little bunny

Хонджун замирает, пакет выскользнул из пальцев и ударился об подъездную плитку. Повезло, что ничего не разбилось. Юноша стоял как вкопанный, сердце упало, спина взмокла от ужаса. Перед ним стоял Пак Сонхва. Сонхва! Что он тут делает? Он брат... Миён? В голове сразу всплывает его фраза в столовой университета: «Ты у нас забыл.» Точно. Сонхва младший брат Миён. Теперь всё стало на свои места, кроме того, что Минги, явно в курсе об этом и послал его намеренно. Придурок. Ким сглатывает и поднимает взгляд на лицо парня. Хва стоял перед ним красный, скорее от простуды, но на его лице также читалось беспокойное удивление. Глаза влажные, слезятся, он в спортивных штанах и одной майке без рукавов. Хон невольно уставился на подтянутые плечи младшего и сглотнул. — Ким... Хонджун? Голос Пака был хриплым, тихим, неуверенным. Хонджун выпрямился, его будто водой окатило, когда собственное имя вырвалось из уст перваша. Он быстро отвёл взгляд, наклонился, одним движением подхватил сиротливо лежащий пакет и протянул ему, чуть ли не пихая в грудь. — Я лекарства принёс, Миён просила передать, — пробурчал он, не глядя в глаза, пальцы сжались в кармане джинс, уши неконтролируемо покраснели, но всё можно было скинуть на мороз. — Да, но она говорила... придёт Минги, — Сонхва неловко кашлянул в кулак и принял пакет, — В любом случае, спасибо. Ким быстро кивнул и просто стоял на месте, не зная, что он должен делать дальше. Сонхва смотрел на него сверху вниз, всё ещё не закрывая дверь. Повисла неловкая пауза. Хонджун засунул руки в карманы куртки и поднял взгляд, открыл рот, чтобы что-то сказать, скорее попрощаться и позорно сбежать, но как только взглянул в его лицо потерял все обдуманные за это время слова. — У тебя... кровь. Пак моргнул, отошёл от двери, отпуская ручку, и уставился в зеркало в прихожей. У него из носа и правда пошла кровь, он жалобно застонал, касаясь кончиками пальцев носа. — Чёрт, опять, — прошипел он, запрокидывая голову назад, — Зайди, пожалуйста, не стой на пороге, я сейчас. Ким замер на месте, будто прирос к старой грязной плитке на этаже. Зайти? Юноша сжал губы и забегал взглядом по прихожей парня, в голове сразу всплыло тысяча и одно оправдание. От того, что он очень спешит куда-то до того, что у него хомяк дома рожает. Но младший стоял перед ним запрокинув голову назад, тонкая струя крови текла с носа по искусанной губе, руки подрагивали от слабости, глаза красные, с лопнувшими капиллярами, выглядел он до ужаса беспомощно. Хон вздохнул и сделал шаг внутрь, он не был настолько мразью чтобы бросить больного, за которым его попросили, скорее всего, невербально, присмотреть. Если бы Минги сам понёс лекарства он бы наверняка остался помочь, эта мысль успокаивала бешено бьющееся сердце Кима, была неким оправданием своих действий. Но также мысль о том, что Минги в курсе семейного древа Паков напрягала, неужели он правда специально подослал его сюда? Подло, но действенно. Хонджун аккуратно закрывает за собой дверь и щелкает замком, от этого звука его плечи вздрагивают. Он мигом выпрямляется и оглядывается. Юноша ушел вперёд по коридору, оставив лекарства на тумбе в прихожей, сам, видимо, направился в уборную. — Разувайся там, тапочки стоят на подставке! — послышался хриплый голос Хва из ванной, приглушённый струёй воды. Ким сжал губы и медленно разулся. Вытянул из специальной полочки для обуви белые пушистые тапки, размер идеально подошел под его ногу. После снял куртку с шарфом и аккуратно повесил на крючок, к остальной верхней одежде. На секунду он замер, смотря на свою черную куртку рядом с длинным зимним коричневым пальто первокурсника. Это выглядело так странно, невозможно... Он невольно нахмурил брови и оступился назад. Но в ванне до сих пор был слышен плеск воды и тихая ругань, Хон встряхнул головой и тихо, будто боясь, двинулся на звук, пытаясь ориентироваться в пространстве незнакомой квартиры. Парень никогда не представлял себе квартиру, в которой мог жить Пак, он знал лишь о том самом загородном доме их семьи, поэтому для него это всё было ново и неизведанно. В прихожей светло и чисто, на стене висело большое зеркало в деревянной раме, под ним узкая полка с мелочами: ключи на крючках, пара духов, какие-то чеки и заметки. Ким задержал взгляд на одних духах: розовые, с клубникой на упаковке. Он фыркнул, в квартире отдалённо пахло ягодами, но не так сильно, как обычно разило от самого Хва. Коридор вёл в гостиную, и Ким, проходя мимо, невольно замедлил шаг, всматриваясь. Комната была просторной, с большим окном, задёрнутым светлыми шторами. У стены стоял уютный коричневый диван с разбросанными по нему подушками, напротив телевизор, а под ним низкий стеклянный столик, на котором лежал забытый пульт и пара неизвестных бумаг. В углу, у окна, стояло кресло-качалка с пледом, небрежно перекинутым через подлокотник. Чувствовалось, что в этой комнате часто собираются вместе — смотреть фильмы, спорить, смеяться, она дышала какой-то семейной атмосферой, которая не была особо свойственна Хонджуну. На стенах висели фотографии всей семьи, Ким повернул голову на одну из рамок. Миён, совсем ещё девчонка, с двумя косичками и смешной улыбкой, держит на руках маленького белого котёнка. Вот Сонхва... Ему тут лет десять, не больше, с книгой в руках, сидит на том самом диване, что стоит в гостиной, очки на его переносице были с малых лет. Вот родители – мать с тёплой, открытой улыбкой, очень похожая на сына, и отец, высокий, с сединой в волосах и спокойным выражением лица. Семейный портрет, сделанный, кажется, прошлым летом? Неряшливая подпись снизу на рамке белым маркером говорила: «Остров Чеджу 03.07.2024». Все вместе, счастливые, смеющиеся. Ему всё ещё странно смотреть на Миён и Сонхва рядом, они и правда родственники. А если... Миён знает? Знает о той ночи больше, чем следовало. Не то, что они просто отсидели свой срок игры в гардеробной. Вдруг Минги рассказал? Или, в конце концов, Сонхва поделился с сестрой? Ким судорожно выдохнул и прижался к стене спиной, смотря в пол в накатившей панике. Пальцы сжались, пытаясь найти опору в светлых стенах, и он зажмурился, пытаясь избавиться от нагнетающих мыслей, которые сразу начали заполнять его разум. «Мне не стоит здесь находиться...» «Что я вообще делаю? Я должен уйти...» Мысли накатывали волнами, одна страшнее другой. А если знает не только она? А если уже весь универ в курсе? Сердце забилось где-то в горле, в висках зашумело, а в горле предательски пересохло. Хон сильнее вжался спиной в стену, но она будто уходила из-под него. Пальцы онемели, в глазах окончательно потемнело. Он не услышал, как Сонхва выключил воду. Не услышал, как тот вышел из ванной. — Может чай, кофе... Хонджун? Последнее, что зафиксировал его гаснущий разум – чужой голос, слишком искажённый, далёкий от него самого. Сознание погасло, как перегоревшая лампочка. Тело обмякло и начало сползать по стене, голова мотнулась в сторону, руки безжизненно повисли вдоль тела, и Ким Хонджун, который ещё секунду назад стоял на ногах, рухнул на пол прихожей, даже не попытавшись смягчить падение. Сонхва, всё ещё с ватой в одной руке, замер. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как старший без каких-либо признаков жизни оседает на пол. Пак бросился к нему, но не успел подхватить, Хон уже лежал на полу, бледный, с закрытыми глазами, и только едва заметное дыхание говорило о том, что он жив. Голос младшего прозвучал откуда-то издалека, как сквозь вату в ушах. Ким попытался поднять голову, но мир поплыл: стены, потолок, лицо Хва, искажённое страхом за него, – всё смешалось в одно мутное пятно. — Хонджун! — Сонхва, забыв о собственном состоянии, сжал его плечи и начал слабо потряхивать, — Что случилось? Что с тобой? Очнись, ну же! Прошло несколько секунд, Пак уже собирался бежать за телефоном вызывать скорую, когда Ким вдруг застонал и приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным. Он медленно моргнул и образ перваша постепенно сходил в одну картинку перед собой. Юноша сидел на коленях, обхватив его плечи, очки съехали на кончик носа, в глазах настоящая паника и растерянность. — Пак? — прошептал он, пытаясь сфокусироваться на лице над собой. — Ты в моей квартире, — выдохнул Сонхва, его голос дрожал, — Ты вырубился прямо в коридоре! Ты меня до смерти напугал, слышишь? А... эм... сколько