головой, когда он говорил. В эти моменты цыпленка вообще не заткнуть. После еды и ленивого отлеживания в тиктоке они занялись сборами. Вернее, Минги занялся, а Хон просто стоял перед шкафом и тупил. — Надень вот это, — Минги ткнул пальцем в чёрную рубашку на вешалке в шкафу, — И это, — в тёмные джинсы — И кольца свои дурацкие, будешь как рок-звезда. — Я диджей, а не рок-звезда, — буркнул Хон, но одежду с вешалки снял. — Похуй, ты должен выглядеть так, будто тебе плевать на всех, — парировал Сон, поправляя свою зипку, любуясь на себя в зеркало, — Надо бы корни подкрасить... Ким фыркнул носом. В этом была доля иронии: ему и правда было плевать. Он смотрел на своё отражение и не чувствовал ничего, ни страха, ни предвкушения, ни злости. Просто парень в чёрной рубашке, с тёмными кругами под глазами и серебряными кольцами на пальцах. Ничего особенного. Ничего, что стоило бы разглядывать. Раньше, собираясь на выступление, он ловил драйв уже на этапе сборов: крутился перед зеркалом, примерял одно, другое, психовал, если рубашка сидела не так. А сейчас стоял и не мог понять, зачем вообще Минги заставил его переодеться. Какая разница, в чём он выйдет к пульту? Люди придут слушать биты, а не разглядывать его одежду. Но Минги сказал «надо выглядеть так, будто тебе плевать». Плевать – это как раз то, что он сейчас чувствовал и без этих шмоток. Джун поправил воротник, машинально коснулся шеи. Под тканью ещё виднелись засосы, но думать об этом не было сил. Ни о Сонхва, ни о том, что нужно было замазать, ни о том, что он себе вчера накрутил. Возможно, Минги заметил, но культурно помолчал, возможно, нет. Ведь красные отметины шли с самой середины шеи до ключиц, сложно не увидеть. Постарался же, Пак Сонхва. — Ну? — поправив закатанные рукава рубашки, Ким обернулся к другу лицом. Минги валялся на кровати, развалившись как царь и листая рилсы. Он отвёл телефон в сторону, приподнял бровь и кивнул. — Ахуенно. Они вышли из подъезда, и мороз сразу ударил в лицо. За те часы, что Хон провёл дома, мир снаружи успел замёрзнуть ещё сильнее. Над головой уже зажглись фонари, и их жёлтый свет размазывался по сугробам длинными тенями. Во дворе было тихо, только где-то вдалеке гудела машина да хлопнула дверь чужого подъезда. Хонджун втянул морозный воздух, засовывая руки в карманы куртки. Машина Минги стояла у соседнего подъезда, припорошённая свежим снегом. Старенькая чёрная ауди, доставшаяся от отца, выглядела так уютно, как всегда. Она была уже как родная Киму. На лобовом стекле наледь, на заднем – следы чьих-то пальцев, наверняка детских, из двора. Минги смахнул снег с водительской двери и нырнул внутрь, за щёткой для чистки снега, Хон следом, но чтобы закрыться и погреться. Сон скрёб щёткой лобовое стекло, а Хонджун сидел внутри, откинувшись на спинку пассажирского сиденья. Печка гудела, нагоняя тепло, и он наконец перестал дрожать. Руки, замёрзшие за минуту на улице, понемногу отогревались. Юноша поднёс ладони к решётке обдува и прикрыл глаза. В салоне пахло привычно табаком и старой «ёлочкой». Магнитола тихо играла что-то старое, новогоднее, создавая уютную атмосферу. Джун смотрел, как Минги яростно смахивает снег с капота, и вдруг поймал себя на мысли, что впервые за двое суток внутри не пустота, а что-то тихое, почти спокойное. Именно в это мгновение, рядом с близким, зима за окном, уютный плейлист, тепло. Завтра каникулы, сегодня сет. Он должен волноваться, а он сидит и греет руки, как старушка. Губы дёрнулись в слабой улыбке, он спрятал нос в шарф. Минги хлопнул щёткой по колесу и нырнул в салон, впуская клуб холодного воздуха. — Ненавижу чистить машину...