Клеймо Мафии

Министерство магии, кабинет Гарри Поттера, три дня спустя Кабинет Старшего аврора располагался в самом сердце уровня два, за тремя дверями с биометрическими замками и вечно хмурым секретарём, который ненавидел всех, кто не носил форму. Гермиона Грейнджер прошла через этот лабиринт с лёгкостью, которую дают годы привычки и значок адвоката, открывающий любые двери. Гарри сидел за столом, заваленным папками. Его очки-половинки съехали на кончик носа, а в руке дымилась чашка кофе — третья за утро, судя по тёмным кругам под глазами. Он даже не поднял головы, когда она вошла. — Закрой дверь, — сказал он вместо приветствия. Гермиона закрыла. Села на стул напротив и положила на колени кожаный портфель, в котором лежали документы по вчерашнему делу о контрабанде зелий — чисто для отвода глаз. — Ты выглядишь так, будто не спал неделю, — заметила она. — Так и есть, — Гарри отодвинул папки и наконец поднял на неё глаза. Зелёные, усталые, но цепкие. — У меня для тебя новое задание. Неофициальное. — Я вся во внимании. — Не язви, — он бросил на стол тонкую папку. — Это пришло сегодня утром из отдела внешней разведки. Перехватили письмо. Адресовано немецкому синдикату, подписано… угадай кем. Гермиона взяла папку и открыла. Внутри лежала копия пергамента — пожелтевшего, с каллиграфическим почерком, который она узнала бы из тысячи. — Нарцисса Малфой, — прочитала она вслух, и её брови поползли вверх. — Письмо, в котором она предлагает немцам схему отмывания денег через подставные архитектурные фирмы. — То самое, — Гарри откинулся на спинку стула. — Если это письмо попадёт в прессу, Малфои рухнут. А вместе с ними — половина банковской системы Лондона. Министерство хочет, чтобы ты разобралась. — Разобралась — в каком смысле? — В прямом, — он посмотрел на неё в упор. — Ты адвокат Малфоев. Ты знаешь их слабые места. У тебя есть доступ к их документам. Выясни, это подделка или нет. И если нет — кто из них идиот, отправивший такое письмо, и можно ли это замять без скандала. Гермиона медленно закрыла папку. Внутри неё похолодело. Нарцисса была умной женщиной — слишком умной, чтобы отправлять компрометирующие письма по каналам, которые могла перехватить разведка. Это была либо подстава, либо… либо что-то гораздо более сложное. — Когда нужно ответить? — спросила она. — Вчера, — Гарри допил кофе и сморщился от горечи. — Кингсли дал мне три дня, чтобы провести «внутреннее расследование». Если мы не предоставим отчёт, он передаст дело в отдел по борьбе с коррупцией. А там Малфоев не любят. — Три дня? Это смешно. — Это политика, — он пожал плечами. — Кто-то хочет их крови. И этот кто-то сидит высоко. Гермиона задумалась. Она могла бы пойти к Драко и спросить прямо — но после их последнего разговора в ресторане они договорились играть честно. С другой стороны, честность не означала, что она должна раскрывать все карты. Особенно если это касалось его матери. — Я разберусь, — сказала она, вставая. — Но мне нужен полный доступ к архивам Малфоев. И к Нарциссе лично. — Договорись, — Гарри тоже встал и протянул руку. — И, Гермиона… будь осторожна. Если это ловушка, ты можешь оказаться между молотом и наковальней. — Я всегда там, — она пожала его руку и направилась к выходу. — И ещё, — окликнул он её уже у двери. — Вчера в «Уайт Харт» тебя видели с Малфоем. Папарацци уже продали фотографии в «Ежедневный пророк». Завтра утром выйдет статья. Гермиона обернулась. — И что с того? — Ничего, — Гарри надел очки и снова уткнулся в бумаги. — Просто имей в виду: теперь вы — публичная пара. По крайней мере, для обывателей. Это может либо помочь, либо помешать расследованию. Смотри сама. — Мы не пара, — холодно сказала она. — Я знаю. Но газеты — нет, — он махнул рукой. — Иди уже. Время пошло. Убежище Блейза, час спустя Гермиона влетела в штаб-квартиру как ураган. Джинни разбирала карту, Тео тестировал очередной маховик, Блейз читал газету. Драко сидел в кресле и чистил палочку — занятие, которое