ГОЛОД И ПАСХАЛЬНЫЙ КРОЛИК

      Я не помню, как мы оказались в его квартире. Помню только широкую мраморную лестницу — пять пологих ступенек, ведущих вниз, — длинный коридор с облицованными дорогой плиткой стенами, картинами и зеркалами в золочёных рамах, запах сушёных трав и массивную роскошную дверь с тяжёлой латунной ручкой. Помню, как мило и смешно он щурился от яркого электрического света, вставляя ключ в замок.       Внутри было чисто, роскошно, почти стерильно бело, но на удивление уютно. Книги на полках вдоль стен, под лестницей, ведущей на второй этаж, на широком мраморном подоконнике — они были повсюду. Массивные фолианты в коже с золотым тиснением и пёстрые современные обложки создавали причудливую фантасмагорию. Складывалось ощущение, что я попал в кабинет Лары Крофт, а не в модную квартиру какого-нибудь топ-менеджера с претензией на интеллектуальность, если судить по дороговизне обстановки и явно дизайнерскому ремонту.       Мягкие диваны и супертехнологичные кресла соседствовали с пушистыми восточными коврами ручной работы, устилающими мраморные полы. В углу стояла электрогитара, рядом — ещё одна, а за стеклянной перегородкой, в помещении со звукоизоляцией, виднелась ударная установка. Видимо, хозяин этого жилища помимо чтения увлекался ещё и музыкой.       «Может, он композитор или известный музыкант?» — подумал я между прочим и тут же поймал себя на мысли, что мне, честно говоря, совершенно наплевать, чем мой волшебный ангел занимается в своей земной жизни. Хотя утончённый вкус и неброскую роскошь его апартаментов я таки оценил, искренне восторгаясь поэтическим беспорядком, царящим вокруг. Этот хаос был создан так искусно, что все предметы интерьера, казалось, находились строго на своих местах, а само пространство было продумано и разграничено по назначению настолько ловко, что одна зона ненавязчиво перетекала в другую, создавая на редкость гармоничную жизненную среду.       Например, библиотеку и гостиную от кухни отделял огромный открытый камин, выполненный в современном стиле по всем правилам пожарной безопасности, со стильной вытяжкой, уходящей куда-то под самый потолок, — видимо, второй ярус квартиры был не сплошным.       Незнакомец заметил мой интерес и, тихо смеясь, проговорил:       — Наверху спальня, гостевая и ванная с джакузи. Здесь же всё остальное… Я, знаешь ли, не люблю замкнутые пространства.       — Понятно, — промямлил я, падая на диван и мечтая лишь о том, чтобы он снова коснулся моей кожи своими губами.       Благодаря подаренной мне капле крови голод стал острее, но контролировать его теперь было намного проще.       — Ты весь промок, — в его голосе слышалась неприкрытая забота, и моё сердце забилось быстрее. — Иди в душ и переоденься в халат. Там на полочке увидишь стопку — выбирай любой. Если не брезгуешь, конечно. Они чистые…       — Не брезгую! — резко перебил его я, поспешно вставая с дивана и скидывая промокшие стоптанные кеды.       — Гостевая ванная здесь, за углом. Там же и стиральная машина. Можешь закинуть в неё одежду, я позже постираю…       — Не надо, я сам! — тихо ответил я и засеменил в указанном направлении.              Квартира была огромной, двухъярусной и находилась в одной из тех высоток-новостроек, что выросли совершенно неожиданно в самом центре нашего сонного спального микрорайона.       «Это довольно далеко от моего дома», — подумал я с лёгким удивлением, тщетно пытаясь понять, как я здесь оказался. Внятного ответа у меня не было, а расспрашивать хозяина апартаментов сейчас не хотелось. Поэтому я решил оставить выяснение всех обстоятельств нашего внезапного перемещения к нему домой до лучших времён.       Сейчас меня волновали гораздо более приятные вещи.       