— пробурчал он, но улыбнулся, — Едем, звезда? — Едем, — кивнул Хон, тоже с улыбкой. Минги вырулил со двора, машина мягко покатилась по расчищенной дороге. Печка гудела на полную, стёкла понемногу оттаивали, Хонджун расслабил плечи. Руки уже отогрелись, и он стянул шарф, бросив его на заднее сиденье поверх забытой толстовки Ги. Он часто таскал какой-то хлам в машину, а потом ленился убирать. Все же катает он только Кима и самого себя. — Волнуешься? — спросил Минги, выкручивая руль на повороте. Он вёл одной рукой, второй копался в бардачке, пытаясь найти зажигалку. — Уже нет. Утром колотило, а сейчас... — Хон пожал плечами, глядя в окно, — Всё как-то... ровно? Тишь, гладь, пустота. Я правда хочу показать себя достойно, но в последние два дня... — сглотнул, — Мало что доставляет мне удовольствия. Минги напряжённо сжал руль кончиками пальцев, внимательно следя за дорогой. Хонджун прикусил кончик языка, жалея, что сказал напрямую о своих истинных чувствах. — Ровно... это хорошо или плохо? — неуверенно отозвался друг. — Не знаю, странно. Я думал, перед сетом будет мандраж, как обычно, а вместо этого... ничего, — Ким выдохнул, потирая лицо ладонями. Минги покосился на него, выуживая зажигалку из-под кучи какого-то хлама в бардачке. Как всегда свинарник. — Пусто – это не всегда плохо. Иногда пусто – это просто... выдох. Когда эмоций уже не остаётся от усталости или их переизбытка и ты чувствуешь себя пустой оболочкой своего тела, — проговорил Сон, остановился у светофора и положил руку на плечо приятелю, — Все в любом случае наладится, а я рядом, бро. Хонджун застыл, смотря ему в глаза. Минги слабо улыбнулся уголком губ и потрепал его по волосам. — Видел бы ты своё лицо... — Заткнись, тебя Ёсан научил? — Джун усмехнулся и вжался в сидение, пряча свой покрасневший нос в воротник куртки, — Спасибо, твоя поддержка очень ценна для меня, Ги. Я просто хочу, чтобы всё прошло нормально, — сказал он тише, провожая взглядом мелькающие за окном витрины, — Я очень долго этого ждал. Свой сет, своя публика. Не перед друзьями, не в пустом зале. Если я облажаюсь... — Не облажаешься, — перебил Минги спокойно, без лести, как будто говорил очевидную вещь, — Ты знаешь, что делаешь. Ты ночами сидел за контроллером, каждую связку по сто раз перегонял. Ты готов. — Откуда ты знаешь? Ты же не разбираешься в диджеинге, — удивлённо приподняв брови, фыркнул Джун. — Я разбираюсь в тебе, — Минги пожал плечами, продолжая аккуратно рулить, — Ты, когда за пультом, вообще другой. Я видел, как ты репетируешь. Ты там... живой, на своём месте. Не как в универе, где спишь с открытыми глазами и мечтаешь свалить. А по-настоящему. У тебя глаза горят, когда ты сводишь биты, это не сыграешь. Хон отвернулся к окну, пряча улыбку. Живой. За последние дни он чувствовал себя кем угодно – пустой оболочкой, тряпкой, ходячим недоразумением, кем угодно, но только не живым. Сейчас, в тёплой, такой родной машине, с Минги за рулём, это звучало как что-то естественное. Все последние дни и недели он только и делал, что работал над сетом, и без этого не высыпался, а тут ещё кролик на голову свалился. Добавил больше проблем, из-за которых Ким совсем сломался. Хонджун покачал головой, но улыбка не сползала. Минги умел говорить правильные вещи в нужное время. Может, в этом и был его талант. За окном мелькали заснеженные деревья, витрины с гирляндами, редкие прохожие. Город жил своей предпраздничной жизнью, а Джун наконец-то чувствовал себя частью этого всего. Ему нужно просто забыться, немного выпить, показать себя и подтвердить то, на что он способен. — Спасибо, — сказал он тихо. — Всегда пожалуйста, — выпуская дым в щель окна, отчеканил Ги. Через пару минут они припарковались за зданием нового, но уже нашумевшего клуба. Минги где-то нашел контакт владельца и договорился с ним о всей этой авантюре. Кажется, они даже были близкими знакомыми, Хонджун не углублялся. Как только узнал об этой новости сразу отсек все мысли, а что если, просто сел и начал работать. Выйдя из салона Ким прижался к машине спиной, поднимая голову на здание. Именно здесь