Осколки света

Понедельник обрушился на школу «Сеган» тяжелым гулом голосов и запахом хлорки в коридорах. Тэхён стоял у своего шкафчика, чувствуя, как под кожей все еще покалывает от субботнего ветра. В толпе он видел затылок Чонгука — тот снова был в окружении своей шумной компании, снова скалился в ответ на какую-то тупую шутку Минхо. Но Тэхён видел то, чего не видели другие: как Чонгук на мгновение коснулся пальцами собственного предплечья — там, под черной тканью лонгслива, на коже расцветали багровые тени от пальцев Тэхёна. Эта мысль выжгла в Тэхёне остатки терпения. Ему было мало субботы. Мало того короткого признания на холме. Ему нужно было подтверждение здесь, в этой клетке из бетона и правил. Когда Чонгук отделился от толпы, чтобы зайти в мужскую раздевалку перед физкультурой, Тэхён уже ждал в тени коридора, ведущего к техническим помещениям. Он перехватил Чона за локоть — резко, почти грубо — и потянул за собой, в неосвещенный аппендикс лестницы, ведущей в подвал. — Ким, ты с ума сошел? — зашипел Чонгук, едва дверь за ними захлопнулась, отсекая шум школы. — Нас увидят. Если Минхо или... Тэхён не дал ему договорить. Он толкнул Чонгука к холодной кирпичной стене, вжимаясь всем телом. В подвале пахло пылью, сыростью и старыми матами из спортзала. Единственным источником света была узкая щель под дверью. — Мне плевать на Минхо, — выдохнул Тэхён в самую шею Чонгука, чувствуя, как тот мгновенно напрягся, а затем обмяк под его руками. — Я два часа смотрел, как ты улыбаешься им. Мне тошно от этого. Тэхён залез рукой под футболку Чонгука. Его ладонь, горячая и сухая, скользнула по животу вверх, к груди. Он почувствовал, как соски Чона мгновенно затвердели от контраста с холодным воздухом подвала. Ритм дыхания Чонгука сбился — он стал коротким, рваным. — Соскучился? — Чонгук попытался усмехнуться, но голос подвел его, сорвавшись на хрип. Он запрокинул голову, затылком ударившись о кирпич, и зажмурился. — Всего один день прошел, Ким. Ты ненасытный. — Ты даже не представляешь насколько, — Тэхён прижался губами к дергающемуся кадыку Чонгука, обжигая его своим дыханием. Он чувствовал, как под его ладонью сердце Чона пустилось вскачь. Звуки школы сверху — приглушенный звонок, топот ног по потолку — казались звуками из другой галактики. Здесь, в темноте, существовал только запах Чонгука: горьковатый, мускусный, с едва уловимой ноткой мятной жвачки. Тэхён перехватил ладони Чонгука и завел их ему за голову, прижимая к стене. Его пальцы переплелись с пальцами Чона, ломая его привычную защиту. Чонгук ответил — он подался вперед, втираясь пахом в бедро Тэхёна, выбивая из того глухой стон. — К черту уроки, — прошептал Чонгук, открывая глаза. В этой темноте они блестели, как у дикого зверя, загнаного в угол, который больше не хочет бежать. — Если нас поймают, Ким, я сам тебя придушу. Тэхён коротко и зло усмехнулся, накрывая губы Чонгука своими. Это был поцелуй-нападение: с привкусом железа и собственничества. Тэхён кусал его нижнюю губу, чувствуя, как Чонгук плавится, как его «хулиганская» броня осыпается на бетонный пол невидимой крошкой. В тишине подвала было слышно только влажное причмокивание губ и то, как Чонгук судорожно сжимает простыни воображаемой постели, которыми на деле оказались плечи Тэхёна. Температура в помещении, казалось, поднялась на несколько градусов. Кожа Чонгука под пальцами Тэхёна стала влажной, горячей, она буквально горела под этим голодным, лихорадочным вниманием. Тэхён отстранился лишь на сантиметр, глядя, как Чонгук пытается сфокусировать взгляд. Его губы были припухшими, щеки горели лихорадочным румянцем. — Ты мой, — произнес Тэхён, и это было не признание, а констатация факта. — И в коридоре, и здесь. Особенно здесь. Чонгук ничего не ответил. Он просто потянул Тэхёна за воротник худи обратно к себе, закрывая тему разговоров единственным доступным ему способом — полным, безоговорочным подчинением этой внезапной, разрушительной тяге. Тэхён не