Часть 1. ГОЛОД
10 апреля 2026 г., 11:28
Вечер выдался промозглым, дождливым и безнадёжно скучным. Из тех унылых вечеров, что заставляют чувствовать себя последним человеком на земле. Батареи в комнате едва грели, отдавая скудное тепло с таким натужным усилием, будто они, как и вся эта обшарпанная пятиэтажка, давно устали сопротивляться времени. Старые, проржавевшие трубы, некогда выкрашенные в белый, а ныне приобретшие неопределённый грязно-жёлтый оттенок с крупными вкраплениями ржавчины, напоминали скелет вымершего зверя.
Сам дом — серая бетонная коробка с тёмными прожилками плесени в углах и неистребимым, едким запахом кошачьей мочи в облупленном, десятилетиями не видевшем ремонта подъезде — казался безмолвным памятником человеческому равнодушию и тотальному наплевательству со стороны местного ЖКХ. Это был уродливый осколок некогда великого мира, пыльный символ давно ушедшей эпохи. Не то барак, не то запущенный жилой фонд, но в любом случае — дерьмовое жильё за копейки на самой окраине. Здесь город плавно перетекал в полумёртвую промзону, превращённую в хаотичное скопление складов и мелких ангаров ещё в лихие девяностые.
Внутри квартира была под стать дому: неухоженная, обветшалая, со специфическим «ароматом» старой бумаги и застоявшейся пыли. Пожелтевшие обои тридцатилетней давности местами отходили от стен целыми пластами, и кто-то из предыдущих жильцов просто взял и скрепил между собой вздувшиеся полотнища обычным прозрачным скотчем. Выглядело это убого и грустно, наглядно демонстрируя, на каком дне я оказался. Но мне было плевать.
Отсыревший потолок, весь в живописных разводах от былых протечек, с лёгким флёром паутины по углам и несколькими засушенными мушиными трупиками, тоже не добавлял оптимизма. Однако я радовался, что он вообще у меня есть. Найти квартиру в столичном регионе — уже большая удача, а такую дешёвую — удача в десятой степени. Тем более что не всё в ней было так плохо.
Например, балконный блок в комнате оказался металлопластиковым — и это уже можно было считать достижением. Правда, резинки рассохлись от старости и безжалостно пропускали сквозняк, который заставлял выцветшие занавески колыхаться, точно призраков на балу у Тёмного Властелина. Но и это, по большому счёту, меня не особо смущало: рано или поздно я выберусь из этого ада и забуду, как страшный сон и эту убитую хату, и свою неприличную бедность.
Пол, застеленный истёртым линолеумом, предательски скрипел под ногами при каждом шаге, словно жаловался на незваного гостя, лишний раз напоминая, что я здесь временно и надолго не задержусь.
Вообще-то в эту халупу я переехал от полной безнадёги — сразу после того, как меня едва не попёрли из университета за заваленную сессию. Пришлось попрощаться с привычным «люксом на двоих» в недавно отремонтированном студенческом общежитии и искать себе новое пристанище.
Повезло, что вообще удалось выбить академический отпуск с призрачной надеждой на последующее восстановление. Но вот из обжитой комнаты съехать всё же пришлось — до тех самых пор, пока не настанет светлый миг моего триумфального воссоединения с альма-матер. Комендантша Лидия Ивановна, чьё сердце было твёрже гранитного постамента, в этом вопросе осталась непреклонна и дала мне всего три дня на сборы. Правда, напоследок она всё же проявила подобие милосердия и помогла с поиском крыши над головой, вручив замусоленный листок с телефоном одной из своих закадычных подруг, которая как раз сдавала пустующую однокомнатную «хрущёбу».
Так я и оказался здесь — запертым в старой чёртовой квартире, в самом неблагополучном районе, утешая себя лишь тем, что формально это всё ещё столица.
В родное село, в район Задрипинска, возвращаться не хотелось: стыдно, да и делать там такому, как я, нечего. Если не прибьют, то точно покалечат. У нас к геям отношение не просто нетолерантное — оно пренебрежительно-агрессивное. В деревне за такие «особенности» могут и ломом перетянуть, если узнают. Да и осиновый кол вытесать — пара пустяков, когда лес начинается прямо за околицей. Лучше уж затеряться в многомиллионном городе в слабой надежде, что когда-нибудь, в другой, не такой жестокой жизни, мне повезёт встретить того самого. Единственного и неповторимого принца на белом коне. Ну или просто принца. Главное, чтобы доброго, отзывчивого и… красивого.
Но так как будущий суженый пока не прискакал к моему «замку» на пятом этаже, я вынужден довольствоваться тем, что мне по карману прямо сейчас. То есть ободранной однушкой с продавленным диваном и давно не крашенной ванной. А также запахом кошачьих экскрементов на лестнице. И потёртым, видавшим виды ноутбуком с гейской порнушкой на весь экран, в который я пялился уже добрых два часа в надежде унять голод — и далеко не только сексуальный.