и прятался служебный вход. Тусклая лампочка над обшарпанной металлической дверью, пара мусорных баков у стены и ящики из-под бутылок, сложенные кривой пирамидой – всё это и есть клубная жизнь за зданием с неоновыми вывесками. Пахло холодным бетоном, талым снегом и сигаретами, кто-то из персонала курил у двери, лениво стряхивая пепел в сугроб. Никаких вывесок, никаких украшений, только низкий гул музыки, доносящийся сквозь стены. Но именно отсюда заходили те, кто заставлял этот зал двигаться. Ким выдохнул облако пара и нервно затоптался на месте. Минги уже кому-то звонил. Через пару минут из двери вышел мужчина, одетый в лёгкую черную футболку и такие же темные джинсы, на задней стороне футболки было название этой организации. Джун засмотрелся на его руку, рукав был забит большим китайским драконом, завораживающе. Улыбчивый незнакомец чуть поёжился от непривычного холода и подошёл к тем, хмыкая, не скрывая удовольствия. — А вот и наши дорогие гости! — незнакомец пожал руку Минги и перевёл взгляд на Хонджуна, — Минги, этот малой сегодня будет рвать зал? Ты уверен? — На все сто процентов, Чхве! — засмеялся Ги, кажется, они правда близки. — Ну ладно-ладно, я верю тебе, приятель, — улыбчиво произнес он и пожал руку уже Киму, — Чхве Чонхо, владелец клуба, пойдёмте внутрь, холодно же! — Ким Хонджун... — представился хриплым голосом юноша и сразу прокашлялся в кулак. — Знаю! Минги много о тебе рассказывал и показывал твои сводки. Ну не стесняйся! Да, взрослый дядя, но я тот ещё добряк, залетаем, — Чхве приобнял его за плечо, подбадривая и затягивая внутрь здания. Минги заливался смехом, топая сзади. Они прошли через узкий коридор, где пахло пылью и старым деревом, и оказались в основном зале. Здесь было пусто, только персонал сновал между столами и барной стойкой, проверяя последние штрихи перед открытием. Хонджун замер на пороге. Зал оказался больше, чем он представлял. Низкие своды давили ровно настолько, чтобы создавать ощущение замкнутого, почти интимного пространства, но при этом места хватало на добрую сотню человек. Барная стойка тянулась вдоль левой стены, длинная, тёмного, окрашенного в черный, дерева, с рядами бутылок, подсвеченных мягким фиолетовым. Справа от бара – танцпол, пока ещё пустой, но уже готовый принять толпу. Пол слегка пружинил под ногами, а светомузыка, которую как раз тестировал техник, разбрасывала по залу пятна разных цветов, скользящие по стенам и потолку. Пульт диджея стоял на небольшом возвышении у дальней стены, именно туда Чонхо и повёл Хонджуна, пока Минги отвлёкся на кого-то из барменов. — Осваивайся, — Чхве по-дружески хлопнул его по плечу, — Техника новая, недавно обновили. Если что – зови Соёна, он тут главный по звуку, — владелец кивнул куда-то в сторону бара, оттуда ему помахал темноволосый молодой парень, разговаривающий с Минги. Ким медленно поднялся на возвышение. Пальцы коснулись джогов. Холодные, гладкие, чуть пружинящие под его давлением. Он провёл рукой по кроссфейдеру, проверил подключение, поправил наушники. Всё было незнакомым, но в то же время таким родным. Каждая кнопка, каждый регулятор отзывались привычным образом, и трепет в груди постепенно сменялся чем-то другим. Спокойной уверенностью в себе. Вечер становился лучше с каждым часом, а мысли, которые беспокоили его до этого уходили куда-то вдаль. Рядом материализовался тот самый Соён – невысокий парень в мешковатой футболке с логотипом клуба и с вечно сползающими на кончик носа очками. Он говорил быстро, чуть сбивчиво, но по делу: про мощность колонок, про особенности кроссовера, про запасные кабели в ящике под пультом. Хон слушал внимательно, иногда кивал, иногда переспрашивал. Ему нравилось, что к нему относятся не как к «малому, которого притащил Минги», а как к диджею, которому через час доверят зал. От этого в груди разливался приятный трепет, который