Мамочка всея Вонголы

Когда Реборн прибыл в Намимори, он ожидал встретить никчемного ученика, о котором написано в отчёте Девятого. Но вместо этого… В средней школе Намимори существовала история. Но это была история не о великом бойце или гениальном ученике. Это была история о любви и заботе. Все знали Саваду Тсунаёши по прозвищу «Заботливая мамочка». Тсуна не был «никчемным», несмотря на частые падения и неумение бегать и отжиматься на физкультуре. Если среди девочек самой популярной была Сасагава Кёко, то Савада Тсунаеши был просто… популярен. Реборн с исследовательским интересом наблюдал, как хваленая интуиция Вонголы работала весьма специфическим образом: Тсуна за версту чуял, кто из одноклассников не позавтракал, у кого развязался шнурок и кому до слез обидно из-за проваленного теста. Его не называли «Никчемным». К нему не приставали хулиганы. Над ним не смеялись из-за плохих оценок. В школьных коридорах, когда мимо проходил этот невысокий паренек с вечно растрепанными каштановыми волосами, шепот затихал, сменяясь благоговейным: «Это же Савада-семпай…» или «Мамочка Тсуна идет!». Тсуна был не просто дружелюбным. Он был воплощением домашнего уюта, случайно попавшим в агрессивную среду японской школы. Поскольку он вырос «маменькиным сынком», проводя почти всё время с Наной, он не просто перенял её привычки — он стал её улучшенной версией. В его рюкзаке всегда лежал запасной набор чистых носовых платков, антисептик, три вида пластырей (с котиками, супергероями и классические), а также коробочка с домашним печеньем «на случай, если у кого-то упадет сахар». Это был первый раз в долгой и безупречной карьере Реборна, когда он всерьез задумался о том, не пора ли Девятому Вонголе на пенсию. Или, по крайней мере, о том, что отдел внешней разведки семьи и Емицу Саваду в частности стоит разогнать в полном составе. Ну нельзя же настолько ошибиться в оценке четырнадцатилетнего пацана… Реборн поправил поля своей шляпы, и Леон на её полях прищурился и успокаивающе ткнулся в руку. Киллер перевел взгляд на школьный двор. К изумлению Реборна, уже в следующий миг Тсуна ловким, отточенным движением извлек из рюкзачка маленькую игольницу (в форме милого котика) и катушку ниток. Прямо посреди двора он принялся пришивать пуговицу огромному парню из секции дзюдо, а тот стоял смирно, покраснев до корней волос и глупо улыбаясь. Тсуна довольно посмеялся, закончив работу, потрепал парня по голове и сунул в руку конфетку. Потом на него налетела стайка младшеклассников, радостно щебеча о чем-то и протягивая листы с рисунками. В течение следующего часа он наблюдал за тем, как Савада Тсунаёши: Помог учительнице донести стопку тетрадей, попутно посоветовав ей отличный крем для рук («Вы так много пишете мелом, кожа сохнет, Камидзё-сенсей»). Разнял драку двух задир, просто встав между ними и кинув разочарованный взгляд. И наконец, самое невероятное… Тсуна поднялся на крышу школы. Реборн бесшумно последовал за ним. На крыше дремал Хибари Кёя. Согласно досье, самый грозный человек Намимори, человек, который «загрызал до смерти» за само присутствие в его поле зрения и предполагаемый носитель пламени облака. Реборн приготовился к тому, что сейчас его будущий ученик превратится в кровавое месиво. Но Тсуна лишь вздохнул, присел на колени около головы Хибари, свернул свой пиджак и подложил ему под голову. — Опять без подушки, Ёжик-сенпай. Вы же знаете, что это вредно для шеи! — недовольно пробормотал Тсуна. Хибари открыл глаза. Его взгляд был холодным и смертоносным. — И воротник помялся. — Тсуна протянул руку и — Реборн чуть не свалился с парапета — начал аккуратно расправлять складки на форме главы Дисциплинарного Комитета. — Зверёк, — фыркнул Хибари, демонстративно потянувшись к тонфам. — Я же просил больше не называть меня так. Тсуна захихикал, озорно блеснув глазами с вспышками небесного пламени. — Я принес онигири. С твоей любимой начинкой! Это подойдёт в виде извинения? Хибари Кёя, человек-монстр, медленно опустил оружие. Он посмотрел на Тсуну, фыркнул «Зверек…», но… сел. Более того, он позволил Тсуне сесть рядом и — Реборн не верил своим глазам — положил голову на колени мальчику. Тсуна привычно запустил пальцы в черные волосы Хибари, поглаживая их, и начал негромко рассказывать о том, какие цветы расцвели в саду у его мамы и какую птичку он видел в лесу. Ну, по крайней мере, один потенциальный хранитель облака у него есть. Реборн перекрестился: такой ученик у него конечно впервые… Впрочем, с таким характером поиск и сближение с потенциальными хранителями пройдет… легко. Ну а уж то, что их затискают, накормят и одарят нескончаемым потоком материнской заботы… Так, непредвиденный побочный эффект.