собирался останавливаться на поцелуях. В подвале, среди запаха старой извести и пыли, всё ощущалось острее: каждый звук, каждый градус температуры их тел. Он толкнул Чонгука глубже в тень, к стопке старых гимнастических матов, покрытых плотным брезентом. Чонгук приземлился на них спиной, и глухой звук удара потонул в тяжелом вздохе. Тэхён навис сверху, вдавливая колено между его бедер. Свет из щели под дверью едва дотягивался до их ног, оставляя лица в интимном, густом полумраке. — Ким, если кто-то... — Чонгук попытался сопротивляться, но его рука, вместо того чтобы оттолкнуть, намертво вцепилась в затылок Тэхёна, притягивая ближе. — Никто не зайдет сюда, — Тэхён оборвал его слова, впиваясь в губы. Звук расстегивающейся молнии и шорох спускаемых джинсов показались в тишине подвала оглушительными. Тэхён действовал быстро, с той самой сосредоточенностью, с которой обычно накладывал тени на холст. Только сейчас его холстом была горячая, подрагивающая кожа Чонгука. Когда Тэхён коснулся его — без подготовки, сразу забирая всё пространство, — Чонгук выгнулся, упираясь затылком в жесткий брезент. Его кадык судорожно дернулся, а из горла вырвался хриплый, ломаный звук, который он тут же попытался заглушить, уткнувшись в плечо Тэхёна. Ритм был рваным. Тэхён толкался грубо, властно, заставляя маты под ними скрипеть в такт его движениям. Он чувствовал каждую мышцу на животе Чонгука, каждую судорогу его бедер, которыми тот пытался обхватить его как можно крепче. Влажность кожи, запах горьковатого пота и железистый привкус крови от прикушенной губы — всё смешалось в один тяжелый коктейль. — Тэхён... — Чонгук произнес его имя так, будто это было единственное слово, которое он еще помнил. Его пальцы, сбитые в бесконечных уличных потасовках, теперь до белизны в костяшках сжимали предплечья Тэхёна. Чонгук не просто принимал его — он тянулся навстречу, выбивая из Тэхёна последние капли самообладания. Каждое столкновение их тел отдавалось глухим эхом где-то в грудине. Тэхён чувствовал, как границы их личностей окончательно стираются в этой темноте. Нет больше отличника и хулигана. Есть только два сгустка нервов и мышц, спаянных вместе этой безумной, запретной тягой. Он видел, как Чонгук зажмуривается, как на его лбу выступает испарина, и как он беззвучно разевает рот в попытке поймать хоть немного воздуха. В момент финала Тэхён прижал его к матам всем своим весом, заставляя Чонгука замереть в последней, самой острой судороге. Тишина подвала накрыла их, нарушаемая лишь хриплым, свистящим дыханием двоих людей, которые только что совершили самое крупное преступление против школьных правил — и самих себя. Тэхён остался лежать на нем, пряча лицо в изгибе шеи Чонгука. Он чувствовал, как бешено колотится сердце под его ладонью. — Успеем... на химию? — голос Чонгука был едва слышным, совершенно лишенным его привычной бравады. Тэхён приподнялся, глядя на него — взъерошенного, с покрасневшим лицом и совершенно потемневшими глазами. Он провел большим пальцем по его губе, стирая капельку влаги. — Только если ты перестанешь так на меня смотреть, — ответил Тэхён, и в его голосе впервые прозвучала нежная, почти собственническая усмешка. Первым из подвала вышел Тэхён. Он остановился у подножия лестницы, тяжело прислонившись лбом к холодному бетону стены. Ему нужно было ровно десять секунд, чтобы заставить легкие работать в нормальном ритме и унять дрожь в коленях. Пальцы все еще помнили жар чужой кожи, а в носу стоял стойкий запах Чонгука. Он поправил воротник худи, скрывая покрасневшую кожу на шее, и пригладил растрепанные волосы. В зеркальном отражении пожарного щита на него смотрел парень с непривычно темными, лихорадочно блестящими глазами. Тэхён резко отвернулся и зашагал по коридору, стараясь сохранять свою обычную походку «невидимки». Когда он вошел в кабинет химии, учитель уже записывал формулу на доске. — Ким, вы опоздали на пятнадцать минут, — не оборачиваясь, произнес мистер