он находил медитативным. — У нас проблема, — объявила Гермиона, швыряя папку на стол. — Нарцисса. Драко поднял голову. Его лицо не дрогнуло, но пальцы на мгновение замерли. — Что с моей матерью? — Гарри дал мне это, — она открыла папку и выложила копию письма. — Перехвачено отделом внешней разведки. Нарцисса предлагает немцам схему отмывания денег через архитектурные фирмы. Драко взял письмо, прочитал, и его челюсти сжались. — Это не её почерк, — сказал он после паузы. — Откуда ты знаешь? — Моя мать всегда ставит подпись с наклоном влево, — он указал на пергамент. — Здесь — вправо. И она никогда не использует чернила такого оттенка. Она предпочитает тёмно-синие, «чтобы не сливались с текстом». Гермиона наклонилась, вглядываясь в детали. Действительно — подпись была чуть другой. Но достаточно ли этого, чтобы доказать подделку? — Кто-то пытается подставить твою семью, — сказала она. — Вопрос — кто и зачем. — Вопросов много, — Драко отложил письмо. — Например, почему твой Поттер дал это тебе, а не передал в отдел по борьбе с коррупцией? — Потому что он дал мне три дня на внутреннее расследование, — ответила Гермиона. — Если мы докажем, что письмо — фальшивка, Малфои будут оправданы. — Мы? — Драко поднял бровь. — Ты, Люциус, твоя мать, — она села на край стола. — Нам нужно выяснить, кто написал это письмо. И почему разведка перехватила его именно сейчас. — У тебя есть идеи? — Пока нет, — она посмотрела на него. — Но я хочу поговорить с Нарциссой. Лично. Сегодня. Драко поморщился. — Моя мать не в восторге от незваных гостей. — Я не гостья, — отрезала Гермиона. — Я адвокат, который пытается спасти её задницу. Передай ей это. Он смотрел на неё несколько секунд, потом вздохнул. — Хорошо. Я устрою встречу. Но без отца. Он сейчас в Берлине, разбирается с фон Бергом. — Тем лучше. Люциус только всё усложнит. — Согласен, — Драко встал и потянулся, хрустнув шеей. — Ещё что-то? — Да, — она достала из портфеля вторую папку. — Гарри сказал, что завтра в «Пророке» выйдет статья о нашем ужине. С фотографиями. — Я знаю, — он усмехнулся. — Я сам позвонил редактору. — Ты что? — Это часть плана, Грейнджер, — он подошёл к ней. — Ты же хотела, чтобы я был честным? Я честен. Статья нужна, чтобы отвлечь внимание от письма. Пока все будут обсуждать наш роман, никто не заметит, что мы расследуем подделку. — Ты мог меня предупредить. — А ты бы согласилась? Она замолчала. Он был прав — не согласилась бы. — Ты невыносим, Малфой. — Знаю, — он улыбнулся. — Иди, готовься к встрече с моей матерью. Она не любит, когда опаздывают. Малфой-мэнор, зимний сад, два часа спустя Нарцисса Малфой сидела в кресле у окна, держа на коленях чашку чая. Она выглядела как всегда безупречно — тёмно-синее платье, идеальная причёска, ни одного лишнего движения. Но Гермиона заметила, что её пальцы слегка дрожат, когда она ставила чашку на блюдце. — Мисс Грейнджер, — Нарцисса кивнула, не вставая. — Драко сказал, что у вас есть ко мне вопросы. Гермиона села напротив, положив на столик копию письма. — Это письмо, — она пододвинула пергамент к Нарциссе. — Ваш сын говорит, что это не ваш почерк. Нарцисса взяла письмо, посмотрела на него долгим взглядом, потом отложила. — Он прав, — сказала она. — Это не я. — Тогда кто? — Понятия не имею, — Нарцисса поджала губы. — Но тот, кто это написал, знает меня достаточно хорошо, чтобы имитировать стиль. И знает мои контакты в архитектурном бизнесе. Это кто-то из моего окружения. — У вас есть подозрения? — Нет, — она покачала головой. — Но я проверю свои архивы. Если кто-то имел доступ к моим документам, я это выясню. — У вас три дня, — напомнила Гермиона. — Если мы не докажем подделку, ваша семья будет уничтожена. — Я знаю, — Нарцисса подняла на неё глаза. В них была сталь, которую Гермиона видела только у Драко. — Поэтому я хочу, чтобы вы помогли мне, мисс Грейнджер. Вы умны. Вы знаете, как работают эти люди. Найдите того, кто это сделал. — Я попробую, — пообещала