Вне игры и за пределами поля

      Глава 14       Возвращение в Манчестер стало встряской для организма, но правила игры изменились бесповоротно.       Прошло почти три недели после поездки в Озерный край, а в стерильной стеклянной башне Лизы Суэйн на Динсгейт не зажегся ни один огонек. Она, по всем документам и приличиям, переехала к Карле. Для внешнего мира капитан «Сити» восстанавливалась в полной, опустошающей изоляции, пока футбольные эксперты в ночных эфирах мрачно прочили ей конец карьеры.       Но реальность за высокими коваными воротами дома Карлы была совсем иной вселенной. Они построили тайную, абсолютно защищенную жизнь на двоих. И самым поразительным была даже не эта секретность, а глубокая, естественная гармония их сосуществования.       Дом Карлы в Хейле был полной противоположностью жилищу Лизы: величественный, пропитанный духом дуба и викторианского кирпича, наполненный ароматом дорогих свечей и приглушенной тишиной элитных систем безопасности. Он казался замком, созданным, чтобы отгородиться от мира, в то время как квартира Лизы всегда напоминала сцену, с которой удобно демонстрировать себя окружающим. Видеть, как «Монстр» из «Манчестер Юнайтед» занимается такими приземленными вещами, как загрузка посудомойки или ругань с неисправной кофемашиной, было для Лизы непрекращающимся, странным восторгом, от которого сердце каждый раз замирало.       Утро в Хейле напоминало безмолвный, идеально отточенный балет. Лиза, известная своей нелюбовью к бодрости до восьми утра, ковыляла на просторную кухню и заставала Карлу уже у кофемашины. Им не нужны были слова. Лиза прислоняла костыль к краю мраморного «острова», мгновенно ловя равновесие, чтобы освободить руки: одной она принимала дымящуюся кружку черного кофе из рук Карлы, а вторую автоматически опускала на теплый изгиб ее талии.       Они перемещались вокруг кухонного острова с тем текучим, инстинктивным чувством пространства, которое присуще только элитным полузащитникам. На поле они тратили девяносто минут, просчитывая, как перекрыть друг другу кислород; здесь же всё утро они это пространство создавали. Лиза резала фрукты, пока Карла готовила яичницу — они плавно предугадывали движения друг друга, ни разу не столкнувшись.       — Тосты готовы, — пробормотала Карла однажды утром, ее голос всё еще был хриплым после сна. Она запечатлела долгий поцелуй на обнаженном плече Лизы, потянувшись за тарелкой.       — Сок на мне, — ответила Лиза, на мгновение прислонившись спиной к груди Карлы и позволяя чужому теплу стать ее опорой. Это было домашнее «соединение пазлов» — казалось, они занимались этим десятилетиями.       Обычно сюрреализм ситуации накрывал их во время завтрака. Телевизор в гостиной часто был настроен на «Sky Sports» — звук был выключен, но картинка мелькала постоянно. Лиза сидела на диване, поглощая идеально приправленную яичницу, пока внизу экрана бежала строка:       

«ТРАВМА СУЭЙН: ПО СЛУХАМ, КАПИТАН „СИТИ“ НАХОДИТСЯ В ЛОНДОНЕ ДЛЯ КОНСУЛЬТАЦИИ СО СПЕЦИАЛИСТОМ».

      — Оказывается, я сегодня в Лондоне, — сухо заметила Лиза, указывая вилкой на экран. — Daily Mail считает, что я легла в частную клинику в Мэрилебоне.       Карла взглянула на экран, затем на настоящую Лизу — растрепанную, в огромном черном худи Карлы, и очень даже находящуюся в Хейле.       — Хочешь, куплю тебе билет на поезд? Чтобы поддержать легенду.       — Пожалуй, я лучше останусь в нашем пузыре, — прошептала Лиза, и ее взгляд смягчился, когда Карла потянулась к ней, чтобы смахнуть крошку с уголка ее губ.       Но этот пузырь был хрупким. Тайное напряжение вибрировало в воздухе низкочастотным гулом. Каждый раз, когда курьер звонил в домофон у ворот, Лиза инстинктивно отстранялась от окон. Каждый раз, когда машина притормаживала на тихой тенистой улочке снаружи, Карла проверяла записи с камер безопасности в телефоне, и ее челюсти сжимались.       Буквально вчера доставщик продуктов задержался у двери на секунду дольше положенного, пытаясь заглянуть за плечо Карлы в холл. Та вышла наружу и захлопнула тяжелую дверь за собой — ее маска «Монстра» встала на место с пугающей эффективностью, и парень буквально бросился наутек к своему фургону. Когда она вернулась, дыхание было тяжелым, а глаза лихорадочно искали Лизу.       — Он ничего не видел, — пообещала Карла, но напоминание было четким: одно случайное отражение, один любопытный сосед — и всё взлетит на воздух.       Под покровом тихой домашней идиллии пульсировало беспокойное подспудное течение. Они были двумя самыми азартными спортсменками страны, запертыми в доме, который всё больше напоминал им очень красивую клетку.       Карла, полностью отстраненная от серьезных тактических тренировок в Каррингтоне, выплескивала излишки энергии — и ядовитую ярость от ежедневных провокаций Джексон — в домашнем спортзале. Это было огромное помещение в переоборудованном гараже, пропахшее резиновым покрытием и пропитанное мрачной, неумолимой сосредоточенностью.       Лиза часто стояла в дверях, опираясь на один костыль, и смотрела, как Карла буквально уничтожает тяжелую грушу. Это было жестокое, тревожное зрелище. Карла не выглядела как тренирующийся атлет; она была похожа на женщину, пытающуюся пробить себе путь из горящего здания. Костяшки ее пальцев часто были содраны до крови — она колотила по груше без бинтов, что было немым свидетельством того, насколько сильно ее ранит изоляция в клубе. Она вымещала на коже снаряда все удары, предназначавшиеся Джексон и команде; ее дыхание переходило в прерывистый, яростный рык. Лиза смотрела, и ее горло перехватывало. Внизу живота разливался темный, тяжелый жар, но он был отравлен острым чувством вины. Карла принимала этот бой, чтобы Лизе не пришлось.       Этот жар был постоянным, требовательным присутствием между ними, но огню не давали разгореться в полную силу. Ночи в огромной постели Карлы были наполнены отчаянной тактильной нуждой, но их сковывал громоздкий фиксатор на левой ноге Лизы.       Фрустрация достигла пика в прошлый четверг.       Когда Карла проходила мимо нее в коридоре, пахнущая сандалом и холодным потом после зала, Лиза протянула руку и вцепилась в воротник ее футболки. Резким, яростным рывком Лиза попыталась прижать капитана «Юнайтед» к стене; ее голубые глаза вспыхнули голодным, нетерпеливым требованием снова стать главной.       Но стоило ей развернуться, чтобы пригвоздить Карлу к стене, как травмированное колено не просто отозвалось болью — оно подкосилось.       В суставе возникло тошнотворное ощущение пустоты, ужасающий момент полной потери опоры, который прошил грудь Лизы ледяным адреналином. Она смертельно побледнела, чувствуя, как пол несется ей навстречу.       Реакция Карлы была пугающе быстрой. Прежде чем Лиза успела ахнуть, руки Карлы взметнулись вверх, намертво перехватив ее за талию и приняв на себя весь вес. Одним текучим, непринужденным движением Карла полностью оторвала Лизу от пола, обратив их инерцию вспять, и сама прижала ее спиной к стене.       — Тише, тигрица, — пробормотала Карла, и ее низкий, темный рокот отозвался вибрацией в груди Лизы. Бедро Карлы осторожно вклинилось между ног Лизы, обходя больное колено и эффективно блокируя ее. Глаза Карлы потемнели, в них всё еще горел жар недавней тренировки. — Хочешь играть по-жесткому? Сначала выздоровей.       Последовавшая за этим близость была ошеломляющей, но это было совсем другое поле боя. Лиза ненавидела чувствовать себя хрупкой. Она скучала по их прежним грубым столкновениям — по тому, как они боролись за лидерство, перехватывали запястья, вели себя дико и необузданно. Теперь же Карла взяла на себя абсолютный, непоколебимый контроль, обращаясь с Лизой так, словно та была сделана из тончайшего стекла.       Руки Лизы выдавали ее борьбу лучше всего. Пальцы постоянно искали опору, впивались в мышцы плеч Карлы, пытаясь найти захват, чтобы перевернуть их, вернуть ту старую доминантность, в которой она привыкла процветать. Но Карла была стеной. Она мягко высвобождала ищущие руки Лизы, прижимая ее запястья к матрасу или уводя пальцы обратно в безопасную мягкость подушек.       Это было похоже на поклонение: мучительно медленная капитуляция. Карла была безжалостна в своей нежности, заставляя Лизу не шевелиться, позволяя заботиться о себе. Это полностью выматывало Лизу; она задыхалась, выкрикивая имя Карлы в темной комнате, чувствуя себя более любимой, чем могла представить, — и более отчаянно, чем когда-либо, желая вернуть власть над своим телом.       Это сводило ее с ума. Она обожала, когда на нее молились, но в ней жил боец, который жаждал схватки. Ей нужно было ее тело. Ей хотелось иметь возможность перевернуть Карлу, оседлать ее бедра и бороться за преимущество, не опасаясь, что связка вот-вот лопнет. Ей хотелось уничтожить этого «Монстра» в ответ.       И эта сексуальная, отчаянная фрустрация привела их к самой трудной части их тайной жизни: физиотерапии. Лиза была машиной, движимой пугающей, маниакальной целью: она должна быть в заявке на Дерби. Ей было плевать, если она отыграет всего последние пять минут. Она будет там.       — Еще раз, — процедила Лиза, ее голос был сдавленным от напряжения.       Был вечер вторника в домашнем спортзале. Лиза лежала на коврике для йоги, светлые волосы прилипли ко лбу от пота. Карла стояла перед ней на коленях, крепко обхватив левую лодыжку и голень Лизы.       Для полузащитника руки — это вторая пара глаз. Карла десять лет училась считывать микродвижения мышц Лизы с десяти ярдов; теперь же она кожей чувствовала момент, когда волокна начинали протестовать. Она ощущала злой, исходящий от сустава жар и то, как четырехглавая мышца пыталась сработать на защиту, оберегая рану.       — Лиза, ты дрожишь, — прошептала Карла. — Специалист сказал...       — Плевать я хотела, что она сказала, — перебила Лиза, стиснув челюсти. — Дави.       Карла помедлила, ее большие пальцы поглаживали кожу на голени Лизы. Она ненавидела это. Она чувствовала тошнотворный, скрежещущий щелчок глубоко в суставе, когда начала подтягивать пятку Лизы к ее бедру. Пальцы Лизы сжались в кулаки, костяшки побелели на фоне резинового коврика.       Карла остановилась. Сустав стоял намертво.       — Это предел. Я не собираюсь ломать тебя ради цифры в таблице.       — Только попробуй отпустить! — рявкнула Лиза, ее глаза заблестели от слез чистой физической агонии. — Дави, Коннор! Хватит смотреть на меня так, будто боишься меня разбить!       Карла замерла. Она увидела вспышку унижения в глазах Лизы и наконец, поняла. Мягкость была оскорблением для Снежной Королевы; каждое нежное прикосновение было напоминанием о ее собственной мнимой слабости. Лизе сейчас нужен был не партнер. Ей нужна была цель.       Глаза Карлы потемнели, защитное тепло выветрилось из них — она приняла холодное тактическое решение. Она не отпустила ногу, но то, как она ее держала, изменилось: нежность исчезла, сменившись жестким захватом противника.       — Ладно, — пробормотала Карла, и ее голос упал до низкого издевательского шепота. Она наклонилась, ее тень легла на Лизу, как угроза. — Хочешь правду, Суэйн? Я думаю, ты тянешь время. Думаю, ты пасуешь, потому что боишься капли боли, и ищешь во мне повод для отступления. Чтобы не признавать факт: ты растеряла хватку.        Лиза вскинула голову, ее голубые глаза превратились в опасные щели. Кровь зашумела в ушах — именно этого Карла и добивалась.       — Я ожидала большего от капитана «Сити», — подначила Карла, прилагая ровное, неумолимое давление, заставляя пятку еще на миллиметр приблизиться к ягодице. Лиза издала резкий, рваный хрип. — Но, может, «Ледяная Королева» всегда была просто мифом? С моего ракурса ты даже не стараешься. Ты размякла.       — Вот как? Дави на чертову ногу, — прорычала Лиза. Соревновательное эго перекрыло боль. Ей хотелось доползти по коврику до Карлы и стереть эту ухмылку с ее лица. — Покажи, на что ты способна, красная зараза. Или боишься, что я действительно успею вернуться к Дерби?       — Не я тут плачу на коврике для йоги, — усмехнулась Карла, не сводя глаз с лица Лизы и продолжая давить. Снова раздался резкий щелчок в суставе, но на этот раз Лиза не вздрогнула. Она дала отпор.       — Восемьдесят семь градусов, — жестко выговорила Карла. — Восемьдесят восемь. Ну же, Кэп. Это всё? Всё, на что способен лучший игрок «Сити»?       Лиза издала гортанный звук усилия, мышцы ее пресса резко напряглись, когда она силой воли заставила сустав подчиниться. Она больше не думала о связках; она думала о победе.       — Восемьдесят... девять, — выдохнула Лиза. — Держи. Просто, черт возьми, держи.       — Держу, — пообещала Карла. Актерство мгновенно исчезло из ее голоса, уступив место абсолютному, благоговейному трепету. Она держала ногу неподвижно, ее руки были как железные якоря. — Десять секунд, Лиза. Дыши. Смотри на меня. Ты справилась.       Двигаясь с мучительной осторожностью, Карла медленно разогнула ногу, безопасно опустив пятку Лизы на коврик.       В тот момент, когда напряжение спало, всё тело Лизы обмякло, с губ сорвался рваный, изможденный вздох. Ее била дрожь от перенапряжения, кожа была влажной, грудь тяжело вздымалась.       Карла долго не шевелилась. Она так и сидела на коленях у ног Лизы, и ее собственные руки заметно дрожали. Она сыграла роль злодейки с холодным, расчетливым совершенством, но цена этой победы — зрелище того, как Лиза буквально протащила свое тело сквозь физический барьер, который должен был быть непреодолимым, — оставило Карлу опустошенной. Она была не просто впечатлена; она была раздавлена. Она всю жизнь провела среди самых крутых атлетов мира, но такая форма непокорности была чем-то иным. Тихая, смертоносная и захватывающая дух. Карла проползла по коврику для йоги — ее движения были тяжелыми и необычно медленными. Она нависла над лицом Лизы, опираясь на предплечья; ее собственное дыхание было коротким и неровным.       Лиза посмотрела на нее, и ярость в ее голубых глазах сменилась ошеломленным, бездыханным осознанием. Она увидела легкую дрожь челюсти Карлы и ту преследующую, защитную боль в ее темных глазах. Лиза поняла: Карла ненавидела каждую секунду своих издевательств. Ей пришлось заточить собственный язык, как нож, только чтобы Лизе было обо что порезаться.       — Восемьдесят девять градусов, — прошептала Карла хриплым от благоговения голосом. Она покачала головой, и ее темные волосы отгородили их обеих от остального спортзала. — Я не думала... Господи, Лиза. Ты невероятная. Ты пугающая.       Лиза потянулась вверх, ее дрожащие пальцы зацепились за завязки худи Карлы и притянули ее лицо на последние несколько дюймов. Она не хотела, чтобы ее баловали. Ей нужно было подтверждение их союза — напоминание о том, что они в этом вместе и что она пробила себе путь обратно на уровень Карлы.       — Ты жестокая, манипулятивная дрянь, Коннор, — пробормотала Лиза, и усталая, но победная ухмылка коснулась ее губ. — Сделай так, чтобы эта мука того стоила.       Карла издала тихий звук полной капитуляции — обе они тонули в глубине своей преданности. Она склонилась ниже, накрыв губы Лизы долгим, отчаянным поцелуем, который отдавал солью, потом и любовью, которая ощущалась как вечный груз в груди.        Пальцы Лизы, наконец, разжались, отпустив ткань худи, и скользнули вверх, крепко обхватив шею Карлы. Она тянула ее вниз, пока плотный вес Карлы не пригвоздил ее окончательно, а пульсирующий жар в колене не отступил на задний план перед опьяняющим, ровным давлением губ Карлы.       Когда они, наконец, отстранились друг от друга, Карла прижалась лбом ко лбу Лизы; в тишине они дышали одним воздухом на двоих.       — Я с тобой, — прошептала Карла почти в самые губы. Ее голос был низким, вибрирующим гулом, который, казалось, привязывал Лизу к полу. — Я с тобой, Кэп.       Лиза не отстранилась. Она осталась лежать, прижатая к земле надежным весом Карлы, положив ладони на затылок своей возлюбленной и поглаживая большими пальцами линию роста волос. Адреналин начал спадать, оставляя после себя холодную, тупую боль в колене, но жара между ними было достаточно, чтобы разогнать все тени.       — Этого мало, — пробормотала Лиза, всматриваясь в глаза Карлы в полумраке спортзала.       Карла издала тихий, усталый вздох и снова прижалась лбом к ее лбу. Она чувствовала бешеный ритм пульса Лизы.       ***       — А ты восстанавливаешься быстрее, чем кто-либо на памяти врачей. Мишель чуть ли не круги почета нарезает после каждого визита. Но ты не можешь заставить свое тело регенерировать силой воли, Лиза. Сколько бы ты меня ни оскорбляла и сколько бы стен ни пыталась пробить. Нужно время. Биологии плевать на твои тактические планы.       — У меня нет времени! — прошипела Лиза с отчаянной, яростной страстью в глазах. Она коснулась лица Карлы, большим пальцем обводя едва заметные тени усталости под ее глазами. — Я знаю, что творится в Каррингтоне. Я знаю, что ты принимаешь удары одна. Эти подкаты от твоих так называемых «товарищей по команде»... ментальное давление от Джексон. Если меня не будет в том туннеле... если я не буду стоять напротив тебя на том поле... они решат, что победили. Решат, что сломали нас.       Сердце Карлы болезненно и тяжело екнуло. Она ненавидела то, что Лиза была в курсе. Она так старалась оставить токсичность раздевалки «Юнайтед» за воротами Хейла, но стоило догадаться: войну от генерала не скроешь.       — Ничего они не сломали, — пообещала Карла яростным, защитным шепотом. Она перехватила руку Лизы, поцеловала ладонь и прижала ее к своему сердцу. — Пусть болтают. Пусть Джексон играет в свои игры. Я выдержу пару жестких подкатов, Лиза. Я всю жизнь их выдерживаю. Чего я не выдержу — так это того, что ты погубишь свою карьеру, пытаясь бежать раньше, чем научилась ходить.       — Я буду там, — пообещала Лиза голосом, не терпящим возражений. Она смотрела Карле в глаза так, что та поверила в чудеса. — Я не оставлю тебя на поле одну, Коннор. Плевать, если я выйду всего на пять минут. Я вернусь ради тебя.       Карла смотрела на нее — на этот пот, решимость и пугающе прекрасную железную волю — и чувствовала, как внутри нее что-то окончательно рушится. Она не стала спорить. Не смогла. Она просто наклонилась и снова поцеловала Лизу — долгим, медленным поцелуем, скрепляя их безмолвный пакт.       — Тогда продолжаем работать, — прошептала Карла в ее губы. — Завтра попробуем на девяносто.       Пока Лиза вела физическую войну с собственным телом в безопасности Хейла, Карла сражалась в совсем другой, глубоко психологической войне в Каррингтоне.       Тренер сдержал угрозу. Карла всё еще носила капитанскую повязку, но та ощущалась свинцовым грузом — мишенью, туго стянувшей бицепс. Она оказалась в полной изоляции. Джексон отравила атмосферу с хирургической точностью. Дни напролет она шепталась по углам, обрабатывала молодежь из академии и продвигала нарратив о том, что Карла — «подстилка „Сити“», предавшая святость раздевалки «Юнайтед» ради постели соперницы.       Бойкот был абсолютным, и Джексон агрессивно заполняла вакуум власти. Когда Карла заходила в столовую на завтрак, оживленный гул разговоров мгновенно стихал, сменяясь неловким позвякиванием приборов и отведенными взглядами. Если Карла садилась за стол, игроки напротив внезапно находили надуманные предлоги, чтобы быстро убрать тарелки и пересесть.       В раздевалке тишина следовала за Карлой, как физическая тень. Стоило ей сесть, чтобы натянуть бутсы, как игроки по обе стороны от нее тут же вставали и переходили в другой конец комнаты. Когда юная запасная вратарь — девятнадцатилетняя девчонка с испуганными глазами — попыталась предложить Карле свежий рулон тейпа, голос Джексон рассек комнату, как удар хлыста:       — Оставь, Моллс. Пусть капитан «Сити» сама себе покупает тейп. Слышала, у них на «Этихаде» денег куры не клюют.       Девочка вздрогнула, выронила рулон и поспешила скрыться. Карла не подняла глаз. Она лишь прикусила язык, пока не почувствовала вкус меди; ее костяшки побелели, когда она затягивала шнурки. Джексон начала намеренно узурпировать ежедневные обязанности капитана: когда ассистент тренера просил команду собраться в круг, Джексон врывалась в центр раньше, чем Карла успевала открыть рот, хлопала в ладоши и выкрикивала указания. И команда позволяла ей это. Теперь они искали подсказок у Джексон. Ждали ее кивка, прежде чем согласиться на тактические изменения. Карла оставалась капитаном только на бумаге.       А Джексон буквально вибрировала от отчаянного желания заставить Карлу сорваться.       Джакс нужна была сцена. Ей нужно было, чтобы гнев Карлы явил свое уродливое лицо, чтобы та затеяла драку или устроила истерику прямо посреди поля. Ей нужно было, чтобы Карла подтвердила все безумные слухи, дав Тренеру неоспоримый, публичный повод окончательно лишить ее повязки и усадить на скамейку навсегда.       Поэтому Джексон давила. Неумолимо.       Во время паузы в игре в среду, когда команда потянулась к бутылкам с водой, Джексон намеренно толкнула Карлу плечом, наклонившись так близко, чтобы слышала только она.       — Ты зря тратишь на нее время, Коннор, — прошипела Джексон, и ее голос сочился расчетливой злобой. — Я видела повтор того подката. Там колено не просто вылетело — оно вдребезги. С Суэйн покончено. Она — балласт, а ты гробишь карьеру ради бабы, которая больше бутсы не зашнурует. Она теперь просто кусок разбитого, бесполезного стекла, верно? Полный списанный утиль.       Челюсть Карлы дернулась в яростном спазме. «Монстр» в глубине ее сознания издал дикий рык, терзая прутья клетки и требуя, чтобы Карла развернулась и впечатала кулак в эту самодовольную рожу. Зрение сузилось, зеленая трава тренировочного поля расплылась в жарком кровавом мареве.       «До самого Дерби», — прошептал голос Лизы в ее голове. — «Позволь мне защитить тебя».       Карла не ударила. Она даже не заговорила. Она сделала долгий, дрожащий вдох, проглотила ярость и зашагала обратно в центральный круг.       Джексон, почувствовав эту дрожь, пошла на добивание в следующем эпизоде. Карла принимала сложный мяч в центре поля, спиной к защите. Джексон даже не притворилась, что играет в мяч: она влетела в дикий подкат двумя ногами сзади, ее шипы проехались по голени и ахиллу Карлы спустя долгое время после того, как мяч ушел.       Карла рухнула на газон с тошнотворным звуком, воздух вылетел из легких, когда плечо врезалось в пропитанную влагой землю.       — Джексон! Довольно! — взревел тренер с бровки, его лицо стало багровым от гнева. Он дал три свистка — резких, пронзительных, эхом разнесшихся по базе. — Это была красная карточка даже в любительской лиге! Либо начни думать головой, либо проваливай с поля! Я не позволю тебе травмировать моих игроков основы из-за твоего непомерного эго!       Джексон не смотрела на тренера. Она стояла над Карлой, тяжело дыша и ожидая ответки. Она буквально умоляла Карлу вскочить и вцепиться ей в глотку.       Вместо этого Карла двигалась с медленной, пугающе спокойной рассудительностью. Она поднялась с мокрой травы, игнорируя горячую, саднящую кровь, стекающую по голени там, где ее зацепили шипы. Она стряхнула грязь с бедра и посмотрела сквозь Джексон так, словно та была из воздуха.       Карла не разозлилась. Она стала хирургически точной.       Следующие двадцать минут Карла провела мастер-класс по футбольному унижению. Она буквально охотилась за Джексон на поле, но не телом, а мячом. Когда Джексон снова бросилась в агрессивный подкат, Карла не вздрогнула. Она выждала до последней миллисекунды, когда шипы были уже в дюймах от ее бутсы, и исполнила безупречный, словно в замедленной съемке, пас. Она пробросила мяч точно между широко расставленных ног Джексон, обходя ее с грацией, на фоне которой младшая соперница выглядела так, будто застряла в цементе.       