Отражение Желаний.

Первый курс в Хогвартсе был для Хинаты Шоё как нескончаемый полет на гиппогрифе – захватывающий, немного пугающий и абсолютно непредсказуемый. Он был первокурсником Гриффиндора, самым маленьким, самым шумным и самым рыжим. Каждый день приносил новые открытия: от тайных проходов за гобеленами до шепота призраков в Большом Зале. Шляпа-Распределительница недолго думала, отправив его в алые и золотые цвета, и Хината с головой окунулся в бурлящую жизнь своего факультета. Но среди всего этого вихря волшебства, одна фигура неизменно приковывала его внимание. Атсуму Мия. Третьекурсник Слизерина. Для Хинаты, Атсуму был словно воплощением чего-то неземного, почти мифического. Он был звездой команды Слизерина по Квиддичу, их лучшим Охотником, и каждый его полет на метле, каждое ловкое движение с квоффлом были для Хинаты уроком, вдохновением и чистым восхищением. Атсуму был воплощением того, что Хината ожидал от Слизерина – гордый, самоуверенный, с наглой ухмылкой и идеально уложенными светлыми волосами. Он ходил по коридорам с такой грацией, словно это был его личный подиум. Его брат-близнец Осаму, тоже слизеринец, всегда был рядом, и их негласная связь была очевидна. Они перекидывались взглядами, которые говорили больше, чем слова, их шутки были понятны только им двоим, и они двигались с такой синхронностью, что иногда казались одним целым. Хината, стоящий у входа в Большой Зал, часто ловил себя на том, что его взгляд невольно скользит к столу Слизерина. Он наблюдал за тем, как Атсуму смеется, как он общается со своими друзьями, как его глаза вспыхивают во время жаркого спора на уроке Зельеварения. Было что-то в Атсуму, что притягивало Хинату с невероятной силой, словно гравитация. Это было не просто восхищение талантом, это было более глубокое, тревожное чувство, которое Хината не мог объяснить себе. Он был всего лишь маленьким Львом, а Атсуму – блистательной, опасной Змеей, но Хината не мог отвести глаз. Проходили месяцы первого учебного года. Восхищение Хинаты Атсуму Мия росло, превращаясь в нечто, похожее на первую, наивную влюбленность. Он не смел даже мечтать о том, чтобы быть замеченным таким старшекурсником. Атсуму был из другого мира – мира старших классов, мира сложных заклинаний, мира Квиддича, где Хината пока был лишь зрителем. Хината стал замечать, что Атсуму, несмотря на свою внешнюю самоуверенность, иногда выглядел задумчивым или даже немного меланхоличным. Эти моменты были редкими, Атсуму быстро прятал их за привычной ухмылкой, но Хината, со своей обостренной наблюдательностью, улавливал их. Он видел, как взгляд Атсуму задерживается на чем-то невидимом, как легкая тень пробегает по его лицу. Это делало Атсуму еще более загадочным и притягательным для Хинаты. Осень сменилась зимой, и Хогвартс преобразился. Снег укутал башни, а воздух наполнился запахом елей и имбирных пряников. Надвигались зимние каникулы, и замок постепенно опустел, большинство студентов разъехались по домам. Хината решил остаться. Ему хотелось исследовать замок без обычной суеты, открыть для себя его скрытые уголки. Однажды поздним вечером, когда небо уже окрасилось в чернильно-синие тона, а большая часть Хогвартса спала, Хината, вооружившись Картой Мародеров, которую он каким-то чудом нашел и "одолжил" у старшего гриффиндорца, бродил по заброшенным коридорам седьмого этажа. Он искал легендарную Выручай-комнату, но вместо этого наткнулся на забытое крыло, которое редко посещали даже учителя. Воздух здесь был холодным и тяжелым, пахло старой пылью и камнем. Свет его палочки "Люмос" выхватывал из темноты древние гобелены с выцветшими изображениями и давно забытые статуи. И вот, в конце длинного, узкого коридора, где не было ни окон, ни факелов, Хината увидел странное свечение. Оно пульсировало мягким, серебристым светом, освещая небольшой тупик. Любопытство пересилило страх. Медленно, шаг за шагом, Хината приблизился к источнику света. Его сердце отбивало тревожный ритм в груди. Он заглянул за угол, и его глаза расширились от удивления. Прямо перед ним, в полной тишине, стояло огромное, старинное зеркало, оправленное в витиеватую золотую раму, украшенную надписью: "Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi". Зеркало Еиналеж. Оно сияло мягким, призрачным светом, и перед ним, спиной к Хинате, стоял Атсуму Мия. Хината замер. Он не двигался, боясь издать малейший звук. Атсуму был совсем один, его обычно безупречные светлые волосы слегка растрепаны, а плечи опущены. Он стоял неподвижно, уставившись в зеркало. Вся его обычная самоуверенность, наглость и блеск исчезли, оставив лишь хрупкую, уязвимую фигуру. Из-за угла Хината мог видеть Атсуму только со спины, но он видел его отражение в зеркале. И это отражение не было просто копией Атсуму. Лицо Атсуму в зеркале было искажено глубокой, почти невыносимой печалью. Его глаза, обычно полные озорного огня или холодного расчета, сейчас были затуманены и наполнены невыплаканными слезами. В этом отражении не было ни намека на его обычную маску Слизеринца – только чистая, неприкрытая тоска. Атсуму медленно поднял руку и прижал ладонь к холодному стеклу зеркала, словно пытаясь коснуться к чему-то, что видел только он. Его губы дрогнули, и Хината почти услышал тихий, хриплый вздох, который вырвался из груди Атсуму. Это был звук глубокой, невысказанной боли. Что же видел Атсуму в Зеркале Еиналеж? Что могло заставить такого блистательного, уверенного в себе слизеринца выглядеть настолько разбитым и потерянным? Хината не знал. Он не мог видеть отражение Атсуму полностью, не мог понять, что именно вызывает эту муку. Но одно он знал точно: то, чего желал Атсуму, было чем-то, что ему, видимо, не суждено было получить. И это желание, что бы оно ни было, причиняло ему невыносимую боль. Сердце Хинаты сжалось. Он смотрел на спину Атсуму, на его дрожащие плечи, на это отражение в зеркале, полное немой скорби. И в этот момент вся его наивная влюбленность, его детский восторг перед звездой Квиддича, сменились острой, всепоглощающей жалостью и желанием защитить. Он, маленький первокурсник, увидел не идеального слизеринца, а одинокого, страдающего человека. Медленно, осторожно, Хината отступил назад, стараясь не выдать своего присутствия. Он попятился по коридору, пока серебристое свечение зеркала не исчезло из виду. Но образ Атсуму, полного глубокой печали перед Зеркалом Еиналеж, навсегда запечатлелся в его памяти, изменяя его восприятие старшего слизеринца и углубляя его собственные, теперь уже более сложные и болезненные, чувства. Лев увидел скрытую рану Змеи, и это навсегда изменило его.