Открыв дверь ванной комнаты размером чуть ли не со всю мою однушку, я залюбовался изысканным и утончённым дизайном. Душевая кабина соседствовала с небольшим круглым бассейном, вмурованным прямо в пол, за которым стеклянная дверь вела в сауну. Сбоку, в отдельном отсеке, примостились две машинки: стиральная и сушильная, стоящие друг на друге. Модные и современные, как и всё в этом роскошном доме.       «Боже, да он живёт как олигарх», — промелькнуло в сознании с лёгким оттенком невольной зависти, и что-то мелочное зашевелилось глубоко в душе, заставляя меня покраснеть и устыдиться собственных тайных мыслей.       Я постарался поскорее отогнать от себя всё то дерьмо, что полезло в голову при взгляде на роскошную обстановку, и, воспользовавшись моментом, просто насладиться неожиданным комфортом. В конце концов, я ведь здесь не ради этого. Не для того, чтобы кого-то упрекать или осуждать. Я здесь из-за другого. Вернее — из-за собственных странных чувств и дикого голода, ранее никогда мною не испытываемого.       Я здесь исключительно ради НЕГО.       Он, этот прекрасный и удивительный незнакомец, понравился мне вовсе не своими баснословно дорогими туфлями, а… просто понравился. Он — моя родственная душа, а всё остальное совершенно не важно. Хотелось верить, что и я для него не просто минутное развлечение или игра на нервах в опасной ситуации. Хотя какую я могу представлять опасность? Кому я могу угрожать: щуплый, вечно голодный и… влюблённый. Не Князь Тьмы, а сплошная пародия на старинную легенду. Да мне самому впору бояться, с моими-то слабыми силами и полным отсутствием какой-либо власти.       Это воплощение было не самым удачным, но я уже привык и не жаловался, покорно исполняя роль бедного студента и мечтая о чём-то несбыточном и великом. Раньше. Пока не встретил своего ангела. Ну или того, кого я по ошибке принял за него.       На минуту я задумался о своём новом знакомце. Имени своего он мне не назвал, да и моего не спросил, но по лёгкому свечению ауры и запаху — нежнейшего розового нектара, смешанного с ароматом красной магнолии и оттенками свежескошенного сена, — я догадался, что передо мной Слуга Света. А вот кто именно — мне было неведомо, да и, собственно говоря, неважно.       Говорят, что ангелы бесполы, но этот конкретный был очень даже… мужчиной. Я почувствовал его «ангельский жезл» ещё в тот момент, когда он прижал меня к себе под дождём. Там, надо сказать, всё соответствовало народной мудрости: крупно, твёрдо и весьма рельефно.       От этого воспоминания у меня началось обильное слюноотделение, а голод скрутил живот так, что я повалился на пол и, корчась от боли, попытался привести мысли в порядок. Я заставил себя думать о городских свалках, прорванной канализации и шныряющих по подворотням крысах размером с небольшую кошку. Помогло не слишком, но дух перевести удалось.       Я кое-как встал и потопал мыться              Вода была горячей, без малейшего запаха ржавчины, чистой и прозрачной, а напор — просто великолепным, не то что в моей заплесневевшей однушке на пятом этаже. Душевая кабина быстро наполнилась клубами пара, скрывая меня в них, как в тумане.       Я прислонился к мраморной стене — в этой квартире явно не экономили ни на облицовке, ни на сантехнике — и повернул позолоченный кран до упора. Ледяные струи обдали меня, словно душ Шарко, выбивая дух и окончательно прочищая мозг. Голод слегка отступил, а распаренное тело покрылось красными пятнами и пупырышками от холода. Член скукожился, став похожим на крохотного гномика перед лицом страшного лесного великана. Я посмотрел вниз, шутливо подмигнул собственным гениталиям и засмеялся, вновь включая горячую воду.       