Когда Джексон споткнулась, пытаясь вернуть равновесие, Карла не убежала в спринт. Она остановилась. Подождала, пока Джексон развернется, и проделала это снова — резкий, непринужденный финт заставил Джексон проехаться лицом по грязи.       Карла не праздновала. Не ухмылялась. Она даже не обратила внимания на вздохи остальной команды. Она просто выдала идеальный сорокаметровый перевод на нападающую и трусцой вернулась в центр.       К концу тренировки Джексон была в плачевном состоянии — взбешенная, запыхавшаяся и вконец униженная. Тренер наблюдал с кромки поля, скрестив руки на груди. Он смотрел на Джексон с нескрываемым раздражением, а затем перевел взгляд на Карлу. В его глазах не было тепла, но в них появилось новое, тревожное уважение. Он хотел, чтобы она сорвалась, чтобы окончательно списать ее; вместо этого он видел капитана, обретшего новый, непробиваемый уровень самообладания.       Но когда Карла шла к парковке, ее решимость начала давать трещины. Ребра горели после столкновения, голень пульсировала от боли, а руки дрожали так сильно, что ей пришлось вцепиться в руль до боли в ладонях, просто чтобы удержать машину на дороге.       Она приняла все удары. Она промолчала. Она позволила Джексон обращаться с собой как с изгоем, пока унижала ее мячом. Но к тому моменту, как перед ней выросли кованые ворота Хейла, Карла была выжата до капли.       ***       В пятницу днем Мишель приехала не с тем казенным, натянутым оптимизмом, который свойственен клубным врачам. Напротив, всё утро она была единственным доверенным лицом Лизы — единственным человеком, которому было позволено увидеть, как капитан «Сити» наконец сбрасывает свои «механические оковы». Она была единственной, кого впускали за железные ворота, кроме Карлы, и именно она сидела в приемной специалиста, пока Лизе, наконец, снимали фиксатор с колена.       Они вернулись в дом в Хейле с двумя порциями кофе на вынос, пакетом продуктов и планшетом.       — Сегодня никаких графиков реабилитации, — объявила Мишель, скидывая кроссовки в прихожей и заходя на просторную кухню с непринужденностью человека, который годами был «правой рукой» Лизы. Она протянула дымящуюся кружку Лизе, которая прислонилась к мраморному острову — уже не по необходимости, а по застарелой, осторожной привычке. — Сегодня день восстановления душевного равновесия. Садись, Суэйн. У меня доставка с «Этихада».       Лиза подошла к барному стулу; ее походка стала заметно мягче и плавнее без жесткого наколенника. На ее губах, наконец, заиграла любопытная, полная надежды улыбка, когда Мишель пристроила планшет у вазы с фруктами и нажала «play».       Это была видео-нарезка. Вся команда «Манчестер Сити» захватила камеру медиа-службы после тренировки, чтобы записать обращения для своего травмированного капитана. Видео открывалось кадрами с их звездным вратарем, которая пыталась выглядеть максимально серьезной и профессиональной, пока ей в затылок не прилетел мяч, пущенный кем-то из молодых вингеров. Экран взорвался хаотичным, раскатистым смехом, после чего последовали кадры с группой ведущих защитников, исполняющих в раздевалке чудовищно нескоординированный синхронный танец.       — Мы скучаем по тебе, Ледяная Королева! — прокричала в объектив ведущая нападающая, демонстрируя футболку с именем Лизы. — В раздевалке слишком тихо без твоих команд и запугивания новичков. Выздоравливай быстрее, Кэп. Мы держим оборону.       Видео длилось пять минут — хаотичный, искренний поток любви от команды, которую Лиза строила с нуля. К моменту, когда экран погас, Лиза уже смеялась вслух, чувствуя, как в горле встает теплый, тугой ком.       — Они скучают, — Мишель мягко улыбнулась, отпивая кофе. — Весь клуб будто в траурных повязках ходит, Лиза. Они очень за тебя болеют.       — Кучка идиотов, — нежно произнесла Лиза, смахивая невольную слезу смеха. — Но это мои идиоты.       — Им не хватает своего капитана, — сказала Мишель, прислоняясь к острову и внимательно глядя на Лизу. Она указала на ее левую ногу. — И раз уж речь зашла о капитанах... как ощущения в «освобожденном» колене? Ты подозрительно молчалива с тех пор, как мы вышли из клиники.       Лиза посмотрела на ногу, медленно сгибая сустав. На ее лице вспыхнула искра подлинного триумфа.       — Оно кажется... легким. Немного затекло, и тейп ощущается странно на коже, но Боже, Миш, я чувствую себя человеком. Мне хотелось выбежать из кабинета врача спринтом.       — Только попробуй. Я не собираюсь объяснять руководству рецидив только потому, что ты решила заняться паркуром на парковке, — сухо ответила Мишель, хотя в ее глазах читалось тепло. — Собираешься написать ей?       — Нет. — Улыбка Лизы стала мягче, интимнее. Она взглянула в сторону холла, где Карла обычно бросала ключи. — Я хочу увидеть ее лицо, когда она увидит меня без этой клетки. Она тащила меня на себе — и буквально, и метафорически — неделями. Я хочу показать ей, что больше этого делать не нужно. Не могу дождаться момента, когда я просто... пройду через всю комнату.       Лицо Мишель смягчилось — редкий момент сентиментальности, который она тут же скрыла за глотком кофе.       — Ты неисправимая воображала, Суэйн. Ты же в курсе?       — Когда дело касается ее? Всегда, — призналась Лиза.       На спинке одного стула висела небесно-голубая толстовка «Манчестер Сити», а прямо рядом с ней, переплетаясь рукавами, на соседнем стуле покоилась темно-красная худи «Манчестер Юнайтед». Два самых знаковых и враждующих цвета английского футбола мирно лежали в одной домашней куче.       Мишель долго смотрела на них, пока до нее, наконец, не дошла вся невозможная реальность этой картины.       — Знаешь, для двух людей, которым якобы строго запрещено вступать в контакт по приказу клубов, вы тут неплохо устроились, — заметила Мишель. Ее голос был тихим, в подколке не было осуждения, лишь глубокое, задумчивое любопытство.       Лиза взглянула на худи. На долю секунды вспыхнул защитный капитанский инстинкт, но искренность в глазах Мишель тут же его погасила. Лиза медленно выдохнула.       — Здесь безопаснее, Миш. Никаких камер, никакой прессы. И... с ней я другая. Всё совсем не так, как пишут в таблоидах.       — Я знаю, — мягко сказала Мишель. — Я не очень давно знакома с Карлой лично, но весь чемпионат знает легенду о «Монстре». Я ожидала увидеть цепного пса, готового откусить мне голову, когда начала сюда приходить. Но я ни разу не видела ее в этом образе. Она... умиротворенная. Под всей этой усталостью она выглядит по-настоящему счастливой.       Лиза посмотрела на входную дверь, в животе завязался тугой узел тревоги. Тепло от командного видео мгновенно испарилось, сменившись холодным предчувствием.       — Она страдает в Каррингтоне, — призналась Лиза, и ее голос упал до тихого болезненного хрипа. — Она мне не говорит. Напускает на себя храбрый вид, стоит ей переступить порог, и делает вид, что всё в порядке. Но я вижу ее, когда она возвращается домой. Она вымотана до предела. С ней там обращаются как с грязью, верно?       Руки Мишель замерли на кружке. Как вице-капитан, она была в курсе всех слухов лиги гораздо лучше, чем Лиза сейчас. Ее лицо омрачилось общим, бессильным раздражением. Она тяжело вздохнула.       — По вторникам я пью кофе с Кэти, — сказала Мишель, имея в виду вице-капитана «Юнайтед».       Сердце Лизы пропустило удар. Она приготовилась к суровой правде.       — И? Что она говорит?       — Всё плохо, Лиза, — тихо произнесла Мишель. — Джексон втерлась в доверие к Тренеру и организовала настоящий бунт. Раздевалка полностью объявила Карле бойкот. Кэти говорит, Джексон пробует абсолютно всё, чтобы заставить Карлу сорваться на поле. Она издевается над ней, подсиживает на упражнениях, намеренно бьет по ногам в жестких стыках. Мишель помолчала, глядя прямо на Лизу.       — Она даже упоминает тебя. Кэти сказала, что Джексон при всей команде назвала тебя «списанной в утиль». Сказала, что тебе конец, а Карла разбазаривает свое наследие ради «куска разбитого стекла». Она хочет, чтобы Карла ударила ее — тогда у менеджера будет публичный повод отобрать повязку. У Лизы перехватило дыхание. Контраст ударил по ребрам, как мяч. «Сити» относился к своему отсутствующему капитану как к раненому, обожаемому герою. «Юнайтед» третировал своего действующего капитана как зачумленного изгоя.       Лиза знала вспыльчивый нрав Карлы лучше всех. Она понимала, какого чудовищного, почти животного самообладания стоило Карле слышать, как имя Лизы поливают грязью, и просто уходить, не размахивая кулаками. Тот факт, что Карла делала это — что она заталкивала все свои инстинкты поглубже ради их мира, — наполнил Лизу яростным, захлестывающим чувством абсолютной гордости.       Но сразу за гордостью пришла сокрушительная, удушающая волна печали. Карла была совершенно одна в собственном клубе, лишенная власти, ежедневно подвергаясь эмоциональному и физическому избиению. И она терпела всё это, молча и стоически, потому что любила игрока «Сити».       — Но Карла не поддается, — продолжила Мишель, прерывая поток мыслей Лизы. — Кэти говорит, это их даже пугает. Карла просто принимает удары, встает и играет дальше. Она принимает на себя всю изоляцию, все шепотки, все атаки на поле в полном молчании... чтобы тебе не пришлось.       Лиза опустила взгляд на свои руки, сердце болезненно сжалось. Карла каждый божий день бросалась на амбразуру. Она не приносила эту токсичность домой, полностью изолируя Лизу от последствий, чтобы они могли наслаждаться этой тайной жизнью вдвоем. Она заботилась о том, чтобы у Лизы были лед, горячий ужин и повод для улыбки, пока сама истекала кровью в Каррингтоне.       — Ну и? — мягко спросила Мишель, облокотившись на мраморный остров. — Каков финал, Суэйн? Ты не можешь вечно жить в пузыре, пока ее там разрывают на части. Дерби уже близко.       Лиза уставилась на темную жидкость в своей кружке. Еще несколько недель назад мысли о будущем после Дерби были пугающим вопросом без ответа. Но сейчас, думая о том, как Карла переступает через гордость и принимает удары ради ее безопасности, Лиза увидела ответ с кристальной четкостью.       — Я не знаю, как помирить клубы, — прошептала Лиза, и ее голос дрогнул от эмоций. Она подняла взгляд, и ее голубые глаза сияли абсолютной, непоколебимой уверенностью. — Но я знаю, что не отпущу ее. Не смогу. Если она потеряет повязку из-за меня, я всю оставшуюся жизнь буду доказывать ей, что она — лучший капитан во всем Манчестере.       Мишель улыбнулась — на ее лице отразилась редкая, глубокая гордость.       — Она и так знает, что ты ее не отпустишь, Лиза. Именно поэтому она готова принимать эти удары.       Лиза смахнула случайную слезу раздражения; от захлестнувшей ее любви в груди физически заныло. «Мне нужно это исправить», — подумала она. — «Или, по крайней мере, сделать так, чтобы возвращение домой того стоило».       Лиза выпрямилась, в ней проснулась внезапная решительная энергия, пробившаяся сквозь усталость. Она придвинула планшет Мишель к себе, открывая новую вкладку браузера.       — Миш, мне нужна твоя помощь. Кое в чем. Вернее, в нескольких вещах.       Мишель вскинула бровь, отпивая кофе.       — Я вообще-то уже не на смене, Кэп.       — Мне нужно заказать цветы, — пробормотала Лиза, быстро печатая на сайте местного флориста в Хейле. Она не просто покупала букетик; она агрессивно кликала по позициям, добавляя в корзину столько темно-красных роз и композиций из жасмина, чтобы ими можно было уставить весь дом. — И мне нужно приготовить ей ужин. Настоящий ужин. Но я не смогу стоять у плиты целый час. Бери чеснок, вяленые томаты и разделочную доску.       