***

Первая личная встреча произошла вечером. Реборн решил действовать по классике: эффектное появление, пуля Предсмертной воли наготове. Тсуна возвращался домой, напевая под нос какую-то колыбельную. Реборн спрыгнул с забора прямо перед ним. — Чаосу. Я твой новый домашний учитель-киллер, Реборн. Я сделаю из тебя босса мафии. Реборн ожидал крика, ожидал падения навзничь, ожидал рыданий, страха. Но уж точно не такого. Тсуна замер. Его глаза расширились. Он медленно опустился на колени перед Реборном. Реборн прищурился, готовясь к выстрелу. Но Тсуна не закрыл лицо руками. Он протянул ладони и с тихим, полным восторга вздохом подхватил Реборна под мышки. — О боже мой… — выдохнул Тсуна. — Какой милый! Реборн впечатал ладонь в лицо и с раздражением выстрелил в ученика. «Это было ошибкой…» — подумал он, крепко прижатый к обьятому небесным пламенем Тсуне, пока тот готовил для него кашу на молоке и какао. Это было… возмутительно! Реборн понял, что его обычные методы здесь не сработают. Пуля Предсмертной воли? Как стрелять в того, кто не сопротивляется, а единственное сожаление — не сбывшейся желание тебя «усыновить»?

***

В течение первой недели Реборн пытался найти новый метод обучения. Он устраивал ловушки, подсовывал Тсуне опасных врагов, пытался спровоцировать его на агрессию. Но его материнский взгляд и бесконечная забота делали все попытки бесполезными: враги становились послушными «детками», ловушки игнорировались, а агрессии в этом комке любви и нежности не было и в помине. Махнув на все рукой, Реборн прибегнул к крайним мерам: пригласил в Намимори свободного киллера — Хаято Гокудеру.