Мягкий гель для душа с запахом лаванды и мёда приятно пенился, успокаивая кожу — теперь я наслаждался купанием без всяких экспериментов.       Чуть ниже обычного смесителя на стене располагался ещё один, с длинным шлангом, на конце которого была небольшая конусообразная насадка с кнопкой переключения режимов — приспособление, очень похожее на спринцовку. Повертев в руках странное устройство, я неожиданно услышал зычный голос хозяина, раздавшийся из-за двери ванной и прозвучавший словно гром среди ясного неба:       — Там есть специальный гигиенический душ… Воспользуйся им! Пожалуйста.       Меня окатила волна стыда, смешанного с восторгом. Совершенно неожиданно (неожиданно ли?) стала понятна роль, которую прекрасный незнакомец отвёл мне сегодня, и это возбуждало лучше всяких афродизиаков. В голове опять всплыли картинки из просмотренного азиатского порно. Горло пересохло, а голос подвёл, прозвучав пискляво и тонко, словно у кастрата:       — Хорошо, — едва слышно выдавил я и стукнулся лбом о прохладную стену, машинально присаживаясь и проверяя режимы работы гигиенической лейки.       На удивление, вся процедура оказалась не такой уж страшной или неприятной. Вполне себе нормальная промывка внутренних полостей. Так, на всякий случай       Выйдя из душа, я огляделся и с разбегу плюхнулся в бассейн, вода в котором оказалась тёплой и приятной — он явно был с подогревом. Немного поплескавшись в нём, словно ребёнок, впервые попавший на детскую площадку, и разбрызгав половину содержимого вокруг, я вылез и прошлёпал к узкому резному шкафу, смахивающему на настоящий антиквариат. Похоже, это действительно был редкий предмет мебели — ещё одно причудливое пятно в интерьере этой роскошной квартиры.       Открыв изящную дверцу из натурального дерева, я увидел на полках банные халаты и полотенца, аккуратно рассортированные по цветам: от глубокого чёрного с серебряной нитью до белоснежного с золотой вышивкой в римском стиле. Выбрав нечто среднее — голубовато-серый халат с мелкими алмазными звёздочками на отвороте, больше приличествующий девчонке, чем парню, — и комплект полотенец в тон, я с истинно плебейским наслаждением протопал через всю ванную, оставляя мокрые следы на идеально чистом и удивительно тёплом полу.       Подойдя к чуду корейской техники, я забросил мокрую одежду в машинку вместе с нижним бельём. Затем, обтеревшись и насухо вытерев волосы, с удовольствием облачился в махровый халат. Использованные полотенца я кинул туда же, к вещам, добавив капсулу средства для стирки и колпачок дорогого кондиционера. Когда ещё мои старые шмотки смогут так здорово заблагоухать? Как говорится, куй железо, не отходя от кассы. Вот я и ковал, вернее — стирал…       Выставив программу «спорт», я запустил процесс, любуясь плавными линиями и современным дизайном агрегата. В моей квартире стояла старая вертикальная машинка выпуска этак года 2007-го, если не раньше. Стирала она так себе, но я и этому был рад, так как ручную стирку не любил от слова «совсем».              После того как все гигиенические процедуры были закончены, а любопытство удовлетворено — в шкафчике над умывальником обнаружилась целая коллекция ароматных масел, смесей и дорогущих парфюмов, — я вышел из ванной, благоухая подобно цветущей клумбе поздней весной. Вышагивая босиком, словно цапля на мелководье, я гордо проследовал к камину, совершенно не заботясь о том, что пояс на халате завязан кое-как, а полы при ходьбе разлетаются в разные стороны, бесстыдно оголяя плоский живот и то, что находилось чуть ниже       Конечно, я не обладал мускулистой фигурой атлета, но был худощав и жилист: с каким-никаким прессом, сексуальной тёмной «дорожкой», тонкой змейкой тянущейся от пупка к паху, и выпирающими тазовыми косточками, делающими мои узкие бёдра визуально ещё тоньше. Не слишком мужественно, но, признаю, довольно соблазнительно.       