Гермиона. — Но мне нужен доступ ко всем вашим деловым контактам за последние полгода. — Драко даст вам доступ, — Нарцисса кивнула в сторону двери, где стоял её сын, прислонившись к косяку. — Он знает, где лежат мои бумаги. Гермиона обернулась к Драко. — Ты не говорил, что будешь подслушивать. — Я не подслушиваю, — он пожал плечами. — Я контролирую ситуацию. — Это одно и то же. — Нет, это называется «забота о матери». Нарцисса слабо улыбнулась — впервые за весь разговор. — Вы оба невыносимы, — сказала она. — Идите уже. Работайте. Время не ждёт. По пути к выходу из мэнора Гермиона и Драко шли по длинному коридору, украшенному портретами предков. Те провожали их осуждающими взглядами, но молчали — видимо, уважали мать. — Твоя мать сильнее, чем я думала, — заметила Гермиона. — Она прошла войну, — ответил Драко. — И не одну. Она не сломается из-за какого-то письма. — А ты? — Я уже сломан, — он усмехнулся. — Но это не мешает мне функционировать. — Ты говоришь как робот. — А ты как учительница, — парировал он. — Мы идеальная пара. — Мы не пара. — Газеты думают иначе, — он достал из кармана смарт-сферу с новостями и показал ей заголовок: «Драко Малфой и Гермиона Грейнджер: ужин при свечах в «Уайт Харт»». — Завтра будет ажиотаж. — Ты сам это устроил. — Я — бизнесмен, — он убрал сферу. — А бизнесмены создают новости, а не ждут их. Гермиона остановилась. — Ты когда-нибудь делаешь что-то не ради выгоды? — Редко, — он тоже остановился и повернулся к ней. — Но иногда — да. Например, сейчас. — И в чём твоя выгода? — В том, чтобы моя мать не села в тюрьму, — он посмотрел ей в глаза. — Это не выгода. Это семья. Ты бы сделала то же самое для своих. — У меня нет семьи. — Есть, — он кивнул в сторону выхода. — Поттер. Уизли. Джинни. Они — твоя семья. И ты готова ради них на всё. Так же, как я — ради своих. Гермиона промолчала. Он был прав — в этом они были похожи. — Ладно, — сказала она наконец. — Идём. У нас три дня, чтобы найти того, кто подставил твою мать. — И чтобы притворяться парой для газет, — добавил Драко, открывая дверь. — Это будет сложнее, чем расследование. — Согласен, — он усмехнулся. — Но я готов пострадать ради искусства. — Ты готов пострадать ради своего кошелька, — поправила она. — И ради твоего тоже, — он пропустил её вперёд. — После того, как мы спасём мою семью, ты получишь такой гонорар, что сможешь купить маленькую страну. — Мне не нужна страна, — она вышла на улицу, щурясь от солнца. — Мне нужна правда. — Правда — это скучно, — он пошёл рядом. — Деньги — интереснее. — Ты придурок. — А ты идеалистка, — он достал ключи от машины. — Мы отлично дополняем друг друга. — Мы не дополняем, — она села в машину. — Мы терпим друг друга. — Это одно и то же, — он завёл двигатель. — Пристегнись. Будет долгая поездка. — Куда? — В архив, — он выехал на дорогу. — Бумаги моей матери не в мэноре. Она хранит их в другом месте. Секретном. — И ты знаешь это место? — Я — её сын, — он усмехнулся. — Я знаю всё. Гермиона посмотрела в окно. Лондон проплывал мимо, серый и холодный. Впереди было три дня бешеной работы, лжи для прессы и опасных разговоров с мафией. Но сейчас, сидя в машине с Драко Малфоем, она чувствовала странное спокойствие. Он был мудаком, эгоистом и манипулятором. Но он был её мудаком — по крайней мере, на время этого расследования. — Не усни, Грейнджер, — сказал он, сворачивая на набережную. — Впереди долгая ночь. — Я не сплю на работе, — ответила она. — Знаю, — он повернул руль. — Поэтому ты и лучшая. Секретный архив Нарциссы Малфой, подвал заброшенного особняка в Кенсингтоне, два часа спустя Место, которое Драко назвал «архивом», оказалось пыльным подвалом без окон, с низкими потолками и стеллажами, забитыми папками. Гермиона чихнула дважды, когда они вошли, и Драко, не оборачиваясь, протянул ей носовой платок. — Аллергия на пыль? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Аллергия на идиотов, которые хранят документы в сыром подвале, — ответила она, вытирая нос. — Твоя мать могла бы наложить хотя бы базовые защитные чары. — Она наложила, — Драко щёлкнул пальцами, и в углу загорелись магические светильники. — Но от времени они слабеют. Как и всё в этом мире. — Философствуешь? — Констатирую факты. Они разошлись по разным стеллажам. Гермиона начала с левой стороны, Драко — с правой. Тишину нарушал только шелест бумаги и редкий скрип половиц под ногами. Первые полчаса прошли в молчании. Гермиона перебирала документы, ища любые упоминания о контактах Нарциссы с архитектурными фирмами. Драко делал то же самое, но с явно меньшим энтузиазмом — он просматривал папку за папкой, иногда издавая недовольные звуки. — Ты можешь работать быстрее? — спросила Гермиона, не поднимая головы. — Могу, — ответил он. — Но не хочу. Моя мать всегда говорила, что поспешность — враг качества. — Твоя мать говорила это, чтобы ты не торопился с домашним заданием по зельеварению. — Откуда ты знаешь? — Потому что моя мать говорила то же самое, — она перевернула страницу. — Разница в том, что я слушалась. — И где теперь твоя мать? Гермиона замерла. Вопрос был грубым, неуместным и явно заданным с целью задеть. — В Австралии, — холодно ответила она. — В безопасности. Подальше от таких, как ты. — Таких, как я? — Драко отложил папку и повернулся к ней. — А какие «такие, как я», Грейнджер? Уточни. — Эгоистичные, манипулятивные ублюдки, которые думают только о себе и своих деньгах, — она тоже повернулась к нему. — Устраивает? — Вполне, — он скрестил руки на груди. — А ты — лицемерная святоша, которая прикрывается войной и подвигами, чтобы не замечать, что сама стала такой же, как я. — Я не такая, как ты. — А кто перевел деньги фон Берга на подставные счета? Кто шантажировал казначея Министерства? Кто угрожал немцу его дочерью? — он сделал шаг к ней. — Это сделала ты, Грейнджер. Не я. Ты. — Это было необходимо. — А мои манипуляции — нет? — он сделал ещё шаг. — Мы занимаемся одним и тем же, просто у тебя совесть болит, а у меня — нет. В этом единственная разница. Гермиона встала со стула. Теперь они стояли друг напротив друга, разделённые всего метром пыльного воздуха. — Моя совесть болит, потому что я ещё человек, — сказала она тихо. — А ты — уже нет. — Ошибаешься, — его голос стал низким, почти шипящим. — Я — человек. Просто я не притворяюсь, что мне жалко тех, кого я топлю. А ты притворяешься. И это делает тебя хуже меня. — Ничего ты не понимаешь. — А что тут понимать? — он развёл руками. — Ты — умная. Самая умная из всех, кого я знаю. Но даже твой ум не может изменить того факта, что ты — одна из нас. Ты носишь клеймо мафии, Грейнджер. Как и я. Как и моя мать. Как и твоя подружка Джинни. — Заткнись. — Не заставишь, — он снова шагнул вперёд, сокращая расстояние до полуметра. — Ты можешь сколько угодно строить из себя героиню, но внутри ты — грязная, расчётливая сука, которая готова на всё ради своей цели. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к лицу. Злость закипала в груди, требуя выхода. — А ты, Малфой, — сказала она, чеканя каждое слово, — ты — пустое место. Деньги, татуировки, рестораны — всё это мишура, чтобы скрыть, что внутри тебя ничего нет. Ты даже не знаешь, зачем ты всё это делаешь. Ты просто плывёшь по течению, как кусок дерьма в унитазе. Драко побледнел. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах выступили желваки. — Ты ничего не знаешь обо мне, — прошипел он. — Я знаю достаточно, — она не отступала. — Ты — трус. Ты боишься, что без денег и связей ты никто. И ты прав — без них ты действительно никто. — А ты без своей репутации — никто, — парировал он. — Ты — героиня войны, Грейнджер. Только война закончилась восемь лет назад. Чем ты занималась всё это время? Спала с Поттером? Нет, он женился на твоей подруге. Спала с Роном? Ах да, вы расстались, потому что он понял, что ты — холодная рыба, которая не способна любить. — Не смей трогать Рона. — А что, больно? — он усмехнулся, но усмешка была