Сердце под шлемом

Внутри дворец оказался удивительным. В воздухе пахло жасмином и чем-то сладким, напоминающим мёд. Кстати о мёде, Мёд — это второе имя Пчело-кошки. — Ваше величество, я Бобби Беархаг, приехала, чтобы... — начала Бобби, кланяясь. Мёд усмехнулась. — Что? — спросила Бобби, выпрямляясь. — У нас тут все на равных, — сказала императрица. — Можешь на «ты». Я всегда добра к народу. Бобби растерянно моргнула. Она не ожидала такого обращения от правительницы целого королевства. — На «ты»? — переспросила она. — На «ты», — повторила Мёд. — Я не люблю церемоний. Они отнимают время, которое можно потратить на помощь. Императрица усадила Бобби на мягкую скамью, сама села напротив. — Рассказывай, — сказала Мёд, и в её голосе не было приказа — только мягкое, искреннее любопытство. Бобби выдохнула. Собралась с мыслями. И начала рассказывать. Она рассказала про принца ДогДэя — как он улыбается, но улыбка его не доходит до глаз. Как он смотрит на свою невесту, но взгляд его всё время возвращается к одному месту — туда, где у дверей стоит его страж. Как его руки сжимаются в кулаки, когда он берёт Крафти за лапу. Как его глаза ищут кого-то в толпе — и находят. Она рассказала про рыцаря КэтНэпа — как он стоит неподвижно, но плечи его опущены, будто на них лежит невидимый груз. Как под шлемом, в узкой прорези, мелькает тень боли — та самая, которую никто, кроме Бобби, не замечает. Она рассказала про принцессу Крафти — как она искренне любит ДогДэя, как не видит его фальшивой улыбки, как счастлива в своём неведении. И как ей будет больно, когда правда откроется. Она рассказала про Пикки — про лесную колдунью, которая живёт в глухом лесу и помогает тем, кому не могут помочь другие. Про то, что Пикки не делает приворотов, но знает того, кто может помочь. Мёд слушала молча. Не перебивала. Только кивала иногда и смотрела своими янтарными глазами — тёплыми, как летнее солнце. — Мне нужно знать, где маг воды, — сказала Бобби, когда закончила. Мёд улыбнулась. — Он не любит гостей, — сказала она. — Живёт уединённо, далеко от остальных. Но для тебя сделает исключение. — Почему? — удивилась Бобби. — Я же никто. Простая обычная девушка, как и все. — Ты сказала, что ты от Пикки Пигги, верно? — Мёд наклонила голову, и её жёлто-чёрные полоски на хвосте чуть колыхнулись. — Она оповестила его. А он — меня. Так что я сразу знала, кто ты. Бобби не знала, что ответить. Она сидела молча, переваривая услышанное. — Не удивляйся, — добавила Мёд. — Пикки хоть и живёт в глуши леса, но заботится о тех, кто приходит к ней за помощью. Она не бросает своих. Мёд встала, подошла к стеллажу со свитками. Стеллаж был высоким и весь заставлен пергаментами — старыми, новыми, с потёртыми краями и с золотыми застёжками. Она провела пальцем по корешкам, что-то бормоча под нос. Наконец достала один — пожелтевший, с красной печатью на уголке. Это была карта. — Иди к нему, — сказала она, протягивая карту. — Он живёт недалеко. Всего два часа езды от центра. Скажи, что я послала. Он поможет. Бобби взяла карту. Пальцы её дрожали. — Спасибо, — сказала она. — Я... я не знаю, как благодарить тебя. — Не за что, — Мёд улыбнулась. — Передай привет Пикки. И скажи принцу... пусть не боится любить. Она проводила Бобби до ворот. Солнце светило ярко, и цветы во дворе благоухали так сильно, что кружилась голова. — Счастливого пути, — сказала Мёд, помахав лапой на прощание. Бобби поклонилась, села в повозку и поехала дальше. Дорога заняла ровно два часа, как и обещала Мёд. Бобби