ГОЛОД И ПАСХАЛЬНЫЙ КРОЛИК

      Он неподвижно стоял у стеллажа с крупами. Высокий блондин в длинном чёрном пальто. Отросшие мокрые волосы плотно прилипли ко лбу и курчавились на затылке тугими влажными локонами. В руке он бережно держал пачку гречки, изучая этикетку с таким отрешённым видом, будто в этот момент решался вопрос жизни и смерти. Его полные алые губы едва заметно шевелились, беззвучно произнося слова, отпечатанные на обороте заводской упаковки. Тонкие, подрагивающие веки были полуприкрыты — это не давало возможности рассмотреть цвет его глаз, надёжно спрятавшихся в тени густых и пышных светлых ресниц. Подобная таинственность почему-то до ужаса интриговала и возбуждала моё обострённое голодом воображение.       Парень был просто невероятен. Кожа — бледная и нежная, как у юной девушки, — расцветала россыпью мелких золотистых веснушек, сбегающих со скул и покрывающих идеально прямой нос. Заострённый подбородок выдавал в незнакомце натуру романтичную, но при этом осторожную. Высокий открытый лоб говорил об уме и скрытом упрямстве, а тонкие трепетные пальцы истинного музыканта хотелось целовать бесконечно долго, медленно покусывая и посасывая их в исступлённом приступе эротического удовольствия.       Длинные ноги, обутые в дорогие кожаные ботинки (я-то теперь стреляный воробей и научился прекрасно разбираться в брендовой обуви), казались сильными и безупречными, а узкая стопа — довольно большой. Впрочем, как и его нос. Знаете, что в народе говорят про ступни и носы у мужчин? То-то же!       Мне неожиданно, до болезненной ломоты в зубах, захотелось выяснить, не врёт ли народная мудрость и действительно ли у этого великолепного породистого самца скрывается такой же совершенный член, под стать всему остальному телу.       «Так, стоп!» — осадил я себя мысленно и уже двинулся было к кассе с намерением оплатить свою скромную покупку, как прекрасный незнакомец неожиданно оторвался от изучения гречки и посмотрел на меня в упор. Прямо в глаза.       Глаза…       Его глаза оказались двумя бездонными серыми колодцами — такими же тёмными и бурными, как потоки дождя на улице. Льдистыми, точно мартовский снег, плотно слежавшийся на городских газонах, и одновременно прозрачными, как раннее рассветное утро в холодном ноябре. Это были самые прекрасные, самые манящие глаза в мире. Окружённые частоколом густых ресниц, они внимательно наблюдали за мной, скользя по моему лицу слегка отстранённо и почти равнодушно.       Сердце — моё маленькое, предательски слабое сердце — забилось с удвоенной силой, грозя вот-вот пробить грудную клетку, вылететь наружу и покатиться под ноги восхитительного незнакомца.       — При… прин… принц… — едва слышно прошептал я, словно внезапно поражённый мощным ударом тока.       Парень криво усмехнулся и посмотрел на меня, как на умалишённого. Затем медленно спросил густым, приятным баритоном с той самой лёгкой хрипотцой заядлого курильщика, которая совершенно не соответствовала его утончённой и изысканной внешности, но придавала ей определённый «опасный» шарм:       — Вы… это… мне?       — Что?!.. — испуганно пролепетал я, прячась за ближайший стеллаж с дешёвым пивом и яркими банками слабоалкогольных напитков.       — Ничего, ничего… Просто показалось… Наверное, — невнятно пробубнил он и отвернулся, оставляя меня наедине с внезапно нахлынувшим возбуждением и не в меру разыгравшейся фантазией.       Я машинально смахнул в корзину первую попавшуюся упаковку пива, чувствуя, как ощутимо оттягивается рука, и совершенно не задумываясь о том, что подобное «роскошество» сейчас явно не по карману. Всё, чего хотелось до одури — это упасть на колени и, прижавшись к ногам удивительного волшебного создания, неожиданно возникшего в задрипанном круглосуточном маркете, словно призрачное видение, молить его взять меня с собой в свой сияющий мир. В любом качестве, даже собственной тенью.       Быть в тени такого невероятного красавца — уже большая удача. Просто смотреть на него — огромное счастье, а уж на большее я и не смел рассчитывать.       И пусть мой «принц» с виду был лишь обычным парнем — высоким, красивым, но всё же приземлённым и простым, — мне он казался неким сверхчеловеком. Настоящим божеством, сошедшим на грязную землю только для того, чтобы придать хоть какой-то смысл серой обыденности существования такого ничтожества, как я.       