Ли. — Извините, застрял в библиотеке, — тихо ответил Тэхён, проскальзывая на свое место в последнем ряду. Чонгук появился ровно через пять минут. Дверь распахнулась с характерным для него грохотом. Он вошел размашистым шагом, закинув рюкзак на одно плечо. Его вид был воплощением небрежности: футболка помята, волосы в беспорядке, а на губе алела свежая ссадина, которую он то и дело облизывал. — Чон, и у вас есть оправдание? — учитель приподнял очки. — В туалете задержался, — бросил Чонгук, нагло ухмыляясь. — Проблемы с желудком, знаете ли. По классу прошел смешок. Чонгук прошел мимо парт, ловя на себе восхищенные и опасливые взгляды. Он сел в центре своей компании, привычно откинувшись на спинку стула и вытянув ноги. — Эй, Чон, ты чего такой взмыленный? — Минхо толкнул его в плечо. — Будто кросс бежал. И что с губой? Опять с кем-то сцепился в перерыве? Тэхён, сидевший позади, замер, не решаясь поднять взгляд от тетради. Он слышал, как скрипнул стул под весом Чонгука. — Вроде того, — голос Чонгука прозвучал низко и опасно. — Попался один... дерзкий. Пришлось проучить. — О-о-о, — зашумели парни. — И как он? Живой? Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда Чонгук медленно обернулся. Это было мимолетное движение, которое никто не счел бы подозрительным, но их взгляды встретились. В глазах Чонгука не было издевки. Там была не до конца остывшая лава, вызов и... обещание. Чонгук облизал губу, глядя прямо на Тэхёна, и в этом жесте было столько откровенного обладания, что у Кима перехватило дыхание. — Живой, — ответил Чонгук, наконец отворачиваясь к доске. — Но теперь он знает свое место. Тэхён сжал карандаш так сильно, что грифель с треском сломался. Он смотрел на широкую спину Чонгука, на то, как тот лениво чертит что-то на полях учебника, и понимал: эта игра в «чужих» на глазах у всех становится самым сильным наркотиком в его жизни. Минхо не унимался. Весь урок химии он косился на Чонгука, пытаясь разгадать причину его странного воодушевления. Запах подвальной сырости, едва уловимый, всё ещё тянулся за Чоном, и это не давало «свите» покоя. Когда прозвенел звонок, Чонгук резко встал, но Минхо преградил ему путь, кивнув в сторону последней парты, где Тэхён медленно собирал свои краски. — Слышь, Чон, — громко, на весь класс, произнес Минхо. — Ты сказал, что проучил какого-то дерзкого. Это не нашего ли «художника» ты там в углу зажал? А то он какой-то слишком пришибленный сидит. Сердце Тэхёна пропустило удар. Он замер, сжимая в руках пенал. В классе повисла липкая тишина — все обернулись, предвкушая зрелище. Чонгук медленно повернул голову. Его челюсть сжалась. Он понял: если сейчас он не покажет «зубы», Минхо докопается до правды. — Ким? — Чонгук усмехнулся, и эта усмешка была острой, как лезвие бритвы. — Этот придурок даже на драку не способен. Он только и может, что пялиться своими глазами, будто он тут самый умный. Чон сделал три размашистых шага к парте Тэхёна. Тот поднял голову. Взгляд Чонгука был ледяным, чужим. В нем не осталось и следа от того жара, что плавил их тела в подвале полчаса назад. — Эй, Ким! — Чонгук ударил ладонью по парте так, что подпрыгнули тетради. — Ты чего замолчал? Я к тебе обращаюсь. Тэхён сглотнул. Он видел, как расширились зрачки Чона. Это была игра, но Чонгук играл её слишком натурально. — Оставь меня, Чонгук, — тихо произнес Тэхён, стараясь, чтобы голос не дрожал. — «Оставь меня»? — передразнил Чон, оборачиваясь к ржущему Минхо. — Слышали? Он просит его оставить. Чонгук резко схватил Тэхёна за шиворот худи и рывком поднял с места, встряхнув. Ткань впилась в шею, перекрывая кислород. Тэхён почувствовал запах своей собственной близости, исходящий от куртки Чона, и это ударило в голову сильнее любого оскорбления. — Ты думаешь, если я тебя не трогаю, ты можешь так со мной разговаривать? — прорычал Чонгук прямо ему в лицо. Его губы были в сантиметре от уха Тэхёна, и он добавил тише, так, чтобы слышал только Ким: — Прости... подыграй мне. Затем