злой, жестокой. — Ты думаешь, я не знаю? У тебя не было мужика уже несколько лет. И та единственная недельная интрижка после войны — с каким-то австралийским магом — даже не стоила того, чтобы о ней вспоминать. Ты — сексуально неудовлетворённая, злая женщина, которая вымещает свои комплексы на всех вокруг. Гермиона замерла. Он попал в точку — и это было больно. Но она не позволила себе показать это. — Откуда ты знаешь про Австралию? — спросила она ледяным тоном. — Я же говорил — я изучаю конкурентов, — он сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше тридцати сантиметров. — Ты думала, что твои секреты в безопасности? Ничего не бывает в безопасности, Грейнджер. Особенно когда ты работаешь с Малфоями. — Ты следил за мной. — Я собирал информацию, — поправил он. — Это называется разведкой. — Это называется паранойей. — Это называется умом, — он наклонился ближе. — Которого тебе, кстати, не хватает, чтобы признать очевидное. — И что же очевидное? — То, что, как бы ты ни умничала, когда-нибудь ты не устоишь перед Малфоем, — его губы изогнулись в нахальной усмешке. — Это в нашей крови — побеждать. И в твоей — проигрывать. Вопрос времени, Грейнджер. Она не отступила. Но и не ударила. Вместо этого она сделала то, чего он не ожидал. Она шагнула к нему сама — так, что он инстинктивно отступил на полшага, но потом упёрся спиной в стену. Она продолжила наступать, и теперь уже он был зажат между бетоном и её холодным взглядом. — Ты думаешь, что ты победитель, Малфой? — спросила она тихо. — Думаешь, что можешь запугать меня своей болтовнёй о мужиках и сексе? — Я не запугиваю, — его голос сел. — Я констатирую факты. — Факты таковы, — она подняла руку и медленно, очень медленно, накрутила его галстук на палец. — Что ты стоишь, прижатый к стене, а я — та, кто держит тебя за яйца. В прямом смысле. Драко сглотнул. Он смотрел на неё сверху вниз — она была ниже его на полголовы, но сейчас это не имело значения. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде не было ни капли страха. — Отпусти галстук, — сказал он. — Не сейчас, — она накрутила ещё один виток. — Ты хотел поговорить о сексе? Давай поговорим. Ты думаешь, что я фригидная? Думаешь, что я боюсь мужчин? — Я думаю, что ты боишься близости, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Боишься, что кто-то увидит тебя настоящую. Поэтому ты прячешься за работой, за долгом, за маской идеальной героини. — А ты прячешься за деньгами, — она накрутила галстук ещё сильнее, заставляя его наклонить голову вниз. — Мы оба прячемся. Разница в том, что я хотя бы знаю, от кого. — И от кого же? — От себя, — она посмотрела ему в глаза. — А ты — от всех. Она изогнула ногу в колене и медленно, с нарочитой чувственностью, подняла её, скользя по его бедру. Платье разъехалось, открывая вид на чулки на подтяжках, которые цеплялись за кружево белья. Драко заметил это — его зрачки расширились, дыхание сбилось. — Ты играешь со мной, мисс Грейнджер? — спросил он, и в его голосе появилась хрипота. — А ты против? — она продолжала поднимать ногу, пока её бедро не коснулось его бедра. — Ты же хотел поговорить о сексе. Я просто даю тебе тему для разговора. — Это не разговор, — он опустил руку и схватил её по коленом, останавливая движение. Его пальцы были горячими, почти обжигающими. — Это провокация. — А ты поддаёшься, — она улыбнулась — холодно. — Вижу по твоим глазам. Драко резко прижал её к стене, разворачивая их так, что теперь она оказалась зажатой между бетоном и его телом. Его рука всё ещё держала её за ногу, а вторая упёрлась в стену рядом с её головой. — Хватит игр, — сказал он, и его голос стал низким, почти угрожающим. — Ты хотела правды? Получи. Да, ты умна. Да, ты сильна. Но ты — женщина. И рано или поздно твоё тело возьмёт верх над твоим разумом. Это биология, Грейнджер. С ней не поспоришь. Он наклонился к её шее, едва касаясь губами кожи. Его дыхание было горячим, прерывистым. — Если хочешь использовать меня в своих