Меня будто молния ударила: воспоминание о бодрых азиатах растаяло как дым, исчезая вместе с неуместной эрекцией. Единственным, чего алчно жаждали в этот момент мои тело и душа, был этот высокий блондин в лакированных чёрных ботинках. Мой идеальный мужчина, случайно встреченный дождливой ночью в обветшалом гастрономе, сменившем старую советскую вывеску на современный «мини-маркет». Туман в голове стал гуще, а руки и ноги мелко задрожали. Я стоял и сглатывал вязкую слюну, застигнутый врасплох и мечтающий лишь о том, чтобы меня наконец заметили.       Я напрочь забыл, зачем пришёл. Застыл посреди прохода с корзиной, полной еды, во все глаза пялясь в спину незнакомца таким голодным взглядом, словно волк, почуявший раненого оленя. И он, будто почувствовав моё состояние, замер на секунду, а затем медленно повернул голову в мою сторону. Поднял глаза — усталые, понимающие и чуточку насмешливые. Ещё раз взглянул на меня, задержавшись сначала на моих искусанных бледных губах, а потом на корзинке с покупками — так, между прочим, без явного интереса, как на какую-нибудь рекламную статую. Пожал плечами и, вернув гречку обратно на полку, развернулся и пошёл к выходу.       Я последовал за ним. Не раздумывая. Не сопротивляясь. Просто пошёл следом, слепо надеясь на чудо.       Я не знаю, что это было. Какая-то древняя, животная тяга. Даже не желание — нечто иное. Я бросил корзину у кассы, бормоча невнятное «забыл карту», и вывалился на улицу.       Он уже шёл по тротуару быстрым шагом, без зонта под проливным дождём, подняв лицо к небу и ловя открытым ртом холодные дождевые струи. Он был невероятен! Двигался лёгкой походкой танцора, грациозно обходя лужи, и тихо смеялся, за пару минут промокнув до нитки. Он выглядел таким уверенным и свободным, словно этот дождь и весь этот мир были его личной игровой площадкой.       Я задохнулся и прибавил шагу, стремясь во что бы то ни стало догнать это сказочное видение. Вокруг него забрезжил слабый свет — призрачный ореол святости выдавал в незнакомце ангела. Я всё понял сразу же и сначала испугался, но потом… Потом я решил, что лучше сгореть в божественном огне, попытавшись стать счастливым, чем всю жизнь сожалеть о том, что даже не попробовал.       Я побежал       

***

             Я нагнал его у фонаря. Схватил за рукав, сбивчиво тараторя и беспощадно краснея.       — Простите, — сказал я хрипло. — Вы… вы не подскажете, сколько времени?       Он обернулся, глядя на меня в немом изумлении. Вблизи он оказался ещё лучше: одухотворённое лицо, лёгкая небритость, еле заметный шрам над левой бровью, точеные скулы с веснушками. И губы. Полные и сочные, слегка потрескавшиеся от ветра, волнующие и манящие, словно магнит.       Он был выше меня.       Мне до ужаса захотелось встать на цыпочки и, дотянувшись до его губ, впиться в этот насмешливый рот своими зубами и языком. Шарить по нему, пока хватит воздуха, посасывать эти манящие губы и кусать их до тех пор, пока не почувствую металлический вкус крови.       Его крови.       Голод стал сильнее, закручивая низ живота стальным узлом и делая ноги ватными. Сухость во рту требовала влаги. Я сглотнул и задрожал всем телом, бледнея и покрываясь багровыми пятнами. Наверное, я сейчас напоминал наркомана, мечтающего о дозе. И этой дозой был ОН.       Мне стало страшно и волнительно одновременно. Я задышал мелко и прерывисто, привстал на носочки и потянулся губами к нему. Незнакомец отшатнулся, и в его глазах промелькнул странный блеск.       Узнавания? Тревоги? Понимания?..       Я не хотел думать. Не хотел знать правду. Я хотел ЕГО. Всё, в чём я сейчас нуждался, — это был он и его невероятные губы, его волнующий запах, напоминающий лёгкий морской бриз и терпкий дух хвойного леса, его стройное и сильное тело. Он был смыслом этой ночи. Да что там ночи — всей моей жизни.              Голод чувствовался теперь острее, лишая меня остатков разума. Моё тело истончилось и вытянулось, а небольшие клыки удлинились и заострились, раня рот изнутри и кривя губы в хищном подобии улыбки. Я испугался и, совершив над собой огромное усилие, отпрыгнул от незнакомца, принимая позу развернувшегося для удара гопника.       Он тоже отпрянул и слегка пригнулся, готовый к драке. Серые глаза смотрели с укоризной и лёгким любопытством. Я замер, а затем медленно разогнулся, стараясь выглядеть неагрессивно и безопасно насколько это было возможно в нашей ситуации и в моём нынешнем состоянии.       