Да и член у меня был не из маленьких: не слишком массивный, но внушительный — способный впечатлить даже придирчивого ценителя. Я вполне заслуженно гордился им. Смуглый, слегка утолщённый посередине, он этаким пухленьким бочоночком задорно покачивался среди густой курчавой поросли паховых волос, компенсируя отсутствие идеальной формы неизменно прекрасной эрекцией. Аккуратные яички, словно два наливных яблочка-дички, стыдливо прятались в этих зарослях.       В целом, как мне казалось, я представлял собой вполне привлекательный объект для любого, кто был готов к экспериментам и шальной вампирской романтике.       Лёгкий вздох удивления и загоревшиеся глаза хозяина, стоявшего у камина с бокалом вина и повернувшегося на звук приближающихся шагов, ясно дали понять: с оценкой собственной привлекательности я точно не ошибся. Во взгляде незнакомца промелькнуло нечто животное и голодное — больше приличествующее такому, как я, чем ангелу. И это было чертовски приятно.       Я самодовольно улыбнулся, медленно облизнул губы, прикусив нижнюю, и рывком скинул халат. Оголился, представая перед ним во всём своём обнажённом великолепии. Он сдавленно выдохнул, резко отвернулся, поставил бокал на низкий стеклянный столик и коротко бросил через плечо:       — Иди сюда       Сказав это, мой прекрасный незнакомец протянул ко мне руку, как бы приглашая. Я, недолго думая, сунул свою шершавую лапку в его ладонь и зарделся свежим маком, словно барышня на первом свидании. Он улыбнулся понимающе и, слегка сжав мои пальцы, потянул за собой к лестнице.       Мы поднялись на второй этаж.       

***

             Я двигался как в тумане, плотном и обволакивающем. Моё расфокусированное сознание окончательно запуталось, а взгляд, словно примагниченный, был неотрывно прикован к его ягодицам, обтянутым узкой тканью джинсов, — безупречно круглым и соблазнительным. Я скользнул им выше, к широкой спине с чётко прорисовывающимися под тонким трикотажем белой футболки мышцами. Затем опустился на длинные, стройные ноги, любуясь походкой прирождённого танцора, в которой одновременно чувствовалась стальная твёрдость и решительность человека, привыкшего чаще отдавать приказы, чем просить об одолжении.       Он был пугающе сильным и мужественным, мой загадочный случайный любовник, но при этом являл собой истинный образчик врождённой грациозности и лёгкости, совершенно не подвластных обычному смертному. В какой-то момент мне почудилось, что его ступни едва касаются пола и он буквально плывёт над ним — невесомый, словно сотканный из призрачного света. Волшебное создание, освещённое ореолом собственной святости. Сердце пропустило удар, и я замешкался, споткнувшись. Он лишь обернулся, ободряюще улыбаясь, и я вновь засеменил следом, гоня от себя странное видение. Возможно, всё это было лишь игрой моего воспалённого воображения? А может, и нет…       Мысли путались всё сильнее, подчиняя разум первобытным инстинктам. Я уже даже не пытался контролировать себя или бороться с голодом, который стал настолько всеобъемлющим, что заполнил меня до краёв. Если бы не подавляющая, почти физически ощутимая аура этого странного человека, я бы, наверное, давно сорвался: либо убил его в безумном порыве, либо убил себя. Но я послушно брёл следом, тяжело ступая босыми ногами по гладким мраморным плитам.       Я шёл в густом шлейфе его аромата, влекомый мистическим светом его ауры и собственной сжигающей страстью. Постепенно очертания предметов вокруг начали расплываться, сливаясь в сплошное пульсирующее пятно. Я принялся усиленно моргать, тщетно пытаясь вновь сфокусироваться на реальности. Мои нервы были оголены до предела, а каждая клеточка обнажённого тела перенастроилась только на него одного. В этот миг он стал для меня целой вселенной. Даже если бы я ослеп, я бы безошибочно нашёл его по жаркому тепловому следу.       