целях, — прошептал он, — я могу предоставить тебе свой член на любое время. Без обязательств. Без чувств. Чисто физически. Он улыбался — нахально, уверенно, как человек, который знает, что победа уже у него в кармане. Гермиона смотрела на него, и в её голове пронеслась мысль: «В кое-чём он прав». Она действительно давно не была с мужчиной. Действительно заглушала физические потребности работой. Действительно иногда, поздно ночью, когда никто не видел, она чувствовала одиночество, которое нельзя было заглушить ни папками с делами, ни чашками кофе. Но это не значит, что она отдастся Малфою. Особенно сейчас. Особенно после того, как он попытался использовать её слабость как оружие. Она резко ударила кулаком ему под дых — не магией, а чистой физической силой. Удар был точным, жёстким, поставленным тренировками с Тео. Драко охнул, выпустил её ногу и отшатнулся на два шага, согнувшись пополам. — Ты... — прохрипел он, хватая ртом воздух. — Я? — Гермиона поправила платье, одёрнула подол и посмотрела на него сверху вниз. — Ах да, я — та, кто напомнит тебе, зачем мы здесь. Она подошла к стеллажу, взяла папку, которую просматривала до ссоры, и демонстративно открыла её. — Мы ищем, кто подставил твою мать, — сказала она ледяным тоном. — Если ты закончил с истериками и домогательствами, может, вернёмся к работе? Драко выпрямился, потирая живот. Его лицо было красным — от боли, злости и унижения. — Ты могла бы просто сказать «нет», — процедил он. — А ты мог бы не вести себя как озабоченный подросток, — парировала она. — Но мы оба знаем, что чудес не бывает. — Ты... — он замялся, подбирая слова. — Я? — она подняла бровь. — Продолжай. Я вся во внимании. Он молчал. Смотрел на неё, и в его взгляде смешивались ярость, восхищение и что-то ещё — возможно, уважение. — Ничего, — сказал он наконец. — Забудь. — Уже забыла, — она перевернула страницу. — Садись и работай. У нас осталось два с половиной дня. Драко не сел. Он подошёл к стеллажу с другой стороны и взял папку, даже не глядя на неё. Но его руки дрожали — чуть-чуть, едва заметно. — Ты могла бы хотя бы признать, — сказал он через минуту, — что в чём-то я был прав. — В чём именно? — не поднимая головы. — Насчёт того, что у тебя никого не было. Гермиона отложила папку и посмотрела на него. — Это не твоё дело, Малфой. — Я знаю, — он пожал плечами. — Просто констатирую факт. — Констатируй лучше, что у тебя у самого никого не было серьёзного за эти годы. Сорок три ужина — это не отношения. Это рекламная кампания. Драко усмехнулся. — По крайней мере, я не скрываю, что мне нужны только деньги и власть. А ты скрываешь, что тебе нужны деньги и власть так же, как и мне. — Мне нужен порядок, — поправила она. — А деньги и власть — это инструменты. — А мне — деньги и власть, — он снова усмехнулся. — Порядок — это побочный эффект. — Тогда мы не так уж сильно отличаемся. — Я и не говорил, что отличаемся, — он взял следующую папку. — Я говорил, что ты лицемерка. — А ты — мудак. — Справедливо, — он кивнул. — Работаем дальше? — Работаем. Тишина вернулась. Но теперь она была другой — не напряжённой, а почти деловой. Они оба знали, что ссора не закончена. Просто сейчас было не время и не место. Через час Гермиона нашла то, что искала. — Смотри, — она подошла к Драко с папкой в руках. — Твоя мать встречалась с архитектором из Вены три месяца назад. Его фирма — «Шварцвальд Проект». Та же фирма, которая фигурирует в поддельном письме. Драко взял папку, пробежался глазами по документам. — Это мой человек, — сказал он. — Я знаю его. Он работает на меня уже пять лет. Он не мог подставить мать. — А если его кто-то купил? — Тогда он труп, — спокойно сказал Драко. — Но сначала я с ним поговорю. — Мы с ним поговорим, — поправила Гермиона. — Я иду с тобой. — Зачем? Боишься, что я его убью до того, как он заговорит? — Боюсь, что ты не сможешь задать правильные вопросы, — она закрыла папку. — Я задам. Ты будешь стоять и смотреть. Справишься? Драко посмотрