ГОЛОД И ПАСХАЛЬНЫЙ КРОЛИК

      Его руки коснулись моих боков, обняли за талию и перетекли на спину. Этот незнакомец был удивительно силён. Он легко подхватил меня и вновь уложил на кровать. Я цеплялся за его плечи, ведя языком по тонким ключицам и пытаясь поймать губами сосок. Когда мне это удалось, я присосался к нему с такой неистовой страстью, что он вскрикнул — наполовину от боли, наполовину от неожиданности — и попытался меня остановить. Но я был неуправляем, и он смирился, позволяя мне эту маленькую дикую шалость.       Я ликовал.       Я лихорадочно гладил его тело, проходясь пальцами по предплечьям, шее и позвоночнику. Под лопатками я нащупал два бугрящихся рубца — когда-то здесь были крылья. У него были крылья до того, как он упал, то есть сошёл в мир смертных. И я возблагодарил Бога за то, что он послал его именно мне.       Голод, настоящий, тот, что я не утолял годами, вдруг вырвался наружу. Я не понимал, что делаю, лишь чувствовал его тепло, его сбивчивое дыхание и то, как он шепчет мне прямо в губы:       — Тише. Тише, я никуда не денусь. Просто расслабься и позволь мне… Позволь мне стать частью тебя.       Я позволял. Всё, чего бы он ни захотел. Более того — я исступлённо молил его об этом, уверяя, что готов на всё, даже на смерть. Он улыбался и целовал — везде. Ласкал так, что моё тело превратилось в один сплошной обнажённый нерв. Я визжал и плакал, стонал так, что те азиаты из порно позавидовали бы мне, если бы могли услышать. Я жаждал близости, а он…       А он перевернул меня на живот, аккуратно подложил под бёдра подушку и вылил в ложбинку порцию прохладного геля. Я подался навстречу и застонал. Не от боли или испуга — просто застонал. Мне не хотелось молчать; наоборот, я желал громких звуков и исступлённой страсти.       Я хотел ЕГО внутри себя.       Его пальцы заскользили в смазке, дразня и надавливая. Я подтянул колени и поднял таз повыше, моля его действовать быстрее. Он сдавленно хмыкнул и вставил в меня средний палец почти на всю длину. От жгучей боли я тоненько вскрикнул, но тут же прикусил язык, боясь, что он остановится.       Мой мужчина был чересчур заботливым.              Я услышал сзади тихий вздох: незнакомец дёрнулся и попытался отстраниться. Я не позволил, крепко перехватив его за запястье, и забормотал сбивчивые просьбы продолжать. Почувствовал каким-то шестым чувством, как он пожал плечами, и, подавшись назад, ещё яснее показал, что одного пальца мало. Говорить не хотелось, да я и не мог. Мои зубы намертво вцепились в одеяло — я сдерживался из последних сил, чтобы не заорать от острой, болезненной волны, прошившей тело.       Второй палец стал почти шоком. Распирающее чувство давило на мочевой пузырь, но я постарался расслабиться и терпел. Он начал двигать ими внутри меня, постоянно меняя наклон и проворачивая руку то вправо, то влево. Я скрежетал зубами, но твердил себе, что эта боль временна и впереди меня ждёт рай.       Первый раз с Мишкой было настолько неприятно и плохо, что я не выдержал и просто додрочил ему вручную. Задница потом дико болела дня два. Сейчас же я хотел пойти до конца во что бы то ни стало. Поэтому, наплевав на прошлый неудачный опыт, я прямо-таки горел энтузиазмом, потихоньку начиная подмахивать ловким движениям своего, по всей видимости, довольно опытного любовника.       Моя покорность и явное желание следовать выбранному им ритму возымели положительное действие, и незнакомец повёл себя решительнее. Он довольно хмыкнул и вставил в меня третий палец, переплетя его с остальными. Чувство было такое, будто в зад засунули суковатую палку и елозят ею туда-сюда. Я фыркнул, не сумев сдержать недовольство, вызванное неприятными ощущениями, и мой прекрасный «мучитель» тут же остановился. Он наклонился и поцеловал меня в обе половинки попеременно, ласково оглаживая свободной рукой поясницу.       Я разулыбался, слюнявя одеяло, и… растаял. А он, сложив свои длинные пальцы лодочкой, начал делать немного странные движения, будто что-то искал внутри моего тела. Я тихо ойкнул и постарался расслабить булки ещё больше, расплываясь по кровати мягкой желейной массой и позволяя его руке творить с моим задом всё что угодно. Как ни странно, от этого неприятные ощущения сначала уменьшились, а потом и вовсе исчезли, уступая место чему-то иному — намного более терпимому или даже скорее приятному.       