Мишель издала долгий, полный страданий вздох, но уже направилась к кладовой.       — Я профессиональная атлетка, Лиза. А не твой су-шеф.       — Сегодня — мой, — твердо отрезала та, нажимая «подтвердить заказ» на розах.       На кухне воцарилась уютная, продуктивная тишина. Мишель стояла у стойки, мастерски нарезая чеснок и овощи, пока Лиза подготавливала специи и курицу. Она простояла на ногах дольше, чем за все последние недели, экспериментально перенося вес с ноги на ногу; ее лицо светлело каждый раз, когда левое колено держалось уверенно без поддержки фиксатора.       — Миш, — тихо произнесла Лиза, и ее голос слегка дрогнул под мерный стук ножа о доску. — Я так и не поблагодарила тебя толком. За ту ночь. В клубе.       Мишель склонила голову, ее взгляд стал настороженным, но любопытным, когда она сгребла чеснок в миску.       — Ты была пьяна в стельку, Суэйн. Я не ждала благодарственной открытки.       — Я серьезно, — сказала Лиза, наконец, оторвавшись от курицы. — Я помню, как ты прижала меня к тому столу. Кажется, у меня до сих пор синяк на бедре остался там, где ты нас зафиксировала. И за то... что залезла в мои карманы. За то, что позвонила ей. — Лиза издала резкий, самоироничный смешок. — Если бы ты меня не удержала, я бы утром попала во все новости за то, что перекроила Джексон лицо. Мне бы пришел конец.       Мишель прислонилась к стойке, небрежно махнув поварским ножом, словно речь шла о рутинной тренировке.       — Брось. Тебя было не удержать — всё равно, что бороться с очень злым и очень пьяным жирафом, — сказала она с сухой, дразнящей усмешкой. — А насчет телефона... я просто подумала: если уж мне суждено стать соучастницей погрома, лучше позвать единственного человека, которого ты вообще слушаешь. Друзья ведь для этого и нужны, верно? А теперь давай вино, нам нужно плеснуть немного в соус.       Слово «друзья» ударило по Лизе с силой физического удара. Это было сказано так просто, в фирменной манере Миш — без тени сентиментальности, пока та откупоривала каберне, — но это окончательно разрушило остатки самообладания Ледяной Королевы.       Годами она относилась к Миш как к своему заместителю — надежному, верному человеку по правую руку на поле. И только в эту секунду она осознала: пока она была занята ролью лидера, Мишель была занята тем, что была ее другом.       Лиза попыталась вставить остроумную реплику, передавая бутылку, но слова застряли в горле. В глазах внезапно защипало, и она судорожно вздохнула, вовсе не из-за колена. Она быстро опустила взгляд, но одна предательская слеза всё равно сорвалась.       — Эй, — пробормотала Мишель, и ее голос утратил жесткость. Она поставила вино и потянулась через остров, накрыв ладонь Лизы своей. — Только не начинай. Если ты заплачешь, мне тоже придется, а на мне водостойкая тушь, которая слишком дорого стоила, чтобы тратить ее на тебя.       — Заткнись, — выдавила Лиза, и, несмотря на все усилия, у нее вырвался короткий всхлип. Она вытерла глаза основанием ладони, выдавив влажную искреннюю улыбку. — Я просто... я, правда, рада, что в ту ночь это была ты, Миш. Я и не знала, что мне нужен друг, пока ты не решила «ограбить» меня на мой собственный телефон.       Мишель один раз крепко сжала ее руку.       — Я бы нигде в другом месте и не была, Кэп. А теперь давай доделаем заготовки, чтобы ты могла сразить свою женщину наповал, когда она вернется.       Шел проливной дождь, когда Карла наконец заехала на «Ауди» на дорожку дома в Хейле — навязчивая серая манчестерская изморось, казалось, пробиралась в самые кости. Дворники ритмично хлестали по лобовому стеклу, но они не могли разогнать ментальный туман этой недели.       Она была смертельно вымотана. Последняя тренировка перед выходными превратилась в череду мелких преднамеренных фолов со стороны Джексон, на которые тренеры просто закрывали глаза. Ребра ныли там, где ее впечатали в штангу во время отработки угловых, левая голень была расчерчена злыми красными следами от шипов, и она чувствовала глубокое, удушающее отчуждение, от которого легкие словно сжимались. Ей хотелось только одного: заползти в темноту, обнять Лизу и проспать до тех пор, пока мир снова не обретет смысл.       Она отперла тяжелую входную дверь, скидывая грязные бутсы.       Аромат ударил в лицо прежде, чем она успела включить свет.       Это была густая, опьяняющая волна жасмина, свежих роз и сладких тяжелых лилий. Карла замерла, рука зависла над выключателем. Она щелкнула им.       Холл преобразился. Он был уставлен цветами. На консольном столике стояли высокие стеклянные вазы с белыми лилиями. Огромные, пышные букеты темно-красных роз теснились на каждой доступной поверхности, растянувшись до самой лестницы. Запах был настолько плотным, что казался почти осязаемым — благоухающая стена, вставшая между ней и ядовитыми, грязными воспоминаниями о Каррингтоне.       Карла уронила спортивную сумку с приглушенным стуком. Сердце дало резкий толчок под ребрами. Она медленно прошла по коридору на кухню.       Это была оранжерея. Мраморный остров утопал в ярких красках — белых, розовых, глубоких кроваво-красных. Среди зелени на стойке рядом с зажженной свечой лежала маленькая записка, написанная от руки.       «Для женщины, которая принимает все удары. Ты — лучший капитан в Манчестере. Позволь мне защитить тебя сегодня».       Карла уставилась на карточку. Токсичный груз недели — тишина в столовой, шепот Джексон, шипы в голень — столкнулся лоб в лоб с неоспоримым, физическим доказательством того, что ее ценят.       Карла разрыдалась. Это не были изящные киношные слезы. Это был тяжелый, сотрясающий всё тело, надрывный плач, вырвавшийся из самой глубины. Она закрыла рот рукой, тяжело навалившись на кухонный остров, полностью раздавленная этим жестом. Никто и никогда не делал для нее ничего подобного.       Дрожащими руками Карла выудила телефон из кармана. Она не могла ждать, пока обойдет все комнаты. Она набрала номер Лизы, глядя на светящийся экран, пока слезы свободно катились по щекам. В трубке прозвучало два гудка, прежде чем она услышала приглушенную мелодию маримбы, доносящуюся со второго этажа. Карла сбросила вызов, вытерла лицо рукавом и направилась к лестнице. Она шла на запах цветов и мягкий свет свечей, перешагивая через ступеньку.       Наверху Лиза буквально вибрировала от нервного напряжения.       Она ждала в ванной комнате, осторожно примостившись на краю мягкого пуфика. На ней не было ничего, кроме толстого белого махрового халата. На мраморной столешнице позади нее стояла непочатая бутылка дорогого каберне и два пустых, отполированных хрустальных бокала. Из водонепроницаемой колонки на краю ванны доносился мягкий акустический плейлист, смешиваясь с едва слышным шипением оседающей пены.       Лиза искусала нижнюю губу почти до крови. Она не умела устраивать грандиозные романтические жесты. Не покупала цветов, не зажигала свечей. Но ванная сейчас буквально благоухала лилиями и эвкалиптом в пару. Сама уязвимость момента, когда она всё это планировала, пугала ее. А что, если Карла решит, что это чересчур?       В дверном проеме появилась Карла.       Лиза подняла взгляд. Увидев слезы на лице Карлы, она мгновенно забыла о своем волнении, сменив его на яростную защитную нежность.       — Карла? — прошептала Лиза, протягивая руки.       — Ты скупила весь цветочный магазин, — выдавила Карла, издав влажный, неверящий смешок. Она пересекла ванную, не колеблясь. Карла упала на колени прямо перед Лизой, уткнулась лицом в мягкую ткань халата у нее на животе и крепко обхватила ее за талию.       Лиза тут же начала перебирать темные волосы Карлы, массируя пальцами кожу головы, снимая напряжение.       — У тебя была тяжелая неделя, — пробормотала Лиза, наклоняясь, чтобы поцеловать Карлу в макушку. — Я знаю, как они с тобой обращаются, любовь моя. Тебе не обязательно нести всё это в одиночку.       Карла чуть отстранилась, чтобы заглянуть ей в глаза; в ее темном взгляде светилось безграничное обожание.       — Я никогда в жизни не чувствовала, чтобы обо мне так заботились, Суэйн.       Сердце Лизы взмыло ввысь, ее захлестнуло прекрасное, бездыханное облегчение. Она потянулась к Карле, большими пальцами осторожно стирая слезы с ее скул.       — Хорошо. Потому что ты этого заслуживаешь. А теперь вставай. Снимай эту грязную одежду. Я набрала тебе ванну, вода остывает.       Карла не стала спорить. Когда она начала подниматься, Лиза встала вместе с ней, отвернувшись к зеркалу. Она взялась за бутылку, сосредоточившись на фольге и пробке, давая Карле возможность скинуть тяжелую ядовитую броню Каррингтона. Позади нее Карла сняла спортивный костюм «Юнайтед», топ и носки. Она перешагнула край ванны, и горячая ароматная вода мгновенно окутала ее уставшие мышцы. Она откинулась на наклонный бортик с долгим, содрогающим всё тело стоном абсолютного облегчения; к тому моменту, как Лиза обернулась с двумя полными бокалами, Карла уже полностью скрылась под пышной горой пены.       Лиза подошла и поставила хрустальные бокалы на приставной столик рядом с отдельно стоящей ванной.       Карла подняла взгляд, ожидая, что ей придется помогать Лизе перекидывать громоздкий фиксатор через край, как она делала последние три недели. Вместо этого Лиза встретилась с ней взглядом, и в ее голубых глазах заплясала игривая, слегка самодовольная искра.       Медленно Лиза развязала пояс халата и позволила ему соскользнуть с плеч, опасть белым ворохом на пол.       Взгляд Карлы инстинктивно упал на левую ногу Лизы. У нее перехватило дыхание.       Громоздкого, уродливого наколенника больше не было. На его месте был обнаженный сустав, поддерживаемый лишь изящной стратегической сеткой небесно-голубого тейпа, охватывающего коленную чашечку и бедро. Ужасные фиолетовые синяки побледнели до тусклой желтизны.       — Лиза... — выдохнула Карла, и ее глаза расширились.       Лиза не проронила ни слова. Не сводя взгляда с Карлы, она подошла к самому краю ванны. Она не потянулась к поручню. Не попросила руки Карлы. Медленным, уверенным и абсолютно самостоятельным движением Лиза поймала равновесие, чисто перенесла травмированную ногу через высокий бортик и шагнула в воду.       Она плавно опустилась в пену, вода поднялась до ключиц; на лице Лизы расцвела торжествующая улыбка.       Секунду Карла просто смотрела на нее в ошеломленном молчании. Затем из ее груди вырвался сочный, раскатистый смех, эхом отразившийся от плитки и окончательно развеявший остатки токсичности Каррингтона.       — Ну, ты и воображала, — просияла Карла, качая головой в восхищении, пока Лиза плавно перемещалась в воде. — Когда врач разрешил снять эту клетку?       — Сегодня утром, — промурлыкала та, подплывая к Карле. Она потянулась к столику, обхватив пальцами ножки бокалов. Один она протянула Карле — хрусталь поймал отблеск свечи, — а затем взяла свой. — Мишель отвезла меня. Моя подвижность опережает график на три недели. Она наложила тейп и сказала, что я, наконец, могу начинать присматриваться к полноценным тренировкам.       Улыбка Карлы стала еще шире, в глазах заблестело облегчение. Она подняла бокал, темная жидкость колыхнулась внутри.       — За опережение графика, — пробормотала Карла. — И за то, что ты снова на ногах, Суэйн.       Они чокнулись с нежным хрустальным звоном. После медленного, праздничного глотка Лиза устроилась в пространстве между ног Карлы, прислонившись спиной к ее груди. Карла тут же обняла ее свободной рукой за талию, притянув к себе и положив подбородок на светлую макушку.       — Ты невыносима, — нежно пробормотала Карла, поцеловав ее в висок и отпив вина.       — Я упряма, — поправила та. Она откинула голову на плечо Карлы, расслабленно держа бокал и глядя, как поднимается пар. Она закрыла глаза, окруженная ароматом жасмина, роз и присутствием женщины, которую любила. — И я буду готова к Дерби.       