ехала по холмистой местности, петляя между невысокими скалами, поросшими мхом. Вокруг было тихо — только ветер шумел в кронах сосен да где-то вдалеке кричали птицы. Солнце клонилось к закату, и небо окрасилось в розовато-золотые тона. Карта привела её к озеру. Вода в нём была спокойной, прозрачной, отражала небо и облака. Бобби остановила повозку, слезла и подошла к берегу. Озеро было большим — на другой стороне виднелись горы, покрытые лесом. Вода пахла свежестью и чем-то древним, как будто это место помнило времена, когда магия была частью каждого дня. На берегу стоял небольшой дом — добротный, из тёсаного камня, с крышей, крытой дранкой. Из трубы вился дымок. Вокруг дома цвели кусты сирени, их ветви клонились к земле под тяжестью цветов. Бобби подошла ближе и заметила, что у крыльца стоят глиняные горшки с травами — мята, зверобой, лаванда. Она поднялась на крыльцо, подошла к двери и постучала. Лапа глухо ударила по дереву — раз, другой, третий. — Войдите, — раздался голос изнутри. Спокойный, чуть хрипловатый, но живой. Она толкнула дверь. Внутри было тепло. Пахло сушёными травами и озерной свежестью. На полках стояли склянки с разноцветными жидкостями — красными, зелёными, синими, золотистыми. На столе лежала раскрытая книга, страницы её пожелтели от времени, а переплёт был потёрт на сгибах. В углу тихо потрескивал камин. А у окна, в кресле, сидел "он"... Бобби узнала его сразу. Лавандовая шерсть, пушистый хвост с серебристыми кончиками, острые уши. Он не изменился — только повзрослел, и в его глазах появилась какая-то глубокая, давняя усталость. Такая бывает у тех, кто слишком долго смотрит на воду. — Фликер Фокс!? — выдохнула Бобби, замирая на пороге. Он усмехнулся. Усмешка была грустной, но тёплой. — Здравствуй, Бобби. Давно не виделись. Она подошла ближе, села напротив. В кресле было мягко, и Бобби вдруг почувствовала, как сильно устала за эти дни в дороге. Она положила сумку на пол, вытянула лапы. — Ты... ты жив, — сказала она. — Мы думали... — Что я умер? — он покачал головой. — Нет. Просто исчез. — Что с тобой случилось? — спросила Бобби. — Ты пропал после... после того дня... Фликер отвернулся к окну. За ним медленно плыли облака, и солнечные лучи пробивались сквозь стёкла, ложась на пол золотыми полосами. — Ты помнишь тот день в академии? — спросил он. — Помню, — тихо сказала Бобби. — Я ведь был одним из учеников вашего класса, — продолжил Фликер. — Сидел за третьей партой у окна. Ты сидела через ряд от меня. Помнишь? — Помню, — кивнула Бобби. — Ты всегда рисовал что-то на полях тетради. Я думала, это просто каракули. — Воду, — усмехнулся Фликер. — Я рисовал воду. Реки, озёра, волны. И не знал тогда, зачем. Просто рука сама тянулась. Будто что-то внутри меня знало, а я — нет. Он замолчал, глядя в окно. В комнате стало тихо — только потрескивали дрова в камине да где-то за стеной скреблась мышь. — Мы тогда учились в десятом классе, — продолжил он. — ДогДэй только в пятом попал в нашу, обычную академию. Еле уговорил родителей. Он хотел быть равным среди людей. Не принцем — просто ДогДэем. Помнишь, как он радовался, когда его приняли? — Помню, — сказала Бобби. — Ага, — Фликер усмехнулся. — Но в один из дней мы зашли в класс — я, Хоппи, Кикен и КэтНэп — и увидели ДогДэя, сидящего за партой в слезах. Я никогда не видел его плачущим. Никогда. Он всегда улыбался, всегда светился. А тут... Он сжал подлокотник кресла. Когти впились в дерево. — Что случилось? — спросила Бобби, хотя уже догадывалась. — Расспросили, — сказал