пальцев показываю? Юноша выставил перед ним два пальца, нелепо улыбаясь. Хон моргнул. Медленно, очень медленно до него начало доходить что произошло. Он упал в обморок, прямо в квартире Сонхва. Перепугал больного и сам довел себя до не лучшего состояния. Но это лицо вблизи... Чёрт. Хонджун готов был поклясться, что сейчас его обморок повторится. Пак выглядел слишком глупо. Выставил свои пальцы как придурок и моргает, перепуганный как кролик. Ким скользнул взглядом вниз и невольно снова уставился на его оголённые плечи. Он сглотнул и снова поднял на него глаза. — Серьезно? Два, — прыснул он, пытаясь сесть и отшутиться. Голова закружилась снова, и он зажмурился, — Блять... я в порядке, извини. — В порядке он... — передразнил Пак, но в голосе не было злости, только страх, — Ты когда ел в последний раз? Ты вообще спишь? Выглядишь как труп... — Спасибо за комплимент, — фыркнул Ким и откинулся к стене головой, тяжело дыша, — Можно воды? Сонхва сидел на коленях перед ним, глупо моргая, застыв от такой очевидной и глупой просьбы. Его руки все ещё держали его плечи, и только сейчас он понял, как близко находится. Лишь Хонджун, прибывшая в состоянии полного несостояния, не придавал уже значения ничему. — Д-да, секунду, — Пак быстро закивал и встал с пола, подхватывая упавшую вату рядом с Кимом, — Сиди, никуда не уходи! — Да куда я ж уйду, — фыркнул Хон, устало потирая переносицу. — А, ну, да... — юноша попытался выдавить улыбку, но мысленно ударил себя несколько раз по лицу. Через минуту Сонхва вернулся со стаканом холодной воды, снова присел на коленки перед старшим и протянул ему в руку. Свободной рукой он закрепил стакан в его ладони, ощущая как она подрагивает. Ким не обратил внимание, скорее не было даже сил. Сам Хонджун выглядел бледнее стены. — Вот, пей, — хрипло прошептал Пак, отворачиваясь, чтобы откашляться. Хон сделал глоток, медленно, неуверенно, будто забыл, как это делается. Вода была холодной, почти ледяной, и это немного да помогло. Он сделал ещё глоток и прикрыл глаза, чувствуя, как прохлада растекается по горлу, возвращая его в реальность. — Спасибо, — устало прошептал он, не открывая глаз. — Да ладно, — Сонхва всё ещё сидел на коленях перед ним, сжимая губы и шмыгая носом, — Ты как? Голова кружится? Тошнит? — Немного, но уже лучше. — Когда ты ел в последний раз? — вдруг спросил младший, Ким приоткрыл глаза и уставился на него. Задумался. Когда? Вчера? Позавчера? Он помнил булки в столовой, помнил пиццу у Минги, помнил энергетики и сигареты на балконе. Но нормальной еды... кажется, уже несколько дней не было. Но признаться в этом – показаться слабым. Или дать повод ещё и накормить себя и остаться здесь дольше. Нет, Хонджун не хотел здесь находится, ему хотелось сбежать, оттолкнуть, не видеть этой наглой кроличьей морды перед собой. Хотя он и смотрит так невинно, волнуется... «Чего ему волноваться?! Мы друг другу – никто! Нужно уходить, свою работу я сделал...» — Тебе какое дело? Слова вырвались резче, чем он хотел. Хонджун сам не ожидал от себя такого тона. Но внутри всё кипело: страх, стыд, раздражение и на Минги, и на Сонхва, и на самого себя. Он не просил, чтобы за ним ухаживали. Он вообще не просил, чтобы его сюда посылали. Он сделал, что должен был: принёс лекарства. Всё. Пора валить. Брови Пака чуть нахмурились. Его покрасневшее лицо от простуды, или чего другого, выглядело так, будто бы он сам начинает раздражаться, но сдерживается. Он забрал пустой стакан из руки старшего и поставил сзади на комод, сам встал с колен и протянул ему руку, чтобы помочь встать. — Такое, — ответил он тихо, — Ты упал в обморок в моей прихожей, это вообще-то пугает. Так что я спрашиваю не из вежливости, а потому что мне не всё равно. Поэтому следи за языком... Хон фыркнул, слова застряли в горле. «Мне не всё равно». Простое, короткое предложение, от которого почему-то стало только хуже. Не всё равно? Ему? Первокурснику, который пьяный целовал его в гардеробной, а потом избегал в столовой и хлопал глазками как невинный кролик? Хотя, может, это Хонджун его избегал... Юноша был отчего то слишком раздражен, чтобы думать и следить за своими словами