Я удовлетворённо хмыкнул и тихонько застонал. На пробу. Не от боли — от удовольствия. Он задвигал рукой ещё активнее, и я тихо взвизгнул, мысленно показывая язык тем трахающимся азиатам из порно на ноутбуке, которое смотрел до того, как вышел в магазин, встретил его и сам оказался в завидном положении «любимой жены» секс-гиганта с упругим членом и телом божественного Адониса.       От этой мысли стало тепло и весело, и я тихонько заржал, глуша глупый смех в складках одеяла. Моё тело сотрясали спазмы неожиданно нахлынувшего веселья, и он, видимо, не понимая, что происходит, чуть застопорился, перестав двигать пальцами с упорством работающего поршня.       Я счёл своим долгом успокоить этого неженку и тихо шикнул на него:       — Всё норм, красавчик! Мне просто… щекотно.       — Щеко… щекотно? — не скрывая удивления в голосе, переспросил мой слишком серьёзный любовник. — Ты шутишь?       — Нет же! — выдохнул я и ещё сильнее прогнул спину, отклячивая задницу повыше и стремясь хотя бы так показать этому дурачку, что со мной всё хорошо.       Сейчас больше всего на свете я хотел продолжить с того места, где мы остановились. Вернее, не остановились — никто и не думал останавливаться — а просто замешкались.       Слава богу, мой прекрасный незнакомец отсутствием сообразительности не страдал и намёк понял, поэтому продолжил начатое, привнеся в свои действия ещё больше заботы. Он предельно аккуратно ощупывал стенки прямой кишки и легонечко надавливал на них, стараясь не травмировать слизистую. Я терпел этот вынужденный «сеанс проктологии» стоически, так до конца и не определившись, нравится мне происходящее или нет. Пока это было необычно, но… Спустя минуту и десяток таких толчков меня неожиданно пронзило разрядом электрического тока.       Я застонал так громко и выразительно, что он резко остановился и испуганно спросил:       — Тебе больно?       — Нет, чёрт! — пискнул я куда-то в матрас и, вздёрнув подбородок, проблеял сдавленно: — Мне охуенно… хорошо.       — Фух, значит, нашёл, — облегчённо проговорил незнакомец и продолжил старательно работать над моей пульсирующей дыркой, растягивая её и дразня.       А я забился в слабых конвульсиях, пронизывающих всю нижнюю часть тела каждый раз, когда его пальцы касались заветного волшебного места. От него по нервам растекался импульс, превращающий мои ноги в вату, а кровь — в коктейль из чистого удовольствия и огня. Я был почти при смерти и воскресал раз за разом, сбивчиво лопоча какие-то глупости и прося не останавливаться и продолжать делать мне приятно.       Он и продолжал. Такой послушный ангел — золото, а не любовник.       И я опять поблагодарил Бога за такой подарок. Похоже, на этот раз вслух. Он засмеялся и покрыл мои плечи и лопатки короткими очередями поцелуев, прижав меня к кровати своим сильным телом.              Я почти умер, но не онемел, осыпая его просьбами и не замолкая ни на минуту. Где-то в этом потоке бреда даже промелькнуло страшное слово «люблю», и не один раз, но мне было плевать.       Сейчас всё, что было нужно для полного счастья, — это его член в моей заднице или как минимум у меня во рту: тогда я бы точно заткнулся. Я хотел ему об этом сказать и даже говорил, но незнакомец лишь тихо посмеивался. Он продолжал чмокать меня то в лопатки, то в позвоночник, а пару раз даже куснул за ягодицы, заставив визжать от восторга, словно юную фанатку на концерте поп-звезды.       Было чудесно и невероятно возбуждающе. Член стоял как каменный, а яйца, казалось, вот-вот взорвутся. Очень хотелось кончить, но стоило мне потянуться рукой к паху, как я тут же получал лёгкий шлепок, и тихий голос шептал с укоризной:       — Рано, милый, рано. Терпи пока.       Я мучался неудовлетворённостью, а он продолжал свою сладкую пытку так называемой подготовки. Я готов был убить его и себя. Его — за излишнюю заботу о моём здоровье (ха, вампира простым трахом не испугаешь и уж точно не покалечишь!), а себя за то… Впрочем, неважно за что — без него мне всё равно теперь жизни не будет. Поэтому, скрепя сердце и то, что между ногами, я терпел, страдал и мечтал о том, чтобы в нём наконец проснулся зверь. А ещё — чтобы он отправил ангельскую добросердечность проветриться, дав грубой силе и сексуальным инстинктам хищника слиться с моей собственной жаждой.       Но он был неумолим и продолжал нежно истязать меня, дразня своими поцелуями и пальцами. Зверюга, ну чистая зверюга, а не Слуга Света!       