Фликер. — Оказалось, что после окончания академии его родители выдадут его за принцессу КрафтиКорн. А его сердце принадлежит другому. Фликер помолчал. Его пальцы нервно барабанили по дереву — тук-тук, тук-тук. — Я тогда посмотрел на Хоппи, на Кикена, затем на КэтНэпа, — продолжил он. — Хоппи отвернулась, прижала уши. Кикен сжал зубы. А КэтНэп... КэтНэп стоял как громом поражённый. Глаза широко открыты, уши прижаты, будто он не мог поверить в услышанное. И я понял... кому принадлежит сердце ДогДэя. — Я взбесился, — продолжил Фликер. — Не на ДогДэя. На несправедливость. На то, что какой-то принц не может любить того, кого хочет. Он встал, подошёл к окну. За стеклом колыхалась сирень, и её аромат проникал внутрь даже сквозь закрытые рамы. — Я часто ходил на реку, — сказал он. — Она меня успокаивала. Вода течёт, не спрашивая, куда. Просто течёт. Я мог сидеть на берегу часами, смотреть на волны и ни о чём не думать. И однажды... я ударил по воздуху со злости. — И что? — спросила Бобби. — Вода дёрнулась, — Фликер повернулся к ней. — Я не поверил своим глазам. Думал, показалось. Начал пробовать снова и снова. Получалось. Я практиковался несколько дней на берегу, пока никто не видел. — А потом? — А потом один рыбак увидел меня, — Фликер усмехнулся горько. — «Ведьмак!» — закричал он и убежал в деревню. Я понял в тот момент, что всё идёт по пизде. Он отвернулся от окна и посмотрел на Бобби. В его глазах было что-то тяжёлое — воспоминание, которое не отпускало до сих пор. — Меня схватили, — сказал он. — Король и королева приказали провести меня к ним. И знаешь, кто меня вёл? Бобби покачала головой — Не просто стража, — сказал Фликер. — Стража на стажировке. Ими были КэтНэп, Хоппи и Кикен. Бобби замерла. В горле встал ком. — Они смотрели на меня с жалостью в глазах, — тихо сказал Фликер. — Хоппи отвернулась, когда наши взгляды встретились. Кикен сжал зубы. А КэтНэп... КэтНэп смотрел прямо перед собой, но его уши были прижаты так сильно, что я понял — ему тоже больно. — Мои руки были связаны верёвкой за спиной, поэтому я ничего не мог сделать, — продолжил он. — Меня поставили на колени в тронном зале. Сначала хотели сжечь на костре. Бобби прижала лапы к груди. — ДогДэй вмешался, — сказала она. — ДогДэй, — кивнул Фликер. — Он встал между мной и стражей. Сказал: «Он не заслуживает смерти. Он никому не причинил вреда. Он просто... другой». Король и королева не хотели слушать, но ДогДэй настоял. Неохотно, скрепя сердце, они согласились. Меня изгнали. Он вернулся в кресло и сел, устало откинувшись на спинку. — А ты? — спросил он, глядя на Бобби. — Ты ведь тоже училась с нами. Почему не стала воином? Бобби опустила взгляд. Положила лапы на колени. — Я не создана для боя, — сказала она. — Я пробовала. Ходила на тренировки, училась держать оружие: мечи, булавы, копья, арбалеты. Но каждый раз, когда я поднимала оружие, я чувствовала... неправильность. — Какую неправильность? — спросил Фликер. — Будто я делаю не то, для чего родилась, — ответила Бобби. — Моё призвание не в том, чтобы ранить. Моё призвание — помогать. Лечить словом, а не мечом. — Поэтому ты стала тем, кем стала, — Фликер усмехнулся. — Той, кто приходит на помощь, когда все остальные опускают лапы. — Я доучилась до конца, — продолжила Бобби. — Но на службу не пошла. Открыла небольшую мастерскую. Ко мне приходят за советом. Я слушаю. Иногда это важнее, чем уметь драться. — Ты права, — тихо сказал Фликер. — Иногда слово важнее меча. Он помолчал. — А потом