и мыслями. Он не принял ладонь перваша и нелепо, качаясь, опираясь на стену, встал сам. — Тебе бы самому хорошо следить за своим языком, Пак Сонхва. Хва завис, его протянутая рука, которую Хонджун так и не принял, повисла в воздухе. На секунду в прихожей стало до звона тихо. Ким сглотнул, стараясь держаться ровно и смотреть ему в глаза, как будто бы это придавало ему уверенности. — Что? — переспросил Пак. Его голос прозвучал глухо, но в нём уже не было той мягкости, что минутой раньше. — Ты прекрасно понял, — Ким опёрся плечом о стену, пытаясь унять головокружение, но взгляда не отвёл, — Ты вообще думал, что творишь? Или тебе просто скучно было? Сонхва медленно опустил руку. Его глаза, всё ещё красные и влажные, смотрели на Хонджуна в упор. Он не оправдывался, не прятался, лишь смотрел. Только он открыл рот, чтобы что-то произнести, как его перебили. — Всё, я пошёл. Хон отлип от стены, качнулся, но устоял. Голова всё ещё гудела, перед глазами плыло, но он упрямо двинулся к двери, хватаясь за комод, за косяк, да за что угодно. — Подожди, ты едва на ногах стоишь! — Сонхва шагнул за ним, обеспокоенно запинаясь, было слышно и видно, что слова Кима задели его, — Давай ты хотя бы... — Я в порядке! — рявкнул Хонджун, даже не оборачиваясь. Он схватил куртку с крючка, рванул на себя так, что шарф свалился на пол. Быстро подхватил, нелепо накинул на шею, даже не завязывая, плевать, нужно уйти, нужно убежать. Кроссовки натянул кое-как, пальцы дрожали. — Хонджун... — Не ходи за мной! — шипел Ким, пытаясь завязать шнурки. — Я лишь хотел предложить хотя бы не бегать друг от друга! Ради Юнхо и Минги! — вдруг выпалил он, сразу прикрывая рот ладонью. Ким остановился, одна рука всё ещё сжимала незавязанный шнурок, другая – опиралась об пол. Он медленно выпрямился, вставая с этого положения. — Причём здесь Минги? Тишина. Тихий, усталый вздох Сонхва. — Потому что Минги встречается с Юнхо! С Чон Юнхо, моим лучшим другом.... Уже какое-то время, — юноша отвёл взгляд, прикусывая щёку изнутри. — Что? — То, что слышал, — Пак стоял, прислонившись к косяку, и выдавливал из себя каждое слово через силу, — Минги тебе не рассказывал? Ну ещё бы. Он вообще в последнее время странный. Юнхо говорит, он боится. Боится, что ты не поймёшь. Хон открыл рот, закрыл, открыл снова. — Минги... и парень? — прошептал он, не веря его словам. — Да, второй месяц уже пошёл, — Хва сделал шаг вперёд, пытаясь по выражению лица Кима понять, что он чувствует от этой новости. — Я не обязан это слушать, — шикнул тот, разворачиваясь к двери. Хон дёрнул дверную ручку без колебаний. Дверь распахнулась, впуская холодный подъездный воздух внутрь прихожей. — Ким, ну подожди... — Ты врёшь, — бросил Ким через плечо, голос дрожал, — Минги бы мне сказал. Мы друзья, он бы не стал... И захлопнул за собой дверь. В подъезде было холодно. Он сразу двинулся на лестницу, пролетел несколько пролётов вниз и прижался спиной к стене, чувствуя, как сердце колотится с бешеной скоростью. Его лучший друг Сон Минги встречается с парнем и молчит. Всё это время молчал. Хон зажмурился и с силой потёр лицо ладонями. — Блять, — прошептал он в морозную пустоту, — Блять, блять, блять... Он тяжело дышал, пальцы дрожали, а в голове был полный хаос. Парень закрыл глаза и попытался хоть как-то собрать мысли в кучу, но они разбегались, как тараканы от света. Пак Сонхва, первокурсник, младший брат Миён. Тот самый парень, с которым его заперли в гардеробной и который оставил ему на шее засосы, как будто это было в порядке вещей. И вот теперь Хон только что сбежал из его квартиры. Из его чёртовой квартиры, где на стенах висели семейные фотографии, где пахло клубникой, где на полке стояли те самые блядские духи, где Сонхва, больной, с температурой и носовым кровотечением, сидел перед ним на коленях и протягивал стакан воды, говоря, что ему не всё равно. Ким застонал и сполз по стене ещё ниже, упираясь локтями в колени. «Какой же я еблан...» Он упал в обморок прямо у него в прихожей. Просто взял и отключился, как девчонка из дешёвой дорамы. Минги, его лучший друг. Который тоже... с парнем? С каким-то там Юнхо уже второй месяц. И молчал, скрывал.