он хоть и пытался скрыть, чтобы придать серьезности, но на деле улыбался как собака косточке. Затем к нему подошла Йеджи – администратор, отвечающая за тайминг. Миниатюрная, с идеальной укладкой и планшетом, который она не выпускала из рук. Она коротко объяснила, когда будет его выход, сколько времени отведено на сет, в какой момент можно сделать паузу. Говорила чётко, по-деловому, но в конце улыбнулась и добавила: — Чонхо сказал, что ты хорош. Не подведи. — Постараюсь, — хмыкнул Хон, чуть смущаясь такому количеству внимания. Она ушла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лёгкий запах цитрусовых духов. Хонджун выдохнул и уже собирался ещё раз проверить пульт, когда сбоку послышался хрипловатый голос: — Это ты, что ли, новенький? Он обернулся. К пульту неспешно подходил парень лет двадцати пяти. Первое, что бросалось в глаза – татуировки. Они покрывали обе руки от запястий до плеч и, кажется, уходили дальше под футболку. Цветные, плотно забитые: драконы, хризантемы, какие-то абстрактные узоры — всё смешивалось в единый рисунок. Тёмно-красные короткие волосы, пухлые губы, тонкая оправа. Ким даже бесстыдно засмотрелся. Наверняка он пользуется вниманием девушек тут. — Кихо, — представился незнакомец, протягивая руку, рукопожатие оказалось крепким, — Я тут на разогреве, ну, вообще, я главный диджей, но сегодня так. Ты, значит, Хонджун? Минги про тебя все уши тут прожжужал всем. — Да, это я, не слушай его, он много болтает... — Джун неловко улыбнулся и завел руку в волосы, откидывая их назад, немного потрепав. — Посмотрим, но если что, не бойся, я тебя не съем, — татуированный диджей подмигнул и кивнул на пульт, — Моя задача чтобы к твоему выходу они уже были тёпленькими. Дальше – твоя. Справишься? — Справлюсь, — с выдохом ответил Хон. Кихо одобрительно хмыкнул и направился к своему временному пульту, установленному чуть сбоку от основного. Хонджун ещё раз оглядел зал, сделал глубокий вдох и улыбнулся. До выхода оставалось чуть больше получаса, и внутри наконец начал разгораться тот самый огонь, который он боялся потерять. Внутри было странно. Трепет был, да, определённо, но не тот нервный, липкий, который мучил его утром. А другой... тёплый, почти детский. Как перед Новым годом в детстве, когда мама ещё верила в его увлечения и не качала головой. Юноша провёл пальцами по кроссфейдеру, холодный, гладкий. Он вспомнил свой домашний контроллер, тот, на который они с Минги копили всё лето на подработке. Дешёвый, простенький, но самому Киму он кажется космическим кораблём. Он столько ночей просиживает за ним, сводя треки, ошибаясь, переделывая, снова ошибаясь. И вот теперь: настоящий клуб, настоящий пульт, настоящая публика. Джун поднял голову и оглядел зал. Скоро здесь будут люди. Совершенно незнакомые, которые пришли не ради него, а просто отдохнуть. Но на этот час он станет для них главным. Он будет управлять их настроением, их телами, их вечером. От этой мысли перехватывало дыхание, но не пугало. Наоборот, придавало сил. «Я на своём месте.» Эта мысль пришла неожиданно и прозвучала в голове так просто, будто всегда там была. Не «я должен доказать», не «я должен справиться». Хонджун кивнул самому себе. Он был готов.

***

Кихо вышел за пульт легко, будто делал это тысячу раз. Хонджун стоял в тени, у другого контролера, и смотрел, как тот берёт зал в руки. Профессионально, спокойно, как делал, наверное, раз сто до этого. Первые посетители уже заполнили бар: кто-то брал коктейли, кто-то оглядывался, оценивая обстановку. Но когда Кихо врубил первый трек, всё изменилось. Тяжёлый, глубокий бит прокатился по залу, и светомузыка ожила. Синие и красные лучи заскользили по танцполу, по лицам, по стенам. Соён за звуковым пультом кивнул, выкручивая басы, и Хонджун почувствовал, как вибрация прошла через пол, через подошвы кроссовок, через всё тело. Диджей