я пошёл в лес, — продолжил он. — Бродил несколько дней. Думал, что всё кончено. Голодный, злой, потерянный. А потом встретил Пикки. — Пикки? — переспросила Бобби. — Она живёт в лесу, ты знаешь, — сказал Фликер. — Она нашла меня у ручья. Я сидел на камне и смотрел в воду. Думал, что сойду с ума. А она подошла, села рядом и сказала: «Ты не простой ведьмак. Ты — водяной маг. Проводник магии воды». — И ты поверил? — Сначала нет, — усмехнулся Фликер. — А потом она показала мне книгу. Ту самую, что лежит на столе. Открыла страницу и сказала: «Читай». Я прочитал. И всё встало на свои места. — И она дала мне карту, — Фликер достал из-за пазухи старый потрёпанный пергамент. — Сказала, что есть одно место. Бедное поселение, где люди умирают от засухи. Никто не хотел им помогать. Я пошёл туда. — И что ты сделал? — спросила Бобби. — Провёл воду, — сказал Фликер. — От озера до их полей. Построил каналы, вырыл колодцы. Они видели во мне не ведьмака, а спасителя. Засуха кончилась. Люди начали сеять, собирать урожай. Поселение росло, становилось больше. Приходили новые жители. — Так родилась Флориана, — тихо сказала Бобби. — Так родилась Флориана, — кивнул Фликер. — Я не хотел быть правителем. Но люди сами выбрали меня. А потом появилась Мёд. Молодая, добрая, славная. Я передал ей трон. Она справляется лучше. — А ты? — А я ушёл сюда. К озеру. Здесь тихо. Здесь меня не трогают. Он помолчал. — Ты не злишься? — спросила Бобби. — На нас? — На вас? — Фликер покачал головой. — Вы были детьми. Вы не могли ничего изменить. А ДогДэй... он спас мне жизнь. Сказал слово, когда другие молчали. Я не злюсь. Ни на кого. Он посмотрел на Бобби. — Ты пришла за помощью. Я помогу. — Что ты можешь? — спросила Бобби. — Я могу остудить её сердце, — сказал Фликер. — Не убить чувства — просто сделать их тише. Чтобы она не мучилась. Чтобы смогла принять правду, когда узнает. — Это не причинит ей вреда? — Нет, — Фликер покачал головой. — Это чистая магия. Магия воды и льда. Никаких жертв, никакой чёрной магии. Фликер встал, подошёл к стелажу, заставленному старыми книгами. Стелаж был высоким, до самого потолка, и весь заставлен томами — толстыми и тонкими, новыми и старыми, с кожаными переплётами и с потёртыми корешками. Он провёл пальцем по корешкам, что-то бормоча под нос. Наконец вытащил одну — толстую, в кожаном переплёте, с потёртыми углами. На обложке был вытиснен странный символ — волна, перечёркнутая снежинкой. — Нашёл, — сказал он. Он раскрыл книгу на середине. Страницы пожелтели, некоторые буквы стёрлись, но рисунки были видны отчётливо — волны, снежинки, замёрзшие озёра, реки, скованные льдом. — Эта книга старше меня, — сказал Фликер. — Её писал кто-то из первых магов воды. Может быть, тысячу лет назад. А может, и больше. Он поднял голову. — Смотри, — сказал он. Он поднял руки. Воздух вокруг него начал холодать. Бобби почувствовала, как по спине побежали мурашки, а шерсть на лапах встала дыбом. Ей показалось, что она слышит, как вода в чашках звенит — тонко, едва уловимо. Из ниоткуда появился посох — длинный, прозрачный, сотканный из чистого льда. Он мерцал голубоватым светом, переливался в лучах солнца, пробивающихся через окно. Бобби показалось, что она слышит, как он звенит — тонко, едва уловимо, как далёкий колокольчик. — Вода — это жизнь, — сказал Фликер, сжимая посох. — Она течёт, меняется, принимает любую форму. А лёд — это покой. Это тишина. Это сон. Он поднял посох над голову. — Я пошлю частицу этого льда в сердце принцессы, — сказал