***
С работой как-то пока не особо складывалось, а из-за этого и с деньгами частенько бывали проблемы. Но я держался изо всех сил. Выгребал как мог в бушующем море современного мегаполиса, имея за плечами лишь пять семестров на физмате, бессрочный академотпуск по семейным обстоятельствам и в довесок вполне симпатичную мордаху. Что на мой взгляд здорово уравновешивало остальные «косяки». За последние месяцы я успел побывать и продавцом в бутике, и бариста в кофейне — благо внешность позволяла. Но нигде не сумел надолго закрепиться. Руки у меня явно росли не из того места, из которого надо, а терпение заканчивалось практически мгновенно, стоило только кому-то серьёзно меня задеть. Мой характер, больше напоминавший нрав дикого кота, мешал задержаться на одном месте дольше трёх месяцев, а косорукость ещё и штрафами обкладывала. Вот и сейчас я опять находился в «активном поиске» — и это, если что, не о личной жизни. С последнего места работы, в люксовом салоне мужской классической моды, меня вышибли с треском. За то, что я дал клиенту по зубам. И это в бутике с дорогими аксессуарами и кожаной обувью. Но хмырь сам нарвался, бесстыже распуская руки. Пока я предлагал ему галстуки, он настойчиво лапал меня за задницу. Я вовсе не против романтических отношений, но мелкой шлюшкой, которую можно походя облапить словно какую-нибудь куклу, быть не желаю. Да и мужичонка оказался старым пакостником: страшным, очень наглым женатиком, явно скрывающим свою ориентацию и падким до молодого тела. Но я, знаете ли, не на помойке себя нашёл. Вот и врезал этому придурку. Ну, как врезал — по руке дал и зашипел на нецензурном, но доходчивом языке невежливую просьбу отвалить от моих ягодиц и из магазина. Угрожая в противном случае, всё рассказать его жене, которая оттиралась рядом с рубашками и строила глазки нашему менеджеру Алексею Ивановичу. Угроза, высказанная тихим шёпотом, но в довольно резкой форме, возымела совершенно противоположное действие. Мерзкий старикашка развопился на меня, оскорбляя и возмущённо брызгая слюной, и обвинил в том, что это я пристаю к нему и шантажирую. Даже полицию грозился вызвать, чуть ли не рыдая на плече у своей благоверной, которая, кстати, не переставала флиртовать с моим тихо прифигевшим начальником, лучащимся от самодовольства. Естественно, пострадавшую сторону, то есть меня, никто не спросил. В правдивости слов старого козла не усомнился. А от слова «полиция» у Алексея Ивановича случился приступ паники. Глядя на его бледное лицо с выпученными глазами и бордово-синими губами, мне хотелось рассмеяться, но я сдерживался — работа в принципе была не пыльная и денежная. Распутница-жена старого козла, что несправедливо обвинил меня, смилостивилась и в два счёта уговорила своего благоверного ходу делу не давать. Но взамен взяла с менеджера твёрдое обещание меня тут же уволить. Что и было сделано при всём честном народе на радость мерзкому старикану. Я, ничего не говоря, забрал свои пожитки из шкафчика в подсобке — комнатушке, служившей раздевалкой для персонала, местом отдыха и небольшим складом одновременно — и был таков. За отработанные неполные три недели деньги мне перевели на карту только вчера, спустя десять дней после увольнения. И это было единственной хорошей новостью за последнее время. Новой работы я пока не нашёл, но послезавтра меня пригласили сразу на три собеседования. Вакансии были разные: от «менеджера по продажам» и «ассистента руководителя» до оператора по работе с базами данных. И это было хорошо. А вот что было плохо, так это то, что завтра надо было платить за квартиру. И после этого денег у меня оставалось ровно три копейки. Благо проездной на метро действовал, и это позволяло хотя бы до собеседований добраться. Но видимо туда мне придётся идти голодным, если срочно что-то не придумаю.***
Кстати, про голод: живот предательски заурчал, напоминая, что единственное, что я сегодня съел, — это булочка с маком на завтрак и пара пирожков с капустой, которыми угостила соседка тётя Зина на обед. Захотелось есть так сильно, что аж зубы заскрипели. Часы показывали половину первого ночи, а дождь, мерно барабанивший по подоконнику весь вечер, явно усилился. Я сидел в полутёмной комнате, освещённой лишь торшером в углу да светом из прихожей, в потёртом кресле с ноутбуком на коленях. Прислушивался к пыльной тишине квартиры и разбушевавшейся не на шутку стихии за окном. Громко тикал старый будильник, стоящий на книжной полке в такой же старой полированной стенке годов этак семидесятых-восьмидесятых. Хотелось выть от бессилия и… есть. Есть хотелось сильнее. Звук на ноутбуке был выключен в целях безопасности — мало ли что. Стены в хрущёвках тонкие, слышимость ого-го, а на экране пятеро бравых азиатов имели друг друга во все щели и стонали так громко, что, если бы я предусмотрительно не убрал звуковое сопровождение, своими воплями они разбудили бы весь микрорайон. Смотреть на гейскую групповуху в немом исполнении было немного смешно — особенно от того, как сильно участники открывали рты в притворных криках (то ли удовольствия, то ли страдания), как при этом кривились их лица, как забавно они закатывали глаза, имитируя оргазм. Хотя, возможно, не имитировали, а действительно наслаждались?.. Мне-то откуда знать, если из сексуального опыта гея у меня за плечами три минета и один не очень удачный перепихон с Мишкой — моим долговязым и прыщавым соседом по комнате. Уже бывшим. И то «маленькое недоразумение» случилось спонтанно — в последнюю ночь в общежитии и после такого количества выпитого, что утром тот самый Мишка вообще не помнил, что, где и с кем он делал или не делал. Видя его глаза, полные бессмысленного непонимания, я лишь хмыкнул про себя, сбегал в душ и, подхватив сумки, тихо прикрыл за собой дверь. Выйдя в тамбур, я слегка задержался, прощаясь с общагой и настраиваясь на новую, «взрослую» жизнь. Вдохнул напоследок местные «ароматы», унося их в воспоминаниях как некий сувенир из беззаботной студенческой юности, и… услышал глубокий вздох облегчения моего случайного и пока единственного любовника, раздавшийся из-за закрытой двери. Сердце кольнуло разочарованием, но сожалеть о сделанном было не в моих правилах. Я тряхнул головой, успокаивая себя тем, что мне, наверное, просто показалось. Выяснять отношения хотелось меньше всего. Поэтому я просто ушёл, оставив коменде ключи от общажного «номера» и уточнив дорогу до моих новых «холостяцких апартаментов». А теперь вот сидел и пялился на пятерых азиатов. И где-то даже немного завидовал им: с таким энтузиазмом трахать друг друга уже второй час — надо иметь недюжинное здоровье и сексуальный аппетит. Парнишки были щупленькие и на секс-гигантов не тянули, но компенсировали недостаток маскулинности невероятной гуттаперчивостью и забористой фантазией. Член стоял колом, а яйца, налитые семенем, казалось, вот-вот зазвенят, словно колокола на соборе в центре. Живот заурчал, перебивая сексуальное неудовлетворение банальным, приземлённым голодом. Я прислушался. Никто не звонил, никто не писал. Тишина была почти полной, прерываемая лишь тиканьем будильника да мерно гудящим древним холодильником. Тот иногда издавал такие звуки, будто внутри вместо мотора сидит десяток голодных монстров. Именно это рычаще-булькающее урчание напомнило мне, насколько же я проголодался. Под ложечкой засосало — сначала лениво, потом всё настойчивее, тянуще. Я отложил ноутбук и побрёл на кухню. В холодильнике обнаружились лишь пустые полки, скукоженный лимон и полпачки сливочного масла. Невероятная удача по нынешним временам. Я безнадёжно заглянул в старую хлебницу, заранее зная, что ничего, кроме засохших крошек, там не найду. Пусто. В ящике над плитой нашлась начатая пачка дешёвого чёрного чая, горстка сахара и три сиротливые макаронины на дне контейнера. Есть в доме было совершенно нечего. Я выглянул в окно на залитую дождём улицу и с тоской уставился на приветливо мерцающую вывеску круглосуточного минимаркета напротив. Цены там не просто «кусались» — они готовы были отожрать руку по самый локоть. Но в такой час это было единственное место, где можно было раздобыть хоть какую-то еду Голод вгрызся в желудок ещё сильнее; желание завыть, словно брошенный пёс, стало почти нестерпимым. Голова слегка кружилась, глаза слезились, а живот решил громко исполнить «Боже, царя храни». Делать нечего — придётся идти в круглосуточный и тратить последнее на пачку макарон, пяток яиц и батон, чтобы не умереть с голоду. Я натянул джинсы, свитер и вывалился в мокрый, вонючий полумрак подъезда. Дальше — как в тумане***
Я не помню, как вышел из дома. Не помню, как пересёк мокрый двор. Ноги не слушались, в ушах звенело, а перед глазами стояла исключительная по своему накалу картинка, увиденная на экране перед тем, как я захлопнул ноутбук: юный парнишка-азиат стоит на четвереньках, а сзади и спереди его имеют два мелких крепыша, схватив за волосы и мерно шлёпая по тощим ягодицам. Это стало последней каплей. То ли от голода, то ли от перевозбуждения я шёл словно пьяный: пошатываясь и не замечая ни холодных капель, льющихся за шиворот, ни промозглости дождливой ночи, ни света фар отчаянно сигналящего и визжащего тормозами автомобиля. Как я не попал под колеса — одному богу известно. Всё, что я запомнил, — это грязновато-неоновый свет круглосуточного гастронома на углу и то, как пискнула дверь, пропуская меня внутрь. Внутри пахло табаком, уличной сыростью и почему-то кофе с корицей. Я взял корзину и кинул в неё хлеб, яйца, пачку макарон, банку печёночного паштета (гулять так гулять!) и что-то ещё. Двигался на автомате, считая в уме остаток на карте и соображая на ходу, где бы раздобыть денег — быстро и безопасно. На глаза попалось объявление — заламинированный белый листок с короткой фразой: «В магазин требуется ночной продавец. Оплата сдельная, по договорённости». «Вот он, шанс! Удача!» — возликовал я, но тут увидел ЕГО…