работал умело. Он не просто ставил треки – он чувствовал зал. Видел, когда народ только начинает раскачиваться, и не спешил, а подогревал. Медленно, но верно. Каждый следующий трек был чуть быстрее, чуть громче, чуть смелее. И люди велись. Сначала пара девушек вышла на танцпол, за ними – компания парней. Потом ещё... и ещё. Через двадцать минут танцпол уже жил. Кихо поднял голову, поймал взгляд Хонджуна и подмигнул, мол, «принимай, тёпленькие». И Ким вдруг почувствовал, как внутри всё сжалось. От страха и предвкушения одновременно. Чонхо вышел к микрофону. Толпа ещё гудела после последнего трека Кихо, когда в колонках раздался его голос: — А теперь, дамы и господа, встречайте! Сегодня у нас особый гость. Он впервые на этой сцене, но я вам гарантирую, вы его запомните... Ки-им Хонджу-ун! Свет на мгновение погас, и в этой секундной темноте Хон глубоко вдохнул, выдохнул и вышел к пульту. Зал взорвался приветственным шумом. Он не помнил, как поднялся на возвышение, ноги сами несли. Помнил только, как пальцы легли на джоги, как перехватило дыхание, когда он впервые за этот вечер посмотрел в зал. Люди смотрели на него. Ждали, предвкушали, верили в него. И он им улыбнулся. Первый трек пошёл. Это был deep house – глубокий, обволакивающий, с мягким вступлением, которое давало время почувствовать ритм. Хонджун не торопился. Он смотрел на танцпол и видел, как люди начинают двигаться. Сначала неуверенно, потом всё более раскованно. Девушка в красном платье у бара перестала говорить по телефону и повернулась к сцене. Парень у стены оторвался от своего стакана и замер, слушая. И Хонджун отпустил себя. Каждый следующий трек был шагом вглубь, туда, где не было ни засосов, ни стыда, ни консилера, ни беспокойства о том, что он не такой. Только музыка, только ритм и зал. Его зал. Он сводил треки так, как репетировал сотни раз в своей квартире, но здесь, на настоящей сцене, всё ощущалось иначе. Бит не просто звучал в наушниках, он проходил через пальцы, через грудь, через всех этих людей, которые двигались в такт. Ким поднимал голову и видел, как люди поднимают руки, как закрывают глаза, как поворачиваются к своим друзьям и что-то кричат, перекрикивая музыку. Где-то в толпе мелькнуло лицо Минги. Он стоял у бара с бутылкой пива, смотрел на друга и улыбался. Не ехидно, не с подколом, по-настоящему. Так, как улыбаются, когда понимают, что человек на своём месте. Хонджун свёл следующий трек, и зал взорвался. Кто-то закричал, кто-то засвистел, и этот шум подхлестнул его сильнее любого энергетика. Он выкрутил басы, добавил резкий переход, и танцпол задвигался в такт. Юноша чувствовал себя не просто диджеем, он чувствовал себя тем, кто управляет этим вечером. Хонджун и сам отдавался залу, пританцовывал, махал одной свободной рукой, рыжими волосами, которые в свете прожекторов были ещё ярче обычного. Он улыбался без остановки, полностью отдаваясь процессу, ощущая самую бешеную эйфорию в своей жизни. На середине сета Кихо, стоявший в стороне, одобрительно кивнул. Хон поймал этот кивок и ухмыльнулся. Он знал, что справляется. Знал, что это – его. Последний трек он выбрал особенный – тот самый, который они с Минги часто слушали в машине. Только в его обработке он звучал мощнее, глубже, ярче. Ким объединил его с предыдущим, и когда финальный бит упал в тишину, зал взорвался. Он стоял, тяжело дыша, сжимая наушники в руке. Свет прожекторов бил в глаза, но он видел людей, которые аплодировали, свистели, поднимали руки. Он слышал, как кто-то крикнул: «Давай ещё!» – и рассмеялся. Искренне, по-детски. Откидывая прилипшую мокрую челку назад. Чонхо вышел к микрофону, но прежде, чем он успел что-то сказать, Хонджун поднял руку и кивнул: — Чхве, ещё один! Народ просит! Зал одобрительно загудел. Чонхо, ухмыльнувшись, отступил. И Джун врубил последний трек, уже не по программе, а просто потому, что