он. — Она не почувствует ничего. Просто однажды проснётся и поймёт: любовь ушла. Не исчезла — просто стала меньше. Тише. Он ударил посохом об пол. Звук был глухим, но сильным — будто под землёй что-то вздохнуло. Будто само озеро отозвалось на зов. Бобби почудилось, что стены дрогнули. В тот же миг стёкла на окнах покрылись тонким слоем инея. Узоры побежали по стеклу, сворачиваясь в причудливые фигуры — звёзды, снежинки, кружева. Бобби замерла, глядя на это, и не могла отвести взгляд. Она перевела взгляд на книгу. Страницы, которые только что были жёлтыми и тёплыми, тоже покрылись налётом. Иней лежал на буквах, на рисунках, на переплёте. Но он не таял. Он был частью книги теперь. — Всё, — сказал Фликер. Посох растаял в его руках, не оставив даже капли воды. — И что теперь? — спросила Бобби. — Теперь жди, — Фликер закрыл книгу, стряхнул иней с обложки. — Через несколько дней сердце принцессы станет спокойнее. Она всё ещё будет любить принца — но не так сильно. Не так больно. — А если правда выйдет наружу? — Она сможет принять её, — сказал Фликер. — Без истерик. Без ненависти. Фликер помолчал. — Есть одна побочка, — добавил он. — Какая? — спросила Бобби. — В ваших королевствах может выпасть снег, — сказал Фликер со смехом. — Чистая магия льда иногда влияет на погоду. Но это пройдёт. Неделя — и всё вернётся в норму. Бобби кивнула. В горле снова встал ком, но на этот раз — от облегчения. — Спасибо, — сказала она. — Я не знаю, как отблагодарить тебя. — Не за что, — ответил Фликер. — Ты сделала доброе дело. Ты пытаешься помочь тем, кто не может помочь себе. Это уже многое значит. Бобби собралась в дорогу. Фликер провёл её до повозки. Они стояли у озера, и ветер рябил воду, гонял по ней мелкие волны, которые разбивались о берег с тихим шелестом. — Ты не против, если я расскажу близким о том, что с тобой стало? — спросила Бобби. — ДогДэю? Хоппи? Кикену? КэтНэпу? Фликер посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах что-то мелькнуло — надежда? страх? — но он быстро спрятал это. — Как хочешь, — сказал он. — Мне уже нечего скрывать. — Они будут рады узнать, что ты жив, — сказала Бобби. — Они скучали. Мы все скучали. — Может быть, — он усмехнулся. — А может, и нет. Неважно. Он полез в карман своей мантии и достал маленькую фигурку. Бобби присмотрелась — это была ледяная скульптура Пчело-Кошки. Маленькая, изящная, с жёлто-чёрными полосками на хвосте и острыми ушками, которые были выточены с удивительной точностью. — Возьми, — сказал Фликер, протягивая её Бобби. — Это тебе. — Лёд? — Бобби взяла фигурку в лапы. Она была холодной, но не обжигающей. — Она растает... — Не растает, — перебил Фликер. — Это не простой лёд. Ей всё равно на температуры. Хоть в огонь брось — не растает. Бобби повертела скульптуру в лапах. Она действительно не таяла. Капельки воды не появлялись на её пальцах, хотя фигурка была холодной. — Зачем она мне? — спросила Бобби. — Если нужна будет помощь, — Фликер посмотрел ей в глаза, — потри скульптуру за живот. Так ты сможешь попросить у меня помощи. — И ты придёшь? — спросила Бобби. — Приду, — добавил Фликер. — Но это на крайний случай. Зря не пользуй. Бобби спрятала скульптуру в сумку. — Спасибо, — сказала она. — За всё. — Не за что, — ответил он. Она обняла его — коротко, тепло, по-дружески. Фликер на секунду замер, а потом обнял в ответ. — Береги себя, Фликер, — сказала Бобби. — И ты, — ответил он. Она забралась в повозку, взяла вожжи и поехала обратно. Фликер стоял на берегу и смотрел ей вслед.