Карла улыбнулась, прижавшись к ее коже; на мгновение она забыла о вине, просто крепко обнимая Лизу в теплой воде. Они долго наслаждались тишиной и комфортом, нарушаемыми лишь тихой музыкой и мерным всплеском воды.       Но когда пена начала понемногу таять, поза Лизы изменилась. Она поставила бокал на столик и, опираясь на борта ванны, поднялась на колени. Это было медленное, осознанное движение; затейпированная нога напряглась, когда она развернулась в воде лицом к Карле.       Рука Карлы тут же метнулась вперед, придерживая Лизу за талию, в ее глазах вспыхнула тревога.       — Лиза, осторожно с коленом! Что ты делаешь? Сядь, пока не поскользнулась.       — Всё в порядке, Карла. Я идеально держу равновесие, — настояла Лиза, хотя продолжала крепко держаться за край ванны, усаживаясь на пятки напротив Карлы.       Карла выглядела неубежденной, ее пальцы слегка впились в бедра Лизы, словно пытаясь ее зафиксировать.       — Я серьезно, Суэйн. Не вздумай заниматься аквааэробикой в тот же день, когда тебе разрешили сгибать колено. Мое сердце этого не выдержит, и я почти уверена, что врач не прописывал «гимнастику в ванной» в качестве реабилитации.       Лиза рассмеялась, и этот звук был теплым и ярким. Она наклонилась вперед, сокращая расстояние между ними, пока их лбы не соприкоснулись.       — Это не гимнастика. Просто... я хочу на тебя посмотреть.       Теплая, торжествующая атмосфера в ванной мгновенно испарилась.       Движение Лизы заставило воду успокоиться, и поверхность очистилась ровно настолько, чтобы обнажить то, что скрывала пена. Взгляд Лизы опустился ниже, и ее сердце пропустило удар. Там, на бледной коже нижних ребер Карлы, расцветал огромный багрово-фиолетовый синяк.       Челюсть Лизы сжалась. Ее руки, до этого опиравшиеся на бортик, соскользнули в воду; пальцы дрожали, когда она потянулась к ногам Карлы.       Она всмотрелась сквозь пар. Вдоль всей левой голени Карлы тянулись четыре злые красные борозды — неоспоримый, подлый «автограф» подката двумя ногами.       Пальцы Лизы замерли над темным пятном на ребрах Карлы, не решаясь коснуться его, боясь причинить боль.       — Карла, — выдохнула Лиза, и ее голос упал до опасного ледяного шепота. — Кто это сделал? Джексон?       Карла крепче сжала бокал. Она отвела взгляд, уставившись в воду, и отставила вино в сторону; ее движения были скованными и закрытыми.       — Просто жесткий стык, — пробормотала она. — Всё нормально.       — Это не нормально! — яростно возразила Лиза, и ее образ Ледяной Королевы мгновенно вернулся. Она придвинулась ближе, ее голубые глаза пылали. — Они используют тебя как боксерскую грушу, Карла.       Карла издала усталый, надрывный вздох, откинув голову на бортик.       — Я не ответила, Лиза. Она хотела, чтобы я ударила, но я не стала. Я обещала тебе, что не поддамся, и я сдержала слово.       Лиза смотрела на нее, и вся ярость на «Юнайтед» мгновенно испарилась, сменившись сокрушительной волной абсолютной преданности. Карла терпела физическое насилие, проглатывала оскорбления и позволяла собственной команде избивать себя только ради того, чтобы их святилище в Хейле оставалось в безопасности.       Без лишних слов Лиза потянулась за мягкой морской губкой и флаконом геля для душа с ароматом сандала. Она обильно нанесла средство, вспенив губку в руках.       — Сядь прямо, — тихо скомандовала Лиза.       Карла подчинилась, в ее темных глазах читалось недоумение.       Лиза начала мыть ее. Ее прикосновения были невесомыми и предельно осторожными. Она начала с плеч Карлы, нежно проводя мыльной губкой по ушибленным ребрам, обращаясь с ней с благоговейной заботой. Она спустилась ниже, бережно очищая злые красные царапины на голени, пока теплая вода успокаивала жжение.       Карла закрыла глаза, тяжелый рваный вздох сорвался с ее губ. Когда к тебе прикасаются вот так — ничего не требуя, без агрессии, без ожидания борьбы или результата, — это рушило внутри нее стены, о существовании которых она и не подозревала. Она всю жизнь привыкла принимать удары; но когда кто-то нежно омывал ее раны, это полностью ее обезоруживало.       — Ты проделала огромную работу на этой неделе, Коннор, — прошептала Лиза, и ее собственные глаза горели, когда она смывала пену теплой водой из ладоней. — Позволь мне позаботиться о тебе сегодня.       Карла прижалась лбом к плечу Лизы, став абсолютно податливой в ее руках.       — Хорошо.       Спустя некоторое время Лиза отбросила губку в сторону. Она обхватила лицо Карлы ладонями, убирая влажную прядь темных волос с ее щеки.       — Знаешь, — промурлыкала Лиза, ее влажные руки легли на обнаженные плечи Карлы, а большие пальцы начали поглаживать напряженные линии ключиц. — Цветы и ванна были только первой фазой плана восстановления. Я еще не закончила с тобой.       Карла издала короткий невольный смешок, поддаваясь ласке.       — О как? Значит, есть еще фазы?       — Очевидно, — усмехнулась Лиза, запечатлев мягкий долгий поцелуй на скуле Карлы. — У меня были недели на диване, чтобы продумать стратегию. Вторая фаза требует, чтобы ты выбралась из этой ванны, надела свои самые удобные штаны и спустилась вниз.       Карла моргнула, окончательно сбитая с толку этой сменой планов.       — Вниз? Зачем?       — Потому что я приготовлю для тебя ужин, — четко заявила Лиза, уже поднимаясь из воды.       Карла уставилась на нее в полном шоке.       — Ты... приготовишь?       — Не делай такой испуганный вид, Коннор, — поддразнила Лиза, хватая толстое белое полотенце с подогревателя и плотно в него кутаясь. Она посмотрела на Карлу сверху вниз; в ее движениях была осторожность, но и неоспоримая цель. — Я руководила тем, как Мишель резала овощи сегодня днем. А теперь вылезай и вытирайся. Десять минут, и не забудь свое вино.       Лиза потянулась, забирая свой бокал со столика, прежде чем выскользнуть из ванной, оставив Карлу в полной своей власти.       Десять минут спустя Карла вышла на лестничную площадку в мягких серых джоггерах и огромной футболке. Она осторожно несла почти пустую бутылку каберне в одной руке и свой недопитый бокал в другой. Лиза ждала ее у верхней ступеньки.       Лиза сменила халат на укороченную белую майку и мягкие темно-серые шорты. Смена гардероба была осознанной: ее ноги были полностью открыты, демонстрируя сложную лазурную сетку тейпа на левом колене.       — Готова? — спросила Лиза, расслабленно держа бокал.       — Всегда, — пробормотала Карла, делая шаг к ней.       Лиза развернулась и начала спуск. Впервые за почти месяц она не опиралась на костыль и не вцеплялась в перила до побелевших костяшек. Она двигалась медленно, лишь слегка касаясь перил правой рукой, осторожно проверяя вес на своем «освобожденном» колене с каждой ступенькой.       Карла шла ровно на одну ступеньку позади нее, выполняя роль безмолвного, яростно оберегающего страхующего. Но по мере их движения внимание Карлы переключилось с механики травмы на потрясающую силу воли женщины перед ней. Она наблюдала за ритмичным напряжением икроножных мышц Лизы и резким контрастом ярко-голубого тейпа на ее бледной коже. Лиза не просто лечилась; она активно отвоевывала свое пространство, шаг за шагом.       К моменту, когда они достигли подножия лестницы, в груди у Карлы всё сжалось от переполнявшего ее благоговения.       Кухня всё еще была залита мягким мерцающим светом свечей и наполнена густым ароматом жасмина. Лиза строго указала пальцем на один из барных стульев у мраморного острова.       — Садись, — скомандовала она. — Пей вино. Помощь не предлагать.       Карла подчинилась. Она поставила бокал и бутылку на прохладный мрамор, устроилась на стуле и придвинула к себе хрустальную ножку. Она подперла подбородок рукой, в тихом восторге наблюдая за тем, как Лиза перемещается по высокотехнологичной кухне.       Это был красивый, завораживающий домашний балет. Лиза двигалась с осознанной осторожностью, чуть больше нагружая здоровую ногу, но ее радость от вновь обретенной мобильности была очевидна. Она сделала уверенный глоток вина и вернулась к плите. Она мастерски управлялась со сковородой, где томилась нежная тосканская курица в сливочном соусе с лингвини; легким движением руки она перемешивала пасту. Запах чеснока, вяленых томатов и пармезана тут же начал перекрывать аромат роз.       — Значит, — пробормотала Карла, и ее голос был густым от усталости, но полностью лишенным стресса Каррингтона, — Мишель помогала с заготовками?       — Мишель делала ровно то, что велел ей капитан, — поправила Лиза, встряхивая сковороду с удивительной сноровкой. — Она резала чеснок, отмеряла вино для соуса и настроила планшет, чтобы я могла смотреть обучающее видео. А еще она грозилась написать тебе, если я простою на больной ноге больше двадцати минут.       — Она отличный вице-капитан, — мягко улыбнулась Карла.       — Так и есть, — согласилась Лиза. Она убавила огонь до минимума и прислонилась к стойке, глядя на Карлу через остров. Игривость уступила место той самой яростной защитной нежности. — А еще она пересказала мне то, что ей поведала Кэти.       Улыбка Карлы слегка дрогнула. Ее пальцы сильнее сжали ножку бокала. Она посмотрела на темно-красную жидкость, чувствуя фантомную боль от шипов Джексон на своей голени.       — Карла, посмотри на меня, — тихо сказала Лиза.       Карла подняла глаза.       — Тебе не нужно защищать меня от этого, — произнесла Лиза с абсолютной, непоколебимой искренностью. — Я знаю, что тебе объявили бойкот. Знаю, что Джексон пытается тебя сломать. Знаю, что ты ежедневно принимаешь удары только для того, чтобы мое имя не полоскали в прессе.       Карла тяжело сглотнула; уязвимость, которую она так старалась похоронить на базе, поднялась к самой поверхности.       — Я обещала защищать тебя до самого Дерби, Лиза. И я сдержу слово.       — И ты это делаешь, — прошептала та. Она медленно обошла мраморный остров и вошла в личное пространство Карлы. Лиза протянула руки, обхватив лицо возлюбленной. — Но здесь ты в безопасности. Когда ты переступаешь этот порог, тебе не нужно быть храброй. Тебе даже не нужно быть капитаном. Ты можешь быть просто моей.       Карла закрыла глаза, тяжело прислонившись лицом к ладоням Лизы. Долгий содрогающийся вздох вырвался из ее груди.       — Я твоя, — яростно прошептала Карла, поворачивая голову и запечатлевая отчаянный поцелуй на запястье Лизы. — Боже, Лиза, я вся твоя.       Лиза погладила ее по скулам; ее голубые глаза потемнели, когда эмоциональная близость мгновенно сменилась тяжелым электрическим напряжением физической нужды. Воздух на кухне словно стал плотнее.       — Хорошо, — промурлыкала Лиза, и ее голос упал до низкого порочного шепота. Она отстранилась, оглядывая расслабленную фигуру Карлы. — Потому что ужин почти готов. А когда поешь... мы перейдем к третьей фазе.       Лиза разложила тосканскую курицу и лингвини с удивительным изяществом, хотя позволила Карле отнести тяжелые керамические миски в гостиную. Лиза шла следом, сжимая в одной руке полупустую бутылку вина и ловко зажав ножки двух бокалов между пальцами. Она преодолела переход с деревянного пола кухни на ковер в гостиной с осторожной уверенностью — колено держалось крепко, пока она несла напитки.       Они проигнорировали обеденный стол, предпочтя устроиться бок о бок на глубоких мягких подушках дивана. Комната была залита мягким светом торшеров, отбрасывающим теплые блики на вазы с лилиями и розами, которые Лиза расставила на каминной полке.       Карла пристроила миску на коленях и съела первый кусочек, и ее глаза расширились от искреннего удивления.       — Так, погоди. Это правда, невероятно вкусно. Ты уверена, что не заказала доставку из ресторана, пытаясь выдать за свое?       — У меня есть скрытые таланты, Коннор, — усмехнулась Лиза, отпивая вино. — И Мишель очень хорошо режет чеснок.       