не хотел уходить. Потому что здесь, за этим пультом, он впервые за долгое время чувствовал себя живым. По-настоящему живым. А где-то глубоко внутри, под слоем адреналина и эйфории, мелькнула мысль: «Приставучий кролик, даже здесь ты в моей голове, даже сейчас.» Хон свёл конец трека чуть резче, чем планировал. Зал зашумел в одобрительных возгласах, а он тихо выдохнул сам себе: — Отвали, Пак. Дай хоть сегодня побыть нормальным. Последний трек отзвучал, и зал проводил его гулом. Хонджун стянул наушники. Руки дрожали, не от страха, а от напряжения, которое копилось весь вечер. Он опёрся на пульт, переводя дыхание, и только сейчас заметил, что футболка прилипла к спине, а чёлка намокла от пота. Кихо вернулся за пульт легко, по-хозяйски. Проходя мимо, он хлопнул Хонджуна по плечу: — Ну что, новенький, кажется, ты тут надолго, отдыхай, — красноволосый подмигнул, ухмыляясь. В его голосе не было зависти, только уважение. Хон кивнул, ещё не в силах говорить. Спустился с возвышения на ватных ногах. Адреналин всё ещё гудел в крови, сердце колотилось где-то у горла, но на смену эйфории уже приходила приятная, тёплая усталость. Его тут же окружили. Первым подлетел Минги, взъерошенный, счастливый, с бутылкой пива в одной руке и телефоном в другой. — Ты видел?! Ты видел, как они на тебя реагировали?! Я всё снял, кстати! Маме отправим, она обрыдается! — сразу залепетал он, не скрывая искреннего восторга. — Только попробуй, — Хон беззлобно пихнул его в плечо, но гордая улыбка растянулась до ушей. Чонхо подошёл сзади и хлопнул по спине так, что Ким чуть не подавился воздухом: — Я же говорил! Говорил, что он хорош! — засмеялся мужчина перекрикивая музыку и поднимая пальцы вверх, — Хонджун, родной, ты сделал мой вечер. Приходи ещё, серьезно. У меня на тебя планы ! — Боже мой...спасибо вам, я безумно рад, что у меня есть такая возможность! — Ким не сдержался и обнял Чхве, тот сначала застыл, а после сам сжал его в своих руках. В этот момент Джун чуть не прослезился, уж больно по-отцовски это ощущалось. Дальше всё было как в тумане. К нему подходили люди: кто-то хлопал по плечу, кто-то просил сфоткаться, кто-то просто говорил «Круто!». Йеджи нашла его у бара и коротко бросила: «Жди звонка после праздников». Соён, проходя мимо, показал большой палец. Даже Кихо, снова вставший за пульт, пару раз кивал ему через весь зал. Хонджун принимал похвалу, кивал, смеялся, но мысли уже начинали замедляться. Он отошёл к бару, заказал чего покрепче и наконец-то позволил себе выдохнуть. Сет отыгран. Он сделал это. И это ощущение было самым приятным за всю неделю. Внутри было странное, почти забытое чувство – гордость. Не та, показная, когда хвастаешься перед друзьями, а тихая, глубокая. За себя. За то, что не сломался после всего. За то, что ночами сидел за контроллером, сводил, ошибался, переделывал. За то, что доказал, в первую очередь самому себе. Юноша сидел у барной стойки, потягивая виски, и смотрел, как Кихо ведёт зал дальше. Завтра каникулы. Никаких пар, никаких звонков от матери с вопросами про учёбу, никаких долгов. Можно будет просто... выдохнуть. Поспать. Может, заказать пиццу. Может, Минги снова вытащит его куда-нибудь. Мысль о Минги заставила его улыбнуться. Ги уже надиктовывал кому-то голосовое, размахивая руками. Кажется, рассказывал в общий чат с их сформировавшейся с недавних пор компании, как «его лучший друг порвал зал». Хон покачал головой, но внутри разлилось тепло. Ги такой балбес один у него. Лучший! Он сделал ещё глоток. Потом ещё. Алкоголь приятно расслаблял, смывая остатки напряжения. Хонджун наконец-то перестал думать о чём-то серьёзном. Просто сидел, смотрел на танцпол, слушал музыку и чувствовал себя... нормальным. Обычным парнем, который сделал свою работу и теперь отдыхает. Как все. Минги сидел рядом, что-то рассказывал, смеялся, но Ким слушал вполуха. Он откинул