Мы вошли в роскошную спальню с такой огромной кроватью, что на ней можно было бы без труда уместить тех самых пятерых азиатов, и ещё осталось бы достаточно места для пары-тройки зрителей. Я глупо захихикал, оглядываясь по сторонам и пытаясь различить детали интерьера в приглушённом свете LED-ленты, мягко подсвечивающей по периметру сложный фигурный потолок.              Серые стены поражали простотой и изяществом линий, а сама комната оказалась с небольшим архитектурным изыском — чудесным эркером, плавно изгибающим наружную стену с широкими панорамными окнами, выходящими в парк, залитый светом уличных фонарей. Желтоватые лучи пробивались сквозь тонкие льняные занавески, рождая внутри помещения живые, пугающе причудливые тени. На стенах висели огромные чёрно-белые постеры с обнажёнными мужскими телами, сплетёнными в самых невероятных, но эстетически выверенных позах — захватывающее и до боли возбуждающее зрелище       Я шумно сглотнул, нелепо икнул от переполнившего меня напряжения и полез на кровать, чувствуя кожей бодрящую прохладу дорогого шёлкового покрывала.       Незнакомец негромко засмеялся. Он включил крохотный ночник на комоде, чей тёплый свет едва разогнал мрак, и медленным, тягучим движением снял футболку. Я невольно вскрикнул, прижав ладонь к губам. Передо мной стоял по-настоящему красивый парень, обладающий скульптурной фигурой с абсолютно правильными пропорциями и гармонично развитыми мышцами. В этом скудном освещении он был подобен ожившей греческой статуе, вырезанной из цельного куска благородного мрамора: каждая линия его торса казалась совершенной, каждый рельеф — выверенным резцом гениального мастера.       Он был не просто человеком. Он был богом.       Нет, он был прекраснее бога! Великолепный образчик мужчины с кожей лёгкого золотистого оттенка, напоминающего цвет топлёного домашнего масла. Бархатистой и чистой, как у младенца. Его сильное, совершенное и гладкое тело было возбуждающим и прекрасным.       Волос не было нигде — даже на ногах.       Пресс с кубиками, плавно переходящий в пах с хорошо прорисованным мышечным рельефом, пьянил своей идеальностью. Расстёгнутая верхняя пуговица брюк и белая резинка трусов, виднеющаяся под ними, возбуждали воображение, и хотелось стянуть их с него зубами, захлёбываясь слюной. Почувствовав непреодолимость моего желания, он каким-то одним слитным движением профессионального стриптизёра лихо сбросил джинсы вместе с нижним бельём, оставшись в одних носках. Мне не хватило воздуха.       Я задыхался, пожирая незнакомца глазами, и тихо поскуливал, словно течная сука при виде роскошного кобеля. Я и был этой сукой, жаждущей спаривания с самым шикарным самцом, которого когда-либо видел. Здесь, в этой комнате, мне явился древнегреческий Аполлон — нетленный образец классического античного искусства. Идеально прекрасный. Недостижимый и невероятный. Вожделенный. Горячий словно адский пламень и тёплый словно ласковое весеннее солнышко. Доминирующий и подчиняющий, но при этом смотрящий так нежно, что внутри у меня всё замирало под этим взглядом, и хотелось улыбаться и грустить одновременно. Я хотел его — это воплощённое сексуальное желание: с одной стороны распутно-вызывающее, а с другой — невинно-изысканное.       Но самым прекрасным был его член…              О, это было нечто невообразимое. Ещё не полностью эрегированный, этот член уже представлял из себя мощное оружие, способное, казалось, насквозь пробить любое тело. Прямой жезл идеальной формы с тяжёлой тёмно-бордовой головкой и темнеющими под кожей контурами вен. На вид бархатистый, словно сердцевина цветущего подсолнуха, и такой же золотистый. Слегка темнее остального тела, но всё ещё тёплого солнечного оттенка, он был весь словно леденец — гладкий, блестящий и, наверное, такой же сладкий.       