***

             Сколько мы занимались этой подготовкой, я не знаю, но помню, что периодически орал благим матом, когда он нажимал на что-то внутри, заставляя биться в конвульсиях. Это было невероятно: удовольствие на грани боли и боль, переходящая в наслаждение. Во мне было уже четыре пальца, а я просил ещё. Всю руку! Но он сказал, что хватит — пора переходить к основному блюду.       Затем он перевернул меня на спину и быстро закинул мои ноги к себе на плечи. Я почувствовал у воспалённого, растянутого входа твёрдую головку его пылающего члена.       — Давай уже, не томи, — застонал я, разводя ноги пошире и сам толкаясь навстречу.       Боль ослепила меня — чувство было такое, будто тело разорвали изнутри. Я тоненько завыл. Из глаз покатились слёзы, и я, причитая, попросил его выйти. Но в этот раз мой заботливый любовник меня не послушал и лишь глухо прошипел:       — Нельзя. Надо довести дело до конца, иначе ты никогда больше не захочешь… Просто потерпи чуточку, и станет легче. Ты очень узкий, но я постараюсь не травмировать тебя.       Он начал двигаться во мне короткими, быстрыми рывками, проталкиваясь всё глубже. Я стонал и извивался, но старательно терпел, моля небо прекратить мои страдания. В какой-то момент действительно стало чуть легче, и мой мучитель замер во мне, перестав двигаться.       Я слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее и пытаясь понять: целы ли ноги, могу ли я всё еще шевелить пальцами… К моему великому удивлению и огромному счастью, всё работало исправно, а вздыбившийся член, истекающий смазкой, стоял словно часовой, зажатый между нашими телами. Безумно хотелось кончить, и я задвигался активнее, стараясь унять пульсацию в головке, на что мой любовник лишь коротко бросил:       — Замри. Не шевелись, а то я сорвусь и не смогу себя контролировать.       — Так не контролируй! Сорвись! — буркнул я, провоцируя его на дальнейшие действия.       Он хищно улыбнулся и впился в мои губы так жёстко, что из глаз посыпались искры. Одновременно он начал двигаться: сначала медленно, покачиваясь, но постепенно наращивая темп. Я хотел закричать, но его язык полностью заполнил мой рот и, казалось, даже проник в самое горло. Вместо крика из груди вырвались лишь сдавленные хрипы.       Он ускорился ещё сильнее — и вот уже скакал на мне, словно дикий всадник, засаживая свой агрегат так глубоко, что мне казалось: ещё чуть-чуть, и он выберется наружу прямо через горло. В этой бешеной скачке я внезапно почувствовал, как боль отступила, а на смену ей пришло обволакивающее тепло нарастающего удовольствия.       Ещё несколько особенно мощных толчков и я закричал. В этот миг он укусил меня в основание шеи. Его зубы не были острыми — обычные человеческие резцы, не способные разорвать кожу и жилы, а лишь оставляющие багровый синяк, но эффект от этого действия был поистине крышесносным.       Я вопил и бился в экстазе, а он замер, посасывая и неистово зализывая место укуса. После чего одним быстрым движением вышел из меня и, перехватив свой член, в два счёта довёл себя до финала, забрызгав мне живот, грудь и даже лицо.              Я лежал в изнеможении, любуясь этой картиной, и у меня не было сил даже говорить. Его сперма стекала с моего лица, капая на постель, оставляя щекочуще-липкие бороздки на шее и за ушами, пачкая волосы на затылке. Незнакомец улыбнулся мне, слегка извиняясь и выглядя при этом таким милым, что у меня защемило сердце от невыносимого и прекрасного чувства сопричастности и сопереживания. Но природа требовала своего, и я потянулся рукой к собственным гениталиям, намереваясь повторить его действия и тоже дойти наконец до оргазма.       Строгий взгляд исподлобья и резкое фырканье любовника, вмиг превратившегося из милого котёнка в рассерженного льва, остановили мою руку на полпути. Я замер, так ничего для себя и не сделав. Он одобряюще хмыкнул, хваля меня за послушание и возвращаясь к ипостаси заботливого «папочки», и лёг рядом. Затем повернулся на бок и нежно провёл пальцами по моей щеке, размазывая следы собственной спермы. После этого он опустил руку мне на грудь, в особо большую лужицу эякулята, и, подцепив каплю жемчужной жидкости подушечкой указательного пальца, быстро перенёс её мне на губы, вдавливая в рот и заставляя слизать.       На вкус его сперма была обычной: чуть солоноватая, без резкого запаха. Напротив, она скорее пахла чем-то лёгким и свежим. «Ангельское семя не такое, как у простых людей — оно особенно чистое и душистое», — подумал я и облизал его палец, растягивая искусанные губы в подобии улыбки.       