голову на спинку барного стула, прикрыл глаза и просто дышал, отдаваясь музыке, которую вёл уже другой диджей. В голове мелькали обрывки: «Мама», «Каникулы», «Новый год», «Выспаться». — За тебя, — Минги поднял стакан, привлекая внимание друга. — За нас, — поправил Ким, чокаясь и выпивая содержимое своего стакана до дна, также, как и Сон. Он заслужил этот вечер. Заслужил этот отдых. Заслужил напиться, не думая ни о чём. Джун заказал ещё один стакан. И ещё. Мир начал приятно плыть, звуки стали мягче, а мысли ленивее. Хонджун облокотился на барную стойку, прикрыл глаза и улыбнулся. Всё было хорошо. По-настоящему хорошо. Минги сунул ему очередной стакан с чем-то сладким и крепким, и он выпил его залпом, чувствуя, как алкоголь приятно растекается по телу. — Пойдём наверх, — Ги кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, — Там вип-зона, нам можно, ты заслужил. Хонджун не стал спорить. Поднимался он, чуть запинаясь о ступеньки, и Минги, смеясь, придержал его за локоть.Обычная сцена при их совместных пьянках. Вип-зона оказалась уютной: несколько диванов, низкий столик с бутылками, приглушённый свет. И главное – отсюда открывался вид на весь зал. Сцена, танцпол, бар – всё как на ладони. Хон плюхнулся на диван, откинув голову на спинку, и уставился в тёмный потолок. Музыка отсюда звучала глуше, мягче, и ему казалось, что он парит. Минги сел рядом, они ещё выпили, посмеялись над чем-то, он даже не запомнил, над чем именно. Потом у Минги зазвонил телефон. Он глянул на экран, нахмурился, кажется, что-то серьёзное, поднялся. — Я на минутку, — бросил друг, уже отходя обратно к лестнице, — Не скучай. Ким лениво махнул рукой. Скучать он не собирался. Ему было хорошо. Лицо расплылось в пьяной улыбке, он тихо хихикнул в пустоту. Прикрыл глаза, позволяя музыке и алкоголю унести себя куда-то далеко, когда рядом с ним вдруг кто-то опустился на диван. Юноша медленно разлепит глаза и повернул голову в сторону. На него смотрела кукольными глазками молодая девушка. Тёмные прямые волосы рассыпаны по плечам, короткое красное платье без бретелек, темная помада. Она сидела совсем близко, ближе, чем сидят незнакомцы. — Привет, ты тот самый диджей, да? — её голос звучал низко, но нежно почти интимно, — Мне понравилось, как ты играл. Хон усмехнулся. Алкоголь выключил внутреннего критика, и он просто ответил: — Спасибо, старался. Она улыбнулась. Нежно, невесомо, рука дамы легла на его плечо. Джун не отстранился, но и не приблизился сам. Ему было тепло, пьяно и всё равно. — Не скучаешь тут один? Как тебя...? — прошептал её голос нарочно медленно. — Хонджун, — хмыкнул парень, наклоняя голову в сторону, заглядывая в темно-карие глаза незнакомки, — Не то, чтобы... — Милашка, мне нравится твоё имя, — притворно ласково захихикал она, проводя пальцами по его рубашке, оглаживая плечо. Она была красивая. Объективно. Тёмные волосы, мягкая улыбка, пальцы, которые уверенно гладили его, явно намекая на что-то большее. В другое время... месяц назад, неделю – он бы уже отвечал на этот взгляд иначе. Может, даже позволил бы себе больше. Но сейчас что-то было не так. Он смотрел на неё и ждал, когда внутри что-то вспыхнет, интерес, желание. Хоть что-нибудь. Но внутри было пусто. Она была красивой, но не той красоты, от которой перехватывает дыхание. Она пахла чем-то цветочным, но не приторной клубникой. Она смотрела на него с интересом, но не так, как смотрят хитрые глаза из-под заячьих ушей. Хонджун отвёл взгляд. Ему вдруг стало тошно. Он сидит в вип-зоне, рядом красивая девушка, которая явно не против провести с ним вечер, а он думает о каком-то первокурснике в дурацких очках. Что с ним не так? «Нормальные парни бегают за девчонками.» – пронеслось в голове голосом матери. Или это был его собственный голос? Пьяный разум творил чудеса в голове. Нормальные парни не отшивают симпатичных