***

Минги помолчал, потом добавил тише: — Вот и сейчас то же самое, ты опять попёрся один, а я опять узнаю постфактум. Когда вижу тебя в слезах на асфальте, бормочущего пьяный бред, — Минги поднял на него взгляд, наполненный обидой и сожалением, — Почему ты мне не сказал, Хон? Почему ты решил, что я не должен об этом знать?

***

«А сам? Идиот, сам почему решил, что я не должен об этом знать?»

***

— Я не понаслышке знаю, каково это, носить в себе то, о чём страшно рассказать. Бояться, что от тебя отвернутся. Думать, что ты какой-то не такой, — тихо произнес Сон, будто боялся сказать лишнего. Хон приподнялся на локтях, поднял взгляд. Что-то в голосе Минги заставило его замереть. Тот не смотрел на него, всё ещё буравил взглядом пол. — Ты о чём? — осторожно спросил Джун, не надавливая. Минги моргнул, замолк. Встряхнул головой, рассыпая белые прядки, будто отгоняя мысли, и привычно хмыкнул: — О том, что ты придурок, и о том, что я рядом. Что ещё тебе нужно знать? — с нервной улыбкой произнес юноша.

***

Хон почувствовал, как к горлу подступает ком. От обиды и не только. Весь этот день снова ударил по нему, опуская на самое дно морального состояния. Он сидел на холодной лестничной клетке, смотря в маленькое окошко, за которым уже начинало темнеть и падали белоснежные хлопья снега. «Почему он мне не сказал? Неужели он правда думал, что я не пойму?» Но тут же другая мысль, противная и честная, выползла откуда-то из глубины: «А ты бы понял? Ты, который сам до сих пор не можешь признаться себе, что...» Он оборвал эту мысль на полуслове. Не сейчас. Он не готов. Он вообще не готов ни к чему из того, что случилось за последние полчаса. Но картинки продолжали всплывать. Сонхва в майке без рукавов. Его плечи, его пальцы, которые поддерживали стакан, пока Хон пил. Его голос, хриплый, больной, тут же – его же лицо, когда Хон рявкнул «Ты врёшь». Замершее и потерянное, как будто ему дали пощёчину. Хонджун зажмурился и сжал кулаки. «Я мудак, просто мудак. Он больной, у него кровь из носа хлещет, он передо мной на коленях сидел, а я...» Юноша не закончил мысль. Потому что не знал, что с этим делать, вообще не знал, что делать со всем этим. С Сонхва, с Минги, да даже с самим собой. Пак не хочет убегать, хочет быть хотя бы... знакомыми? Хер знает что творится в голове у этого первокурсника. Он только знал, что убежал. Опять, как всегда. Ему нужно было подумать. Ему нужно было поговорить с Ги. Ему нужно было... да что угодно, только не сидеть здесь, в подъезде Пака, чувствуя себя полным идиотом. В этот же вечер Хонджун поехал к Минги.