По мере того как они ели, удушающая тяжесть Каррингтона окончательно испарилась. Карла налила себе второй бокал тяжелого красного вина; на пустой желудок после изматывающей тренировки и эмоциональных качелей вечера оно подействовало быстро.       Маска «Монстра» окончательно растворилась. На ее месте появилась расслабленная, удивительно мягкая версия Карлы, которую публика никогда не видела. Она начала хихикать. Случайная макаронина соскользнула с ее вилки и с мягким шлепком приземлилась на кофейный столик, и Карла разразилась приступом звонкого, бездыханного смеха, прижавшись головой к плечу Лизы, пока у нее не заболел бок.       Лиза сидела, доедая пасту, и просто смотрела на нее. Звук искреннего смеха Карлы был самым прекрасным, что она когда-либо слышала. Это оправдывало всё: секретность, прятки, изнурительную реабилитацию.       Но вино продолжало развязывать Карле язык, и веселый подъем сменился неприкрытой уязвимостью.       Карла поставила бокал на стол и подтянула колени к груди, обхватив голени руками. Она оглядела комнату, цветы, а затем Лизу. Ее темные глаза внезапно стали влажными, в них отразилось тяжелое сомнение в себе.       — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, Суэйн, — прошептала Карла хрупким, едва слышным голосом.       Лиза замерла, ее вилка зависла над миской.       — О чем ты?       — Обо всём этом. — Карла неопределенно обвела рукой комнату, цветы и их двоих. На ее губах появилась печальная, неуверенная улыбка. — Ты — «золотая девочка». Ты капитан «Сити». У тебя мог бы быть кто угодно в Манчестере, в Лиге... а ты сидишь здесь со мной. — Карла тяжело сглотнула, глядя на свои руки. — Сейчас ты видишь меня такой, но ты не знаешь, какой беспорядок у меня внутри на самом деле. Я — обуза. Я рушу твой покой. Ты не представляешь, каково это — быть со мной по-настоящему.       Лиза осторожно поставила миску на кофейный столик. В ее взгляде не было ни жалости, ни паники. В нем была абсолютная, сокрушительная уверенность.       Лиза придвинулась ближе, бережно обхватив челюсть Карлы ладонями и заставляя ее поднять взгляд.       — Я знаю две вещи, Карла Коннор, — тихо произнесла Лиза голосом, который стал для Карлы якорем.       Та моргнула, и случайная слеза сорвалась с ресниц.       — Какие?       Нежная, любящая улыбка тронула губы Лизы.       — Во-первых, ты сейчас немного пьяна.       Карла издала влажный бездыханный смешок, виновато пожав плечами.       — Возможно. А во-вторых?       Большой палец Лизы стер слезу со щеки Карлы, задержавшись на мгновение, прежде чем она наклонилась ближе. Она запечатлела легкий, невесомый поцелуй на губах Карлы — мимолетное прикосновение, которое отдавало красным вином и обещало безопасность.       Когда она чуть отстранилась, ее голос звучал с будничной уверенностью, словно она констатировала прогноз погоды:       — А во-вторых... я тебя люблю.       Время в гостиной словно остановилось, воздух замер.       У Карлы вырвался сдавленный, прерывистый вдох. Она закрыла рот руками, ее глаза расширились, наполняясь новыми слезами. Эти слова ударили точно в центр груди, окончательно сметая все ее защитные редуты. Ее называли грубиянкой, бандиткой, машиной и монстром, но, глядя в глаза Лизе, она была просто женщиной, которую та любила.       — Ты меня любишь? — прошептала Карла, и ее голос сорвался.       — Так сильно, что это даже пугает, — пробормотала Лиза, прижимаясь своим лбом к ее. — Я прекрасно знаю, во что ввязываюсь, Карла. И я хочу всего этого.       Карла издала влажный рыдающий всхлип, бросилась Лизе на шею и уткнулась лицом в изгиб ее плеча. Она вцепилась в нее так крепко, что это граничило с отчаянием; вино и захлестнувшие эмоции заставляли ее руки дрожать.       — Я тоже тебя люблю, — плакала Карла, прижимаясь к коже Лизы; слова лились из нее как исповедь. — Я так сильно тебя люблю. Я так в тебя влюблена.       Лиза обхватила Карлу за талию, надежно прижимая к груди и давая ей выплакаться. Она покрывала поцелуями висок Карлы, а в ее собственных глазах стояли слезы.       Они долго так сидели на диване, переплетясь телами, и произнесенные слова окутывали их, как вечный непробиваемый щит.       Постепенно плач Карлы затих. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на Лизу: ее лицо раскраснелось, глаза покраснели, но светились глубоким, лучистым счастьем. Она выглядела разбитой, прекрасной и абсолютно преданной.       Лиза потянулась к ней, нежно убирая влажные волосы с ее лица. Ее голубые глаза потемнели, и глубокая эмоциональная близость плавно перетекла обратно в тяжелое магнитное физическое притяжение.       — Ты закончила плакать, «Юнайтед»? — прошептала Лиза, и в ее голосе снова послышался низкий порочный шепот.       Карла издала влажный смешок, кивнув.       — Да. Да, я в порядке.       — Хорошо, — усмехнулась Лиза, и ее руки скользнули с талии Карлы на мягкую ткань ее джоггеров, слегка натянув ее в обещающем жесте.       Лиза запечатлела быстрый обжигающий поцелуй в уголок губ Карлы и начала подниматься с дивана.       — Погоди, ты куда? — спросила Карла, инстинктивно потянувшись к ее талии, явно не желая отпускать.       — Наверх, — ответила Лиза, вставая с осознанным балансом на свою недавно освобожденную ногу. Она посмотрела на Карлу с темным властным блеском в голубых глазах. — Мне нужно подготовить тактическую схему. А ты, дорогая, остаешься на уборке.       Карла моргнула, глядя то на Лизу, то на пустые миски из-под пасты и бокалы на столе. Она издала бездыханный неверующий смешок.       — Ты нагружаешь меня домашними делами прямо сейчас?       — Я готовила, — резонно заметила Лиза. — Не торопись, Коннор. Не смей подниматься, пока здесь не будет чисто.       Порочная, многообещающая улыбка изогнула ее губы, когда она развернулась и направилась к лестнице; легкая хромота была почти незаметна.       Оставшись одна на кухне, Карла тяжело и протяжно выдохнула. Она не спешила. Она методично вытерла стойки и загрузила последние бокалы в посудомойку, а ее сердце выстукивало лихорадочный ритм в груди. Каждая секунда лишь накручивала электрическое, изголодавшееся ожидание, вибрирующее в жилах.       Когда кухня, наконец, засияла чистотой, Карла погасила свет и направилась к лестнице. На ходу она стянула футболку через голову, бросив ее на перила. К моменту, когда она достигла верхней площадки, на ней не осталось ничего; прохладный воздух вызвал мурашки на руках.       Она завернула за угол в главную спальню, переступила порог и замерла как вкопанная.       Полумрака, который она ожидала увидеть, не было. Вместо него она попала в настоящее святилище, залитое золотистым мерцающим светом. Десятки толстых свечей и маленьких чайных огоньков были расставлены на комодах, тумбочках и широких подоконниках.       Карла медленно обернулась вокруг своей оси, широко открытыми глазами впитывая картину. Женщина, которая всю неделю несла на себе бремя всей команды, была полностью обезоружена, стоя обнаженной в этом теплом сиянии, ошеломленная невероятной романтикой момента.       Когда ее взгляд, наконец, упал на кровать, дыхание перехватило.       Лиза полулежала, опираясь на гору подушек, в обрамлении теплого ореола свечей. Она ждала ее; ее голубые глаза были мягкими, лишенными привычного ледяного холода, и в них пылала такая яростная, непоколебимая преданность, что у Карлы подкосились колени.       — Ты всё это сделала? — прошептала Карла густым голосом.       — Я хотела, чтобы всё было идеально, — пробормотала Лиза, протягивая руку. — Иди ко мне, Коннор.       Вся агрессивная, сжатая энергия, которую Карла обычно носила в себе, растаяла, оставив ее абсолютно беззащитной. Она забралась на край матраса с медленной благоговейной грацией, на долю секунды замешкавшись.       Улыбка Лизы стала бесконечно нежной. Она похлопала по своим бедрам, приглашая.       — Иди сюда.       Карла осторожно перебралась через вытянутые ноги Лизы. Она опустилась мучительно медленно, оседлав ее бедра, но держа весь вес на коленях, чтобы не задеть травмированный сустав. Но стоило ей устроиться в объятиях Лизы, как инстинкт заботы тут же вспыхнул вновь.       — С коленом точно всё нормально? — пробормотала Карла, положив ладони на бедра Лизы и тревожно нахмурившись. — Я не слишком тяжелая? Мы не обязаны это делать, если...       — Всё в порядке, — пообещала Лиза низким гравийным гулом; ее руки крепко легли на изгибы бедер Карлы, фиксируя ее.       — Ну, — промурлыкала Карла, и ее голос стал низким, густым от саднящей нужды; она, наконец, позволила себе расслабиться в этом захвате. Она прикусила нижнюю губу, опустив взгляд на мерцание свечей, а затем снова встретилась глазами с Лизой. — Это идеально.       Лиза не ответила словами. Она притянула Карлу за талию, сокращая последние дюймы между ними, пока их обнаженные груди не прижались друг к другу, и накрыла ее губы долгим, невероятно мягким поцелуем. Это была томительная дразнилка. Лиза не спешила; ее губы скользили по линии челюсти Карлы, оставляя горячие поцелуи на напряженной линии ключиц. Карла судорожно вздохнула, когда язык Лизы горячо мазнул по ее коже.       Но даже когда ослепляющий жар затопил вены, руки Карлы инстинктивно сжали бедра Лизы — мозг зацепился за логистику. Она чуть отстранилась, разрушая чары; в ее темных глазах снова промелькнуло беспокойство, когда она посмотрела на блондинку.       — Лиза, погоди, — выдохнула Карла, поглаживая край одеяла, всё еще прикрывавшего нижнюю часть тела Лизы. — Ты уверена? С такого ракурса... если я неудачно смещусь и задену твою ногу, или если тебе придется слишком сильно напрячься...       Лиза прервала ее метания. Медленным, осознанным движением мышц пресса она подалась бедрами вверх.       Выдох Карлы превратился в резкий прерывистый стон. Через ткань одеяла она почувствовала твердую, безошибочную форму силикона, прижавшуюся к ее обнаженному лону. Без ремней. Без страпона. Просто Лиза, использующая свою внушительную атлетическую силу, чтобы удерживать его идеально ровно.       Рациональные мысли мгновенно закоротило. Жар волной ударил в самый низ живота, полностью выжигая остатки медицинских опасений. Руки лихорадочно схватились за ткань, рывком сбрасывая толстое белое одеяло на пол.       Она уставилась на гладкую темную игрушку без ремней, зажатую между ними, а затем медленно подняла взгляд на Лизу. Из ее горла вырвался бездыханный смешок.       — Ну, — промурлыкала Карла хриплым от желания голосом. Она прикусила нижнюю губу. — Не думала, что в тебе это есть, Суэйн.       Губы Лизы изогнулись в убийственно самодовольной порочной ухмылке. Она вздернула подбородок, принимая двусмысленность.       — О, во мне это точно есть, Коннор.       Лиза потянулась вверх, ее ладони крепко легли на обнаженные изгибы бедер Карлы, большие пальцы глубоко впились в теплую кожу. Игривая перепалка развеяла последние остатки тревоги в комнате. Ровным, настойчивым давлением Лиза потянула ее на себя.       На этот раз не было ни колебаний, ни попыток отстраниться из-за травм. Карла издала мягкий уступчивый вздох, позволяя Лизе полностью управлять ее весом. Она опустилась в пространство между ними, идеально выравнивая бедра, и накрыла рот Лизы глубоким голодным поцелуем. Мягкая романтика свечей никуда не делась, но под ней окончательно возобладала захлестывающая, отчаянная преданность.       После недели, проведенной за прикусыванием языка, приемом ударов и удержанием мира на своих плечах, Карла окончательно срывалась. Ее тело гудело от изголодавшейся энергии, жаждущей физического доказательства безопасности. Она сместила вес на коленях и толкнулась бедрами вниз, с силой вжимая скользкий силикон в саму себя.       Поскольку игрушка была без ремней, трение передалось глубоко внутрь тела самой Лизы. Голова той откинулась на подушки, резкий рваный хрип сорвался с губ, когда неожиданное общее удовольствие прошило ее до глубины души.       