он с силой толкнул Тэхёна обратно на стул. Тот ударился плечом о спинку, и в глазах на мгновение потемнело. — Еще раз увижу, что ты на меня так смотришь — разрисую твое лицо вместо твоих картинок, — бросил Чонгук, выхватывая тетрадь Тэхёна с парты. — Верни! — выкрикнул Тэхён, вскакивая. Чонгук пробежал глазами по наброскам. На одной из страниц был он. Спящий, со смятыми волосами — рисунок из памяти о субботней ночи. Чон почувствовал, как внутри всё похолодело. Если Минхо увидит это — им конец. — Мусор, — коротко бросил Чонгук и на глазах у всего класса с хрустом вырвал лист, скомкал его в плотный шар и швырнул Тэхёну в лицо. — Рисуй лучше что-нибудь нормальное, Ким. Минхо довольно заржал, хлопая Чонгука по плечу: — Вот это по-нашему! Пойдем, Чон, тренер злой, если опоздаем на поле — заставит круги наматывать. Компания вышла из класса, громко обсуждая «победу» своего лидера. Тэхён остался стоять у парты. Его плечо ныло от удара, а лицо горело. Он медленно наклонился и поднял скомканный листок бумаги. Расправив его, он увидел, что Чонгук не просто смял рисунок. Внутри, на белом поле, была торопливо нацарапанная ногтем вмятина в форме времени: «20:00. Крыша». Тэхён прижал рисунок к груди. Он знал, что Чонгук сейчас чувствует себя хуже, чем он. Эта маска задиры становилась для них обоих слишком тяжелой. Двадцать ноль-ноль. Железная дверь на крышу поддалась с протяжным, болезненным стоном, который, казалось, разнесся по всем пустым этажам засыпающей школы. Тэхён вышел на холодный бетон, вдыхая ночной воздух, пахнущий озоном и близким дождем. Чонгук уже был там. Он сидел на самом краю парапета, свесив ноги в бездну, и курил. Огонек сигареты пульсировал в темноте, как единственное живое сердце в этом мертвом здании. На нем была та же черная куртка, но плечи были опущены, лишены той агрессивной осанки, которую он демонстрировал в классе. Тэхён подошел молча. Он не стал останавливаться в паре шагов, а встал вплотную, чувствуя, как ветер треплет полы его пальто. — Ты ударил сильнее, чем планировал, — тихо произнес Тэхён, глядя на затылок Чона. Чонгук резко выдохнул дым и обернулся. В лунном свете его лицо казалось высеченным из бледного камня, а глаза лихорадочно блестели. Он спрыгнул с парапета, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я ненавижу это, — прохрипел Чонгук. Его голос сорвался, обнажая ту самую «пустоту», о которой они говорили на холме. — Ненавижу смотреть, как ты стоишь там, один против них всех, и знать, что главный ублюдок в этой толпе — я. Он резко схватил Тэхёна за лацканы пальто и потянул на себя, утыкаясь лбом в его лоб. Пальцы Чонгука дрожали — мелкая, неуправляемая дрожь, которую он больше не пытался скрывать. — У тебя синяк будет на плече, да? — Чонгук коснулся того самого места, куда толкнул его в классе. Его рука двигалась так осторожно, будто Тэхён был сделан из тончайшего стекла. — Я видел, как ты сжался. Я чуть не сдох прямо там, Ким. Хотел развернуться и впечатать Минхо в доску, чтобы он перестал на тебя так смотреть. Тэхён накрыл его дрожащие ладони своими. Кожа Чонгука была ледяной, но дыхание — обжигающим. — Это цена, которую мы платим, — Тэхён подался вперед, касаясь губами кончика носа Чонгука. — Но на сегодня спектакль окончен. Зрителей нет. Чонгук издал низкий, гортанный звук, похожий на стон раненого зверя, и впечатал Тэхёна в кирпичную надстройку вентиляционной шахты. Это не было похоже на подвал. Там была спешка и страх быть пойманными. Здесь, под бездонным небом, была только чистая, концентрированная потребность стереть границы между «задирой» и «жертвой». Он целовал Тэхёна зло, исступленно, заглаживая вину за каждый брошенный в классе комок бумаги. Его губы искали прощения, а руки — подтверждения того, что Тэхён всё еще здесь, что он не сломался, не отвернулся. Тэхён чувствовал, как под пальцами перекатываются мышцы на спине Чонгука. Он расстегнул куртку парня, забираясь ладонями под футболку, к живому, обжигающему теплу. Ритм их дыхания снова стал общим — рваным, свистящим на ветру. — Тэхён-а... — выдохнул Чонгук в изгиб его шеи, прижимаясь всем телом так плотно, что казалось, они сейчас срастутся костями. — Скажи, что ты не возненавидел меня сегодня. Пожалуйста. — Никогда, — Тэхён приподнял его лицо за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Я видел твой взгляд в химии. Этого достаточно. Чонгук закрыл глаза, на мгновение расслабляясь в его руках. А потом он резко подхватил Тэхёна под бедра, заставляя его обвить ногами свою талию. Близость на этой высоте, на самом краю, когда за спиной только пропасть и огни города, кружила голову. Тэхён откинул голову назад, подставляя лицо холодному ветру, пока губы Чонгука оставляли новые, невидимые для других метки на его ключицах. Здесь, на крыше, мир принадлежал только им. Без масок, без лжи, без Минхо и без завтрашнего утра, которое снова заставит их играть свои роли. Тэхён не стал отвечать словами. Вместо этого он перехватил инициативу, разворачивая Чонгука спиной к вентиляционной шахте и прижимая его лопатками к грубому, ледяному кирпичу. На контрасте с ноябрьским ветром кожа Чонгука, скрытая под слоями одежды, казалась раскаленным металлом. Шум города внизу превратился в глухой, неразличимый гул. Здесь, на высоте двенадцати этажей, существовало только их сбитое дыхание и треск ткани. Тэхён действовал быстро, почти агрессивно, выплескивая всё то напряжение, которое копилось в нем весь учебный день, пока он смотрел на затылок Чона с последней парты. Он заставил Чонгука согнуться, упираясь руками в холодный бетон парапета. — Смотри вниз, — прошептал Тэхён прямо в ухо, обжигая кожу. — Видишь их? Они там, внизу, маленькие и слепые. Они не знают, кто ты на самом деле. Но я знаю. Когда Тэхён вошел в него — резко, без подготовки, вбивая себя в податливое, дрожащее тело — Чонгук издал звук, который захлебнулся в порыве ветра. Его пальцы до белизны впились в край парапета, соскребая старую краску. Ноги подкашивались, но Тэхён крепко держал его за бедра, задавая свой, ломаный и беспощадный ритм. Это было столкновение двух стихий. Тэхён толкался тяжело, до глухого стука костей о кости, выбивая из Чонгука остатки его напускной гордости. Каждое движение было как удар — честный, обнаженный, лишенный школьной фальши. Чонгук хрипел, его голова моталась из стороны в сторону, а изо рта вырывались облачка пара, которые тут же уносил ветер. — Тэхён... еще... — сорвалось с губ Чона. Это не был приказ, это была мольба. Влажность кожи, запах горького табака и мускуса, звук их соприкосновений, тонущий в свисте ветра. Тэхён чувствовал, как под его ладонями перекатываются мышцы на спине Чонгука, как тот выгибается навстречу каждому толчку, полностью отдавая контроль. В этот момент «главный задира школы» перестал существовать — остался только парень, который отчаянно нуждался в том, чтобы его чувствовали, чтобы его ломали и собирали заново. Тэхён перехватил Чонгука за подбородок, заставляя его повернуть голову. Их взгляды встретились в полумраке — два темных омута, полных боли и обожания. — Ты мой, Чонгук. Слышишь? Весь этот шум внизу — ничто. Только это правда. В момент кульминации Чонгук зажмурился так сильно, что на щеках проступили морщинки, а его пальцы едва не соскользнули с бетона. Тэхён вжался в него в последнем, выматывающем толчке, чувствуя, как по телу проходит мощный электрический разряд, стирающий реальность. Они замерли в этой позе на несколько минут. Ветер остужал их потные тела, заставляя дрожать уже не от страсти, а от холода. Тэхён медленно отстранился, помогая Чонгуку выпрямиться. Тот обернулся, его лицо было бледным, но глаза сияли так ярко, как никогда прежде. Чонгук молча поправил одежду, его руки всё еще заметно подрагивали. Он подошел к Тэхёну и уткнулся лбом в его плечо, тяжело выдыхая. — Завтра... завтра снова цирк, — глухо произнес он. — Но мы оба знаем финал, — ответил Тэхён, запуская пальцы в его растрепанные волосы.