***

Сегодня с самого утра Тсуна был взволнован. Что-то плохое должно произойти. Мальчик с любящим раздражением посмотрел на Реборна. Тот невинно ухмыльнулся, попивая заботливо приготовленный кофе. Тсуна ни капельки не поверил этой ухмылке. Его Реборн-чан такой шалунишка! В школе ощущение беды стало сильнее. Даже Кёя, которого сегодня не смущали прозвищем «Ёжик-сенпай» и Рёхей, на которого не ворчали из-за новых садин, притихли и взволнованно наблюдали за состоянием «мамочки». И вот наконец появился ОН. Причина плохого предчувствия. «Материнская Интуиция» Тсуны взвыла, едва он увидел серебристую макушку новенького, Гокудеры Хаято… ...После уроков Хаято стоял, привалившись к дереву, скрестив руки на груди. Он выглядел как воплощение опасности: вызывающая поза, дерзкий оскал, пальцы, привычно тянущиеся к скрытому динамиту. Он приехал сюда, чтобы проверить «Десятого», чтобы доказать, что этот слабак не достоин вести Вонголу. Но Тсуна, украдкой последовавший за новеньким учеником, увидел другое. Он увидел острые скулы, которые буквально выпирали на бледном лице. Тонкие кисти рук и бледность, свойственную только долгому недоеданию. — Так ты и есть Савада Тсунаёши? — прорычал Хаято, поворачиваясь к своему неожиданному преследователю и делая шаг вперед. Глаза Тсуны наполнились слезами. — Чё, ты уже испугался? Такому как ты… — начал говорить Хаято. Тсуна, не обращая внимания на его угрожающий тон, быстро сократил дистанцию. Прежде чем Хаято успел среагировать, теплые ладони Тсуны обхватили его лицо. — Кто… — прошептал Тсуна. — Кто это с тобой сделал?! — в ярости вскричал он, полыхнув небесным пламенем без всякой пули. Хаято от неожиданности выронил весь вытащенный динамит, но это уже было не важно. В следующий момент крохотный Савада Тсунаеши подхватил его на руки, словно непослушного младенца, и понес к своему дому. — Боже мой, — приговаривал он всю дорогу домой — Ты же совсем прозрачный! Тут нужен горячий суп… Много супа! Гокудера на его руках замер. Его мозг, настроенный на бой, выдал ошибку. Он ожидал всего. Страха. Битвы. Но никак не взволнованного воркования. — Сядь. Немедленно! — взволнованно пробормотал Тсуна, высаживая мальчика на кухне в своем доме. Хаято, грозный киллер итальянских трущоб, почему-то… сел. Он смотрел на Тсуну широко открытыми глазами, чувствуя, как его решимость рассыпается в пыль под этим взглядом, полным чистой, концентрированной заботы. Тсуна же в это время вернулся с множеством тарелочек и дымящейся кастрюлькой. — Вот, кушай. Здесь рис с овощами и домашние тефтельки. Мамочка Тсуна специально приготовил их вчера. И даже не думай отказываться, Хаято-кун, — Тсуна строго погрозил пальчиком. — Ты растёшь, тебе нужны белки и витамины. Гокудера механически прожевал тефтельку. Вкус домашней еды, которой он не пробовал годами, ударил в голову сильнее любого взрыва. В груди что-то болезненно и сладко сжалось. Он всю жизнь искал лидера, за которым мог бы пойти в огонь, Босса, который был бы сильным и беспощадным. Но встретил «Мамочку». Он посмотрел на Тсуну, который в этот момент бережно поправлял ему волосы, и его глаза внезапно повлажнели. — Десятый… — прошептал Хаято, пытаясь бухнуться со стула на пол на конени. Но Тсуна удержал его, мягко приобнимая за плечи.- Десятый! — вскричал он, глядя на мальчика сияющими зелёными глазищами. Хаято Гокудера, киллер-подрывник, внезапно понял: он готов уничтожить любого, кто посмеет огорчить этого человека. Не потому, что тот — наследник Вонголы. А потому, что этот человек первым заметил, что он голоден и устал. Потому что этот человек разозлился не на него, а из-за него. — Я… я съем всё, Десятый! — воскликнул Хаято, с энтузиазмом набрасываясь на рис, пока Тсуна ласково гладил его по серебристым волосам, довольно кивая. Реборн, наблюдавший за этим из кроны дерева, поправил шляпу и ухмыльнулся. «Материнский захват» Савады Тсунаёши официально пополнился ещё одним преданным последователем и предполагаемым хранителем бури.