Он засмеялся в ответ — легко, словно рождественские колокольчики зазвенели, — а потом нежно проворковал своим хрипловато-рокочущим голосом:       — Ты моё маленькое пасхальное чудо. Мой пасхальный кролик, заманивший меня в Страну чудес…       — Сам ты кролик, — притворно насупившись, отбрил я, но тут же испугался собственной дерзости и добавил: — Хочешь, чтобы я был зайцем — я буду зайцем. То есть кроликом…       — Значит, я твоя Алиса? — невинно спросил он, многозначительно подмигивая.       — Скорее уж Чеширский Кот! — в тон ему ответил я и, немного подумав, добавил: — Вернее, котяра.       И мы оба рассмеялись.       Он наклонился и поцеловал меня в губы. Не исступлённо, в пылу страсти, а нежно и по-настоящему. Его язык медленно скользил сначала по моей нижней губе, потом по верхней, раскрывая их и дразня. Затем всё так же ласково вошёл в рот, оглаживая щёки изнутри, периодически сплетаясь с моим языком, пробегаясь по зубам и упираясь в верхние резцы — то ли с неким намёком, то ли мне это только так казалось.       В любом случае это было захватывающе и сладко. Я таял под этим поцелуем, а мой голод, уже почти утолённый бешеным сексом, вновь проснулся, удлиняя клыки и будоража кровь.       Он почувствовал это и, оторвавшись от моих губ, посмотрел на меня очень внимательно, тихо спросив:       — Это ты, Влад? Неужели это ты?..       Я замешкался. Покраснел, но, решив быть честным до конца, сказал твёрдо:       — Меня зовут Владислав. И если ты о Владе Цепеше, он же Дракула, то я его последнее воплощение.       — Это хорошо, — удовлетворённо кивнул незнакомец и вдруг подмигнул мне, лукаво изогнув бровь. — А я Костя. Константин, то есть.       — Ты… охотник?! — выдохнул я, бледнея, и этим насмешил его ещё больше.       — Да, наверное. Но сейчас я просто бизнесмен, который встретил обалденного парня и удовлетворил его голод…       — Пока не удовлетворил! — прошипел я и резко дёрнулся вверх, ему навстречу, впиваясь в незащищённое горло Константина.       Клыки легко вошли в кожу — чисто, словно кинжалы, — и в рот брызнули первые капли его сладкой крови. Он не сопротивлялся, лишь откинулся на спину, затягивая меня на себя, будто приглашая отобедать. Ярость, внезапно поднявшаяся в душе, мгновенно стихла, уступив место любви. Ведь я знал, что он ангел. Падший, но всё же ангел. Знал и согласился быть с ним. Так зачем сейчас убивать того, кто сам не против стать моей пищей? Того, кого в одно короткое мгновение выбрало моё сердце? Того, с кем мы связаны тысячи лет в тысячах перерождений?       Я любил Костю всем существом, и от этого осознания мои клыки тут же втянулись, а язык, обильно смоченный слюной, принялся зализывать его растерзанное горло. Слюна вампира — мощное исцеляющее средство, и ранки затянулись почти мгновенно.       Константин вздохнул и положил ладонь на мои ягодицы. Его пальцы скользнули в расселину между ними и дальше, вглубь. Я застонал и выдохнул короткое «да», вновь переворачиваясь на спину, разводя колени максимально широко и обхватывая лодыжками его талию, притягивая к себе. Он был немного бледен, но полон решимости. Сейчас нам не нужны были долгие прелюдии — всё внутри было подготовлено, смазано и вполне работоспособно. Так сказать, не успело остыть после первого раза и манило своей теплотой и доступностью. Я быстро кивнул, давая явное согласие и подталкивая замешкавшегося любовника к действию, и подался бёдрами вверх, приглашая его на второй заход.       Он нежно коснулся губами моего лба и прошептал:       — Благодарю тебя за то, что не убил и… всё ещё любишь.       И вошёл в меня. А я наконец кончил, пачкая своим семенем его и себя и улыбаясь так широко, словно глиняный болванчик в китайском ресторанчике в паре кварталов от моего дома.       Я был по-настоящему счастлив. Сейчас.              Я смотрел на его склонённую голову, на мокрые волосы, на то, как тусклый свет из окна ложится на затылок, как он тяжело дышит, двигаясь во мне с невероятной скоростью, и думал: «Это бред. Этого не может быть… Я люблю Константина?! Я готов умереть за него? Как это может быть правдой?».       Но его рот на моей шее, его язык, его пальцы, его член в моей заднице, в конце концов, — всё было настоящим. Он был настоящим.       Моим настоящим и будущим.       Моим Голодом, а я…       А я — его Пасхальным Кроликом.

***

      Он снова шёл на оргазм, подводя нас обоих к краю настолько тонко и профессионально, что я не испытывал ничего, кроме огромного удовольствия и искрящейся радости. Вот он сбавил темп и начал двигаться внутри меня медленно, с оттяжкой, проникая глубоко и стараясь каждый раз коснуться заветной точки, дарящей электрический разряд дикого наслаждения. Его движения были напористыми и жёсткими, но взгляд выражал лишь нежность.       Я целовал его губы, щёки и глаза, приподняв голову и вцепившись скрюченными пальцами ему в волосы. Я тянул их, ерошил, путался в локонах и в промежутках между поцелуями исступлённо стонал, стараясь максимально показать возлюбленному, как я ценю его труды по доведению нас обоих до очередного оргазма.       Ангелы — сильные и выносливые любовники, как оказалось, а мой — самый лучший из них. Нет, он просто самый-самый лучший!       Он видел моё состояние и проявлял чудеса виртуозности, постоянно меняя темп и стремясь доставить мне максимальное удовольствие. Я был мягким воском в его умелых руках, вернее — у его члена. Я был арфой, на которой он им играл. Я был его отражением, его зеркалом, сосудом для его эмоций и страсти. Он видел себя в моих глазах. Он чувствовал то же, что и я: мы стали одним целым, одним телом и одной душой.       Я выгнулся, впиваясь ногтями в его спину, и кончил. Он тоже кончил — прямо в меня, но это было совершенно не важно: у вампиров отменное здоровье, и никакие болезни им не почём.       Он застонал тихо-тихо. Упал на меня, придавив всем весом, и, закрыв глаза, уткнулся в шею. В его стоне было что-то отчаянное, неземное и очень личное. Казалось, будто он тоже давно не ел, маясь от голода и жажды долгое время. Столетия. Как будто я был его последним куском хлеба, его источником, его… Любовью?       Моё тело запело, и из глаз полились слёзы радости.              Через какое-то время он лежал рядом, тяжело дыша, и гладил меня по животу. Я смотрел в потолок и пытался вспомнить, как меня зовут.       — Ты как, Влад? — тихо спросил он.       — Не знаю, — честно ответил я.       — А я просто счастлив, — неожиданно произнёс он. — А ты?       — А я люблю тебя! — признался я, глядя Косте прямо в глаза.       — Правда? — робко спросил он и потянулся ко мне за поцелуем.       — Правда, дурачок! — ласково ответил я, чувствуя, что готов снова испытать наши тела на прочность.       Он покрыл моё лицо тонной поцелуев, а когда нацеловался вволю, неожиданно спросил, чуть краснея. В темноте его глаза казались не серыми, а совершенно чёрными.       — Владик, а ты зачем за мной пошёл?       — Проголодался, — честно признался я и добавил лукаво: — А ещё ты мне очень понравился.       Он хрипло рассмеялся — низко, горлом. Притянул меня к себе и смачно чмокнул в макушку.       — Эх ты, мой маленький голодный вампирчик! — пророкотал он со смесью иронии и сдавленной страсти. — Оставайся. У меня есть молоко, яйца и хлеб. Яичницу тебе сделаю и гренки. Потом. Чуть попозже. После того как закончу с кое-какими делами по удовлетворению одного чересчур изголодавшегося парня.       И я остался.       Потому что туман наконец рассеялся. Потому что я впервые за долгое время не хотел быть один.       А ещё я ужасно хотел есть. И не только яичницу…