Карла на долю секунды замерла, ее глаза расширились — она поняла, что это значит. Что каждое ее движение Лиза чувствует так же остро. Бездыханный, прекрасный восторг отразился на лице Карлы.       Она снова толкнулась бедрами вниз, намеренно преследуя эту общую связь. Одну руку она просунула в узкое пространство между их телами; ее пальцы обхватили плотное основание, чтобы зафиксировать его, а большой палец глубоко вжался в скользкую влажную кожу там, где игрушка соприкасалась с Лизой.       Дыхание Лизы сбилось, с губ сорвался сдавленный прекрасный стон. Ее глаза зажмурились — прикосновение Карлы окончательно разметало все мысли, утопив ее в невыносимой близости.       Но Лиза не собиралась позволять Карле спешить из чистого отчаяния. Она хотела, чтобы Карла чувствовала опору. Чувствовала, что ею дорожат.       С яростным защитным приливом нежности Лиза зашевелилась. Ее рука скользнула вверх, пальцы крепко запутались в темных волосах на затылке Карлы. Уверенным, заземляющим рывком Лиза потянула голову Карлы назад, открывая длинную бледную линию шеи, чтобы иметь возможность заглянуть прямо в ее беззащитные глаза.       — Погоди, — пробормотала Лиза, и ее голос упал до низкого грубого бархата, вибрирующего от абсолютной любви. Она подалась вверх, ее губы прижались горячим поцелуем прямо к бьющемуся пульсу на шее Карлы, заставив брюнетку неистово вздрогнуть. — Позволь мне позаботиться о тебе сегодня.       Просто отпусти себя.       Руки Лизы поглаживали бедра Карлы, захват был крепким, но бесконечно надежным.       — Приподнимись, совсем немного.       Карла издала тихий жалобный всхлип; ее тело ныло от жажды разрядки, но она подчинилась, приподняв бедра ровно настолько, чтобы прервать трение. Лиза не оставила ее в неопределенности — она удерживала ее там, в миллиметре от вожделенного контакта. Карла заерзала на коленях, из ее горла вырвался беспокойный голодный звук.       — Лиза, — выдохнула Карла, и это прозвучало так открыто и уязвимо, что у Лизы в груди всё перевернулось. — Пожалуйста.       — Я с тобой, — прошептала Лиза. Она чувствовала интенсивный жар, исходящий от Карлы, и влажное подтверждение того, насколько та готова.       Карла дрожала в ее руках, ее темные глаза были широко распахнуты, зрачки затопили радужку. Тяжелый щит, который она носила всю неделю, окончательно пал, оставив лишь первозданное отчаянное доверие.       — Я не могу ждать, — взмолилась Карла, ее голос превратился в надтреснутый хрип. — Ты мне так нужна, пожалуйста, малышка.       У Лизы перехватило дыхание от этого обращения; новая волна жара и захлестывающей любви затопила ее. Она смотрела в умоляющие глаза Карлы, и ее собственный голубой взгляд пылал яростной защитной преданностью.       — Тогда позволь мне позаботиться о тебе, — прошептала Лиза, ее голос стал тихим якорем в залитой свечами комнате. — Доверься мне. Смотри на меня.       Лиза сменила захват, принимая на себя весь груз контроля, чтобы Карла могла просто существовать в своих ощущениях.       — Вниз. Всего на дюйм.       Карла издала рваный всхлип, опустив бедра на долю секунды. Она громко ахнула, когда тупой наконечник вошел в нее — растяжение было медленным и изысканным. В тот момент, когда она инстинктивно попыталась надавить сильнее, отчаянно желая принять всё до конца, руки Лизы удержали ее, надежно приняв весь вес.       — Дыши, малышка, — мягко успокоила Лиза, хотя ее собственная грудь тяжело вздымалась, а общее внутреннее давление нарастало с каждым миллиметром погружения Карлы. — Оставайся здесь, со мной. Держись.       Карла буквально вибрировала, ее ногти впились в плечи Лизы — она боролась с непреодолимым инстинктом обрушиться вниз всем весом.       — Лиза, пожалуйста...       — Не отводи взгляд, — промурлыкала Лиза, и ее взор был непоколебимым и полным любви. — Еще немного. Плавно и медленно.       Дюйм за дюймом Лиза руководила этим процессом, заботясь о том, чтобы Карла чувствовала каждое мгновение близости, пока ее руки надежно баюкали бедра любимой.       Затем, именно тогда, когда Карле показалось, что она больше не выдержит ни секунды этого ожидания, Лиза сменила ритм. Вместо того чтобы позволять Карле опускаться, Лиза сама резко напрягла мышцы кора. Она толкнулась бедрами вверх — ровно настолько, чтобы загнать кончик глубоко внутрь и вырвать у Карлы отчаянный прекрасный вздох, — и тут же снова опустилась на матрас, лишая Карлу контакта и оставляя ее задыхаться от мольбы.       — Черт, — выдохнула Карла, ее пальцы отчаянно вцепились в плечи Лизы. Тело била крупная дрожь, бедра инстинктивно подались вниз, пытаясь догнать ощущение, но Лиза держала крепко. Сырой голодный звук завибрировал в груди Карлы; она рвалась против заземляющего захвата Лизы, ошеломленная интенсивностью этой пытки.       — Ты ведь так этого хочешь, правда, малышка? — прошептала Лиза. На ее лице не было ухмылки — только выражение чистого, захватывающего дух благоговения, пока она чувствовала исходящий от женщины над ней жар. Карла до боли прикусила нижнюю губу, грудь ходила ходуном, она лихорадочно кивнула.       — Ты столько всего вынесла на этой неделе, верно? — прошептала Лиза, ее большие пальцы поглаживали напряженную кожу на талии Карлы, даря лишь глубокую преданность. — Держала всё в себе. Выплесни это со мной, Карла. Я с тобой.       Карла откинула голову назад, дикий, голодный, надрывный звук вырвался из ее горла. Завеса темных волос упала на плечи, когда последние остатки ее самообладания разлетелись вдребезги.       — Лиза, клянусь Богом, — взмолилась Карла, и ее голос превратился в рваный бездыханный всхлип, — если ты не позволишь мне опуститься, я сойду с ума.       — Посмотри на меня, — яростно прошептала Лиза, ловя взгляд Карлы.       Та опустила голову. Ее темные глаза были полностью открыты, в них не осталось ни тени защиты.       — Скажи, что тебе нужно, — выдохнула Лиза, ее руки сжались на бедрах Карлы. Непоколебимая любовь в ее голосе послала финальную ослепляющую волну жара прямо в самое нутро Карлы.       — Разрушь меня, — проскулила Карла, сдавая свою гордость, контроль и весь тот тяжкий груз, что несла всю жизнь. — Пожалуйста, Лиза. Я просто хочу чувствовать тебя так глубоко, как только возможно.       — Вот так, — прошептала Лиза, чувствуя, как мышцы Карлы неистово дрожат под ее руками. Ее собственное дыхание сбилось — общее внутреннее давление требовало разрядки ничуть не меньше. Она, наконец, ослабила хватку. — Иди ко мне, малышка.       Когда Лиза отпустила ее, позволяя Карле рухнуть вниз и принять всё до самого основания, из горла Карлы вырвался громкий, сокрушительный крик. Она упала вперед, ткнувшись лбом в плечо Лизы, раздавленная величиной этого ощущения.       Минуту ни одна из них не шевелилась. В спальне, залитой свечами, стояла тишина, нарушаемая лишь звуками их рваного, накладывающегося друг на друга дыхания. Тело Карлы дрожало, прижатое к Лизе, поглощая прекрасный шок близости. Лиза просто держала ее, яростно обнимая за обнаженную спину, давая ей перевести дух.       Медленно Карла сделала дрожащий выдох и качнула бедрами, втираясь в силиконовое основание.       Это движение сместило внутренний якорь глубоко в теле Лизы, вырвав резкий непроизвольный хрип сквозь зубы.       — Ох, черт, — прошептала Карла, и слова были сырым надломленным хрипом у самой ключицы Лизы. Она снова качнула бедрами, на этот раз сильнее. — Ох, черт. Вот так.       — Вот так, — подбодрила Лиза, и ее голос стал густым и гравийным. Спокойствие, которое она излучала мгновением ранее, рассыпалось перед лицом общей отчаянной нужды. Внутреннее давление было слишком сильным, невыносимо горячим, и Лиза поняла, что больше не может лежать смирно. Она слабо подалась бедрами навстречу, ловя ритм Карлы; ее руки соскользнули с талии, чтобы крепко обхватить мощные изгибы бедер Карлы.       — Давай, двигайся со мной, — мягко промурлыкала Лиза, и ее большие пальцы глубоко вжимались в кожу Карлы, с любовью направляя движение. — Сначала плавно и медленно.       Карла подняла голову, обхватив руками затылок Лизы; ее большие пальцы поглаживали влажные светлые волосы. Она наклонилась, пока их лбы не прижались друг к другу, а дыхание не смешалось. Направляемая уверенным давлением рук Лизы, Карла потянула бедра вверх.       В тишине комнаты раздался влажный звук, и мягкий надломленный стон сорвался с губ Карлы от этого мучительно затяжного растяжения.       — Прекрасно, — прохрипела Лиза; ее руки не давали Карле сбиться с траектории, помогая ей снова плавно опуститься. — Ты такая красивая.       Лиза застонала, зажмурившись, когда толкнулась бедрами навстречу. Карла снова застонала, ее тело дрожало у груди Лизы, пока та задавала этот изысканный неспешный темп.       Вверх и вниз. Каждое медленное осознанное скольжение вырывало высокий жалобный звук из горла Карлы. Ей хотелось сорваться, тело вибрировало от жажды скорости. Для женщины, привыкшей нести мир на плечах — яростного капитана, который должен диктовать условия в каждой игре и в каждом споре, — отдать столько контроля было в новинку. Это пугало, и это было чертовски опьяняюще.       Она не выдержала. Движимая неделями изголодавшейся нужды, Карла инстинктивно попыталась ускориться, ломая медленный темп в погоне за пиком.       Лиза почувствовала это мгновенно.       Ее хватка на бедрах Карлы стала стальной — она пресекла попытку ускорения в самом начале, зафиксировав бедра Карлы на середине пути вниз.       Карла замерла, ее голова поникла, из горла вырвался резкий разочарованный скулеж. Грудь тяжело ходила у Лизы под руками, кожа раскраснелась; она была настолько мокрой, что влажный звук резкой остановки громко отозвался в тишине. Она рвалась против рук Лизы, ее мышцы сковало от желания.       Лиза посмотрела на нее из-под ресниц; в ее голубых глазах читалась глубокая, всепоглощающая нежность.       — Уже? — промурлыкала Лиза. Она качнула бедрами вверх всего на миллиметр — ровно столько, чтобы послать точечный, пыточный импульс давления в саму суть Карлы, но далеко не достаточно, чтобы удовлетворить ее. — Тебе нужно еще?       Карла до боли прикусила губу, беспомощный звук вырвался из горла. Быть удержанной вот так — в полной безопасности, но на грани безумия от жажды разрядки — сводило ее с ума.       — Да, — выдохнула Карла, в ее глазах вспыхнула дикая нужда. Медленный темп больше не подходил.       Карла вырвалась из-под контроля Лизы. Она силой развела колени шире на матрасе, отстраняясь от груди Лизы и выпрямляясь. Новый угол дал ей невероятный рычаг.       Руки Карлы уперлись в тугие мышцы живота Лизы. Она посмотрела на нее сверху вниз, и в ее глазах не осталось ничего, кроме голого первобытного желания. Она приподнялась, так что силикон едва касался ее, и безжалостно обрушилась вниз.       Влажный звук столкновения их тел заполнил комнату. Карла издала глубокий утробный стон, откинув голову — она приняла всё до последнего дюйма.       — Черт, — выдохнула Карла, ее пальцы впились в живот Лизы. — Лиза, черт. Ты так глубоко.       — Всё для тебя, — промурлыкала та, и ее голос стал темной вибрацией, пославшей новую волну жара в самое нутро Карлы. — Бери сколько хочешь, малышка. Дай мне это почувствовать.       Карлу не нужно было просить дважды. Она снова потянулась вверх, мышцы дрожали от усилия, и с силой опустилась. И снова. И снова.       Она начала скакать. Сначала это были глубокие ритмичные толчки, и каждое движение сопровождалось чередой прерывистых признаний из уст Карлы: «Ох, черт, вот так. Прямо там. Пожалуйста, не останавливайся».       — Вот так, милая, — подбадривала Лиза; ее собственные бедра автоматически подавались навстречу. — Я с тобой. Выплесни всё со мной.       — Я никогда не чувствовала ничего подобного, — рыдала Карла, ее голос срывался. Речь шла не только об ослепляющем физическом жаре — это было потрясающее облегчение от того, что она, наконец, отпустила поводья. Это была пугающая, изысканная уверенность в том, что она может полностью развалиться на части, и Лиза будет достаточно сильной, чтобы ее поймать. Эта абсолютная безопасность — осознание того, насколько глубоко ее любят — разожгла в ней отчаянный пожар.       Она посмотрела на Лизу сверху вниз, ее грудь тяжело вздымалась, темные глаза были огромными и голодными. Она сменила упор, перенося часть веса на руки, и сдалась на милость безрассудной страсти.       Темп стал неистовым. Карла брала ее с первобытной интенсивностью, ее бедра резко и часто опускались, и влажные хлопки тел заполняли комнату. Лизе оставалось только смотреть. Видеть Карлу над собой — пот, блестящий на ключицах, темные волосы, дико обрамляющие раскрасневшееся лицо, — это было непередаваемое зрелище. Лиза ругалась вполголоса, из ее уст сыпались обрывки похвал. Смена темпа окончательно лишила Лизу самообладания.       Она собиралась руководить процессом — быть мудрым стратегом, якорем, и просто смотреть, как Карла безопасно «разбирается» в ее постели. Но прекрасная необузданная энергия Карлы, то, как отчаянно та брала ее, и звуки, которые она издавала, тащили Лизу за край вместе с ней. Она была близка к финишу с каждым толчком, красиво и беспомощно распадаясь в руках Карлы.       — Ах, Карла, погоди, — выдавила Лиза, ее голова откинулась на подушки. Ослепительная волна удовольствия прошла сквозь нее, и она сильнее сжала бедра Карлы, отчаянно пытаясь замедлить этот безумный ритм. — Помедленнее. Я слишком близко... пожалуйста, малышка... Но Карла не могла — и не хотела — сбавлять обороты.       Прекрасное, полностью сокрушенное выражение отразилось на ее лице.       — Нет, — выдохнула она, качая головой; в ее глазах вспыхнул дикий преданный огонь. — Не сдерживайся, Лиза. Я хочу почувствовать, как ты рушишься ради меня.       Вместо того чтобы снова толкнуться вниз, Карла замерла. Она приподнялась совсем немного, прерывая трение, но сохраняя идеальный угол. Ее руки скользнули с живота Лизы вверх, плотно упершись в ее обнаженные плечи.       — Просто позволь мне дать тебе это, — прошептала Карла хриплым обещанием.       С бездыханным усилием Карла надавила на нее, вдавливая Лизу глубже в гору подушек. Она толкала, пока верхняя часть тела Лизы не погрузилась в мягкую постель, практически пригвоздив ее.       — Карла, — ахнула Лиза, ее пальцы впились в простыни — небольшое изменение позы полностью поменяло угол. Теперь, когда Лиза была откинута назад, Карла получила невероятный рычаг.       Карла держала руки на ключицах Лизы, нависая над ней и обрамляя ее тело своим.       — Посмотри на меня, Лиза, — взмолилась Карла; ее голос был сорванным от отчаяния хрипом. — Посмотри, что ты со мной делаешь. Ты так невероятно красива, когда отпускаешь контроль.       Глаза Лизы распахнулись, у нее перехватило дыхание при виде женщины, которую она любила, замершей над ней в ореоле свечей. Погруженная в подушки, прижатая к матрасу, Лиза полностью сдалась, готовая дать Карле всё, что той нужно.       Карла не колебалась. Она обрушилась бедрами вниз, и под новым углом силикон вошел так глубоко, что ее глаза буквально закатились, а из легких вырвался оглушительный вздох.       — Ты чувствуешь... — голос Карлы сорвался, она не могла подобрать слов. — Просто не останавливайся. Пожалуйста.       И тогда Карла окончательно потеряла голову.       Это была полная потеря контроля. Карла двигалась со страстью, граничащей с безумием, полностью отдавшись ощущениям. Лиза была рядом; ее руки вернулись на бедра Карлы, она заземляла ее и сама начала толкаться вверх со всей силы. Лиза встречала каждое падение Карлы мощным встречным движением, ввергая их обеих в бездыханный неистовый экстаз.       — Ты такая умница, малышка, — прерывисто хвалила Лиза, ее ладони скользили вверх, оглаживая талию Карлы. — Бери всё.       Невероятная интенсивность момента выжгла всё лишнее. Не было ни клубов, ни давления, ни стен. Только это.       — Ты моя, — поклялась Лиза гравийным шепотом, который отозвался вибрацией в самом нутре Карлы. — Каждая твоя частичка. Отдай мне всё, Карла. Не смей ничего скрывать.       Карла издала дикий прекрасный всхлип, который тут же перешел в стон, когда Лиза резко подалась вверх.       — Я твоя, — выкрикнула она, и слезы облегчения выступили на глазах. — Только твоя. Всё, что захочешь.       Это признание словно переключило тумблер внутри Лизы. Она потянулась вверх, ее руки крепко запутались в волосах на затылке Карлы, притягивая ее еще ближе. Она перестала встречать Карлу на полпути и начала сама диктовать ритм снизу — с неумолимой, преданной силой.       — Отпусти себя для меня, — взмолилась Лиза, ее голос был густым; она толкала их обеих к самому обрыву. — Я с тобой.       И Карла сломалась. Ее руки подкосились. Она рухнула вперед, прижавшись грудью к груди Лизы, ее пальцы отчаянно впились в светлые влажные волосы. Карла вслепую искала губы Лизы, и их рты столкнулись в хаотичном, влажном, яростном поцелуе.       Лиза на мгновение отстранилась, обе они жадно глотали один и тот же тяжелый воздух. Лиза сменила захват: одна рука легла на затылок Карлы, вторая обхватила ее челюсть, большой палец очертил линию нижней губы. Ее голубые глаза пылали — не только похотью, но и глубокой защитной преданностью.       — Я люблю тебя, — выдохнула Лиза — это была клятва, произнесенная на фоне неумолимых толчков. — Я никогда тебя не отпущу.       — Я люблю тебя, — рыдала в ответ Карла. Это было признание, вырванное из самой глубины сердца. — Я так сильно тебя люблю. — Она снова впилась в губы Лизы яростным поцелуем, вбирая ее дыхание, отдавая последние капли контроля.       Короткая предупреждающая вспышка боли кольнула в колене Лизы из-за резкого угла, но та проигнорировала ее, полностью поглощенная жаром женщины в своих объятиях. Лиза прижимала Карлу к себе, ее бедра работали в требовательном ритме, от которого Карла буквально заходилась плачем.       — Лиза... пожалуйста, Лиза! — кричала Карла в ее губы. — Я люблю тебя, люблю тебя...       Напряжение окончательно лопнуло.       Первой сорвалась Карла. Сырой прекрасный крик вырвался из ее горла, когда оргазм прошил всё тело; ее внутренние мышцы намертво сжали силикон.       Но Лиза не остановилась. Она прижимала Карлу к себе и продолжала толкаться вверх, безопасно проводя ее через самый пик. Это вызвало у Карлы бездыханные, беспомощные рыдания — интенсивные волны накатывали одна за другой.       — Я с тобой, малышка, я с тобой, — вслепую шептала Лиза, покрывая висок Карлы лихорадочными поцелуями. Ее собственное тело коченело, внутреннее трение внутри нее самой достигло апогея. — Вот так, отпускай всё. Я так тебя люблю.       Когда первая сокрушительная волна начала спадать, Карла не отстранилась. Напротив, она тяжело и податливо навалилась на грудь Лизы, меняя характер движений. Неистовый ритм сменился низким, глубоким, перекатывающимся трением — она прижалась тазом к тазу Лизы, стараясь быть как можно ближе.       — Теперь ты, — прошептала Карла, и эти слова отозвались вибрацией на шее Лизы. — Кончай для меня, любимая.       Это глубокое, затяжное давление в сочетании с нежностью в голосе Карлы стало финальным аккордом.       — Ах, Карла... черт! — всхлипнула Лиза, и ее самообладание окончательно испарилось. Трение вытолкнуло ее за край, и она больше не могла сдерживать звуки, срывающиеся с губ.       Этот прекрасный звук окончательно «добил» и Карлу. Они вцепились друг в друга как утопающие, и Лиза сделала последний, бездыханный толчок навстречу финишу.       Ослепительное удовольствие взорвалось за закрытыми веками Лизы, прерывистый крик вырвался из ее груди, когда она выгнулась на матрасе. Карла закричала вместе с ней, ее тело содрогалось в повторном экстазе. Они рухнули друг на друга, дрожа всем телом, покрытые потом в золотистом свете свечей, дыша в унисон в тишине комнаты.       Последовавшее молчание было абсолютным, нарушаемым лишь бешеным стуком двух сердец, пытающихся найти общий ритм.       Несколько минут никто не шевелился. Карла лежала на Лизе, уткнувшись лбом в изгиб ее шеи. Лиза крепко обнимала ее за спину, запутавшись пальцами в темных волосах на затылке.       Постепенно судорожные вдохи сменились длинными неровными выдохами.       — Колено, — прохрипела Карла у самой кожи Лизы. Оцепенение проходило, и в ней снова проснулась «заботливая» сторона. — Лиза, мне нужно... я слишком тяжелая. Твое колено. И нам нужно...       Она не закончила фразу, но легкое неловкое движение бедрами сказало само за себя. На смену жару пришла прохладная реальность силикона между ними.       — Я знаю, — промурлыкала Лиза; ее голос был низким, полным тепла. Она, наконец, расслабила захват на талии Карлы.       Карла приподнялась на локтях, двигаясь мучительно медленно, чтобы не потревожить ногу Лизы. Она потянулась вниз, нашла основание игрушки и медленно извлекла ее; внезапное отсутствие давления вызвало у Лизы долгий содрогающий вздох облегчения. Карла отложила предмет на тумбочку, схватила с пола футболку и быстро вытерла их обеих.       Когда они распутались, и электрический жар начал остывать, тишина дома снова заполнила комнату. Карла собралась было сесть, чтобы дать Лизе место вытянуть ногу, но та не позволила. Стоило Карле шевельнуться, как рука Лизы перехватила ее запястье, увлекая назад.       — Не уходи, — мягко скомандовала она. — Всё в порядке. Просто побудь со мной.       Карла тяжело вздохнула и обмякла, полностью доверив свой вес Лизе. Она повернула голову, запечатлев мягкий поцелуй на пульсирующей жилке на шее Лизы.       — Ты воображала, Суэйн. Безрассудная, упрямая воображала.       — А ты — та еще заноза, Коннор, — нежно парировала та.       Лиза положила ладонь на поясницу Карлы, обводя линию позвоночника. Ее прикосновения изменились — в них больше не было доминирования, только бесконечная нежность. Она вспомнила синяки, которые омывала в ванне, и то, как Карла безропотно принимала все удары в Каррингтоне.       — Я серьезно, — прошептала Лиза в тишину комнаты, глядя в потолок и обнимая женщину, ставшую для нее всем миром. — Я не позволю им сломать тебя. Пока я на ногах.       Карла чуть приподняла голову, чтобы посмотреть на нее. Ее темные глаза были мягкими и беззащитными; все колючие барьеры, которые она выстраивала перед миром, растаяли. В этом свете она выглядела моложе — сияющей и уязвимой.       Усталая ухмылка тронула губы Лизы. Она убрала влажную прядь с лица Карлы.       — Значит, третья фаза прошла успешно?       Карла издала тихий искренний смех — теплый звук в полумраке комнаты.       — Ты чудотворец, Суэйн. Я никогда не чувствовала себя такой легкой.       Они так и лежали, пока дождь хлестал в окна — ритмичный серебристый шум, от которого дом казался еще более неприступной крепостью. Рано или поздно им придется пошевелиться, распутаться и встретить реальность подготовки к Дерби, которая ждала их за порогом.       Но сейчас не было ни клубов, ни прессы, ни вражды. Были только они двое, прохладный пот на коже и тихая уверенность в словах, которые они, наконец, произнесли вслух.       Карла не уснула сразу. Она лежала в зыбких тенях, наблюдая, как свет играет на золотистых волосах Лизы и как мерно вздымаются ее плечи. Хаос внешнего мира казался далеким гулом — чем-то, что происходит за тысячи миль от тепла их постели. Годами тишина вечера пятницы была для нее вакуумом, пустой дырой, которую нужно было заполнить ожиданием следующего удара. Но теперь, когда пальцы Лизы лениво переплелись с ее пальцами — крепко и надежно, — тишина, наконец, ощущалась наполненной.       Она ощущалась как дом.