***

Следующим к «мамочке» Тсуне неожиданно присоединился Такеши Ямамото. Конечно, он и раньше общался и заботился об этом мальчике. Но в тот день… Он пришел грустнее обычного, с одной рукой в гипсе. Нет, Такеши все также улыбался всем вокруг, его смех разносился по коридорам. Но что-то все равно было не так. А уж когда Кёко-чан робко подошла к нему на перемене и сказала, что волнуется за Такеши-куна, Тсуна уверился: у мамочки есть ещё один ребенок, которого нужно спасать. Апогея напряжение достигло во время обеденного перерыва. Тогда Тсуна почувствовал это — резкий, холодный укол где-то в районе солнечного сплетения. Он не стал звать Реборна. Даже Хаято, погладив по голове и вложив в руки самолично приготовленный бенто, Тсуна попросил посидеть в кабинете. Интуиция вела Тсуну на крышу. По пути он натолкнулся на идущего в ту же сторону Хибари Кёю. — Зверёк. — кивнул он. — Ёжик-сенпай. Что случилось с Такеши-куном? — Травоядный забрался на крышу. — фыркнул Хибари. — Я собирался загрызть его, но раз уж ты здесь, зверёк… — Спасибо, Кё-кун! — крепко обнял его Тсуна и погладил по волосам. Кёя едва заметно заалел щеками, но от ласки не отказался. — Приходи сегодня на ужин. Я приготовлю запеканку с мясом! — Приду. — деланно безразлично сказал Хибари, уходя. Тсуна же взбежал на крышу и увидел Такеши на самом краю. — Тсуна? — Такеши обернулся, его улыбка была похожа на плохо наклеенную маску. — А, ты тоже пришёл посмотреть на вид? Знаешь, я подумал… если я не могу играть, то, может, я вообще ничего не стою? Всё это кажется таким… бесполезным. Тсуна не ответил, лишь встал рядом и крепко сжал ладонь мальчика. — Такеши-кун! О, Такеши-кун. Ты думаешь, что если у тебя заберут бейсбольный мяч, от тебя ничего не останется? — медленно разворачивая к себе мальчика пронзительно прошептал Тсуна. — Но это не так, глупыш. Мы любим тебя не за то, как ты машешь битой. Мы любим тебя за то, какой ты тёплый. Как ты никогда не унываешь. Такеши задрожал, беззвучно шевеля губами. — Ты можешь плакать. Можешь злиться. Можешь возненавидеть бейсбол и стать, например, певцом или автогонщиком. Но мы все равно будем любить тебя. Твой папа. Кёко-чан и Рёхей-кун. Я. По щекам Такеши не скрываясь текли слезы. Тсуна подошёл вплотную. Вместо того чтобы удерживать его за одежду, он просто обхватил Ямамото за пояс и прижался лбом к его груди. — Не уходи от нас, Такеши-кун. Мир такой большой, малыш. И бейсбол — лишь его малая часть. Такеши задыхающимся шепотом шепнул: — Но моя мама… Тсуна отстранился и, к удивлению Ямамото, начал снимать свой пиджак. Затем Тсуна бережно обмотал его вокруг плеч Такеши, поправил воротник рубашки и, встав на цыпочки, словно не боясь упасть, крепко обнял его за шею. — Тебе холодно. Не снаружи, но внутри… Пойдем. Мамочка Тсуна не позволит тебе упасть, — сказал он серьёзно, гладя Такеши по затылку. — Если бейсбол ушёл, мы найдём что-то другое. Затем он потянул его подальше от края, а Такеши, словно во сне, последовал за ним. И наконец, стоя в центре крыши, Такеши сдался. Сдерживаемые годами боль, страх, разочарование и горе по матери вырвались наружу. Такеши Ямамото, «звезда школы», упал на колени, уткнувшись в плечо маленького Тсуны, и разрыдался. Он плакал навзрыд, как маленький мальчик, а Тсуна только крепче прижимал его к себе, мерно покачиваясь и шепча успокаивающие слова, которые всегда в детстве говорила ему Нана. Через полчаса они сидели на полу крыши. Такеши, с опухшими глазами, но впервые за долгое время по-настоящему расслабленный, пил молоко, которое Тсуна вынул из своего вечного помощника — безразмерного рюкзака и кутался в теплое одеяло.