Дико захотелось тут же припасть к нему губами и попробовать на вкус, смакуя словно редкий деликатес, но я сдержался, любуясь открывшейся картиной и предвкушая грядущее. А посмотреть действительно было на что: тяжёлые, налитые спермой яйца поддерживали этот выдающийся агрегат, темнея коричневой кожей с развитой сетью капилляров. Хотелось взвесить их на ладони и поиграть с ними, периодически заглатывая то одно, то другое и щекоча языком нежную кожу промежности.       Клыки удлинились ещё больше, ощутимо подпирая верхнюю губу и делая меня похожим на тролля. Я застеснялся и прикрыл рот рукой, тщетно пытаясь мысленно успокоить себя. Я остро чувствовал голод и неистовое желание безраздельно владеть прекрасным незнакомцем.       Я почти заплакал от избытка чувств, мечтая прямо сейчас целовать, лизать и исступлённо ласкать эти роскошные гениталии, если он мне только позволит. Голова закружилась, а туман сгустился ещё сильнее, доводя меня до беспамятства.       Наверное, я действительно плакал и молил, молил и плакал, а он лишь нежно смеялся, покрывая поцелуями мои губы и шею. Я извивался на кровати, пытаясь вырваться из его цепких рук, мечтая наконец дотянуться до его члена — восставшего, горячего, упирающегося в меня, но не проникающего. Он ласково, но настойчиво убирал мою ладонь, шепча отрывисто:       — Ещё не время, милый!.. Потерпи немного… Тебя нужно подготовить.       Я не хотел ждать и умолял не жалеть меня, а просто взять. Он отказывался, а потом и вовсе поднялся с кровати, отойдя к комоду. Я бросился за ним, споткнулся о сбившееся к краю покрывало и… упал прямо в тёплые объятия моего упрямого любовника.       Он снова засмеялся и поцеловал меня в нос, нежно обнимая за талию. И в этот миг я сорвался. Озверел. Потерял остатки контроля и набросился на него со всей своей неутолённой страстью.       Я целовал его у стены, вжимая в обои. Кусал его губы и жадно слизывал выступившие капельки крови; цеплял клыками шею, но не прокусывал — лишь дразняще царапал кожу.       Я молил, угрожал и требовал. Просил трахнуть меня прямо здесь, стоя. На комоде, на полу или на кровати. На спине, на животе или на четвереньках — в любой удобной для него позе. Мне было всё равно, лишь бы доставить удовольствие своему божеству. Я готов был отдаться ему где угодно: хоть под кроватью, возникни у него такое желание, хоть на подоконнике, свесившись из окна. Ни опасность, ни боль не пугали меня — я боялся лишь быть отвергнутым или не угодить.       Я жаждал этого человека настолько, что окончательно потерял себя. Я готов был умереть только за одно его прикосновение. Я хотел его больше всего на свете. Вожделел так сильно, что не мог совладать с нарастающим голодом.       Я выл. Я превратился в животное.       Я опустился на колени и лизал его ступни, аккуратно сняв с них носки. Я был никем и всем одновременно. Я стал его частью, но он всё ещё отказывался овладеть мною.       Он пах дождём, мускусом и немного — табаком. Этот запах сводил меня с ума, заставляя мечтать и просить о большем. Я мог бы разорвать его горло и до капли осушить его тело, но никогда не сделал бы этого — ведь без него в мире не осталось бы ничего прекрасного.       Я умирал от жажды, но отказывался пить. Я был голоден, но не ел.       Я любил и боготворил его, почитал как своего единственного бога. Я перестал быть собой, став вещью в его руках. Я перестал существовать. Я умер и воскрес одновременно.       Он стал частью меня, а я полностью растворился в нём.