девушек. Нормальные парни не вспоминают чужие засосы, когда их гладят по плечу. Нормальные парни не... Девушка наклонилась ближе, и Хон почувствовал её дыхание на своей щеке. Алкоголь притуплял, но не настолько, чтобы не понимать: ещё секунда – и она его поцелует. И это будет правильно, нормально. То, что должно было случиться. «Где, блять, Минги?!» Пронеслось у него в голове и он ощутил как его щеки обхватывают маленькие, аккуратные женские ладони. Незнакомка развернула его лицо к себе и прикрыв веки коснулась его губ своими. Хонджун зажмурил глаза. Его руки легли на её спину и он попытался ответить. Попытался ответить. Честно попытался. Её губы были мягкими, тёплыми, с привкусом вишнёвого блеска и чего-то алкогольного. Она целовалась уверенно, не стесняясь, и её пальцы скользнули с его щёк на затылок, зарываясь в рыжие волосы. Хонджун отвечал, или ему казалось, что отвечал, его руки сжимали ткань её платья на спине, а в голове было пусто и гулко. И в этой пустоте, как назло, проступило другое лицо. Не девушка. Не её губы. Другие, сухие, не вишнёвый блеск, а привкус дешёвого джина и тоника. Хонджуна как током ударило. Он разорвал поцелуй раньше, чем сам осознал, что делает. Отстранился, тяжело дыша, и уставился в её удивлённые, всё ещё затуманенные желанием глаза. Образ девушки перед собой поплыл. Лицо исказилось. Ким моргнул, в голове закружилось. Кажется, не стоило играться с разными напитками. Он ненадолго прикрыл глаза и снова открыл. Перед ним было лицо Сонхва. — Хонджуна-а? — тихо шептал младший, его ладонь потянулась к нему и коснулась щеки. Он ощутил мягкое прикосновение пальцев, слишком хрупких, для него, — Все в порядке? Ким резко схватил за запястье и когда услышал женских писк встряхнул головой. Перед ним все ещё сидела та девушка, смотрела на него исподлобья и прикусывала губу, а Хон держал ее за руку, отцепил от своего лица. Юноша испуганно вскочил. — Прости, я сегодня... устал. Ты вообще клёвая девчонка, увидимся как-нибудь, да? — быстро затараторил он и чуть не врезаясь в стену побежал по лестнице вниз. Тело накрыла паника. Хонджун вылетел на задний двор, ноги были ватными. Он припечатался спиной к холодной стене и сполз на асфальт, где подтаял снег. Его тело окутал холод, метель закончилась, но легче не было. Ким вцепился руками в свои волосы, шумно вздыхая. По его щекам начали непроизвольно идти слезы, он сжался, всхлипывая и издавая пьяный лепет себе под нос. Холод отрезвлял, но недостаточно. Хонджун сидел на мокром асфальте, прижимаясь спиной в ледяную стену клуба, и чувствовал страх, стыд и ненависть к себе одновременно, как кофе три в одном, только самый противный и горький. Где-то над головой всё ещё гремела музыка, глухая, далёкая, как из другого мира. А здесь, на заднем дворе, было тихо. Только его собственное дыхание, рваное, сбитое, с влажными, жалобными всхлипами. Ким молился всем, кому мог, чтобы сейчас его не заметил кто-то из персонала, это был бы самый позорный момент его жизни, не считая того, что произошло буквально только что. Слёзы текли сами. Он не пытался их остановить, просто сидел, уткнувшись лицом в колени, и позволял себе это. Плечи вздрагивали, в горле стоял ком. Замёрзшими, непослушными пальцами он выудил телефон из кармана. Экран размазался перед глазами, он моргнул, и по щеке скатилась ещё одна мокрая полоса. Хон еле нашел контакт Минги. Набрать сообщение оказалось сложнее, чем он думал. Буквы прыгали, пальцы срывались, автоисправление подставляло не те слова, и он стирал, стирал, стирал, пока наконец не получилось что-то связное. «Забери меня» «Задний двор» «Пжлст» Он нажал «отправить» раньше, чем передумал. Телефон выскользнул из рук и упал на асфальт. Хонджун даже не стал поднимать. Просто сидел, привалившись к стене, и смотрел в чёрное небо, по которому медленно плыли редкие снежинки. Холодно, мокро, паршиво.