***

Тсуна с материнской заботой во взгляде подкладывал на тарелку Хаято ещё один кусочек запеканки, при этом одновременно внимательно слушал рассказ Такеши про сегодняшний волейбольный матч. Вообще-то, Реборн собрал их всех делать уроки. Но постепенно все мероприятие переросло в семейные посиделки. Тсуна сидел и радовался своим здоровым, счастливым детишкам. Реборн, махнувший рукой на попытки обуздать хаос «мамочки» Тсуны, радостно присоединился, распивая кофе и съедая ризотто, которое приготовил его ученик специально для него. Внезапно, окно комнаты распахнулось и внутрь влетел малыш в костюме коровы. Он вытащил оружие, пытаясь выстрелить в Реборна. Но тот выкинул малыша в окно. — Реборн! — в ужасе рявкнул Тсуна. Мамочки не терпят драк между детьми. А уж причинение такого вреда и выкидывание из окон — тем более. — Я проверю, как там малыш, а потом вернусь. И тогда... Помолчав мгновение словно нагнетая атмосферу, он кинул разочарованный взгляд. — Мы. Серьезно. Поговорим. — отчеканил Тсуна уже в дверях таким тоном, что все в комнате сжались в ужасе. Даже Реборн.… Выскочив на улицу, он услышал жалобный писк, от которого у него мгновенно защемило сердце. Это был звук, который не требовал анализа: ребенок, и не просто плач, а глубокая, обиженная обида на весь мир. Он свернул за угол и увидел маленькую фигуру в костюме коровы, с огромной головой, с которой торчали два забавных рожка. Малыш сидел на земле, поджав ноги, и жалобно смотрел вокруг. Рядом валялся автомат, а на щеке — засохшая слеза. — Терпение… — шептал малыш, слегка всхлипывая. На несколько секунд в глазах вспыхнула та самая горячая забота, что делала его домом и мамочкой для всех, кому было холодно и одиноко. — Привет, — присел на корточки рядом с малышом Тсуна, — тебе больно, маленький? Малыш заплакал. — Дааааа… — раздалось надрывно, между потоками слез — Ламбо-сан, пять лет, любит виноградные конфеты. Ламбо-сан — лучший киллер семьи Бовино убьет Реборна. И Ламбо-сан очень больно! — Ты большой молодец, Ламбо-сан. Спасибо, что сказал об этом. — погладил по головке его Тсуна. — Хочешь обняться, и я прогоню твою бо-бо? Обещаю, мамочка сделает все лучше. Ламбо выпустил еще один трагический звук и с недоверием посмотрел на маленького мальчика напротив.Впрочем, это длилось не долго, и малыш кинулся в объятия странной «мамочки». — Мой маленький телёнок. — баюкая Ламбо на руках, Тсуна нес его в дом — ранки всё-таки надо обработать. — Я принесу тебе вкусную запеканочку, молоко и много-много виноградных конфеток. Посадив на диван малыша, Тсуна начал аккуратно обрабатывать ранки на ладонях и ножках, нежно дуя на них и иногда целуя. — А ты будешь слугой Ламбо-сана, когда я захвачу мир и всегда будешь рядом? — с интересом спросил Ламбо. Этот мальчик был очень странным — от его прикосновения было не больно и очень тепло внутри. — Как тебя зовут? — Меня зовут Тсуна. Но ты можешь звать меня мамочкой. И я всегда буду рядом с тобой. — и тогда Ламбо почувствовал самые лучшие объятия в его жизни. Потом был ужин, чай, теплая запеканка, и разговоры многочисленных детей дома Савада за столом. Реборн с обреченностью допивал кофе — никто точно не ожидает такого Десятого босса. Впрочем… Вспоминая голос и взгляд Тсуны после того, как он выбросил Ламбо, он был уверен, что этот парень справится. Не просто справится, но станет началом новой эпохи мафии. Такеши и Хаято сидели рядом, лениво переругиваясь из-за чего-то. Но мамочка-то видит, что это их особый способ общения. Рехей ЭКСТРЕМАЛЬНО громко описывал Кёко какую-то историю, а та хихикала в ладошку, весело сверкая глазками. И даже Кёя сидел в уголке стола с грозным видом, но втайне наслаждаясь теплом дома звоего зверька. Ламбо же грыз конфетку, прижимая щеку к плечу Тсуны, и медленно, от укуса к укусу, его бунтарский взгляд смягчался. Он становился обычным ребёнком: шумным, нетерпеливым, готовым через минуту снова кричать о захвате мира и своем величии, но уже с уверенностью, что ему всегда будут здесь рады. И Ламбо пробормотал с уверенностью: — Мамочка Тсуна самая лучшая. Я останусь с тобой… пока никто не предложит мне конфеты побольше! Тсунаеши звонко хихикнул, чувствуя себя самым счастливым на свете. Ему было тепло, мир заиграл яркими красками и детки были с ним, счастливы и довольны. А что ещё нужно?!