На глаза навернулись предательские слёзы.       Столько лет искать того самого — и, встретив его, не суметь контролировать себя и всё испортить. Мне захотелось разбежаться и стукнуться головой о ближайший столб, чтобы раскроить себе череп. Конечно, меня это скорее всего не убьёт, но прекрасный незнакомец хотя бы не будет меня бояться, а может, даже пожалеет бедного измученного вампирёныша. Ангелы, даже падшие, ведь должны быть добрыми и благородными, разве не так?       Я уже начал было всерьёз обдумывать этот план, не видя другого выхода к сближению, как услышал волнующе-хрипловатый голос:       — Полпервого, — почти пропел он, отвечая на мой глупый вопрос, заданный одну жизнь назад. — Вы в порядке?       В его сексуальном тембре слышалась забота и… любопытство. Агрессии, слава богу, я не почувствовал.       — Нет, — вырвалось у меня. — Не в порядке!       Он не удивился. Не испугался. Просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то узнающее. Как будто он знал меня — или таких, как я. Как будто он тоже долго ждал и тихо сидел в надежде встретить того самого, а потом проголодался и… встретил.       У меня закружилась голова от невероятной догадки. Или надежды. Или того и другого вместе взятых.       Я сделал шаг навстречу, и он сделал то же самое. Мы подошли ближе друг к другу. Две тонкие фигуры — одна выше, другая ниже, — как два тополя посреди бескрайнего поля. Мы стояли под дождём, и вокруг нас клубился туман, скрывающий мрак и свет наших аур. Я протянул руку и отчаянно вцепился в лацкан его плаща, сжимая пальцами мокрую ткань. Он не сопротивлялся, лишь смотрел пристально в моё лицо, ища что-то нужное только ему.       Я заволновался, отчаянно пытаясь спрятать выпирающие острые грани своей тайной личности. Справляться с голодом становилось всё тяжелее. Неожиданно в глазах незнакомца зажёгся свет, и его взгляд потеплел, проникая мне в самую душу и даря облегчение. Он поднял руку, коснулся ладонью моего лица, нежно провёл по щеке, перешёл на губы и, надавив, сунул кончик указательного пальца мне в рот. Медленно шарил им по дёснам, осторожно ощупывая длинные клыки.       Я замер, боясь даже пошевелиться. Голод внутри меня превратился в настоящее цунами, и его дикую природу сдерживал лишь мягкий свет серых глаз напротив              Туман вокруг стал гуще, почти осязаемым, и в какой-то момент я понял, что больше не чувствую дождя. Мы были где-то не здесь. Вроде бы ничего не изменилось, и улица всё та же, а вроде и нет. Мир колыхался и мерцал, словно марево в жаркий солнечный полдень далеко на юге, среди бескрайних песков Аравийского полуострова. Кажется, это называлось миражом.       Я вздохнул и присосался к его пальцу, аккуратно проводя зубами по гладкой коже. Он засмеялся — серебристым, переливчатым смехом — и сам уколол нежную подушечку о мой клык. Вкус крови наполнил рот, оросив его металлом и… жизнью.       Я задохнулся от волнения, а невероятный незнакомец одним резким движением прижал меня к себе и, склонив голову, впился мне в шею. Укусил. Зализал. Снова укусил, а потом мелкими поцелуями перешёл на горло, оттягивая край свитера. Его зубы скользили по коже, слегка надавливая и царапая её, рождая в глубине моего естества доселе неведомые желания и чувства.       Я любил!       Да, вот так просто — влюбился с первого взгляда. И чувствовал себя сейчас Золушкой, застигнутой принцем на лестнице в тот момент, когда карета может превратиться в тыкву. Моё тело дрожало от каждого прикосновения, и я стонал всё громче и громче. А прекрасный незнакомец своим пальцем и губами играл на мне, словно виртуоз на хорошо настроенном инструменте. Было приятно и страшно. Страшно, что не сдержусь и он узнает, кто я (если ещё не понял). А приятно… Самые смелые фантазии реализовывались прямо сейчас, в этот самый момент.       Мои ноги подогнулись, и я обвис мягкой кучей на его плече. Уха коснулось тёплое дыхание, и волнующий голос произнёс:       — Я живу рядом, — прошептал он, разгоняя по телу миллионы мурашек. — Если вы не маньяк… и верите мне…       — Я верю! — сдавленно пискнул я, готовый умереть на осиновом колу только по одному его взгляду.       — Тогда идём, — удовлетворённо пророкотал он мне в ухо и легко укусил за подбородок. — Можно на «ты»?       — Можно, — эхом ответил я, позволяя сильным рукам незнакомца практически нести меня.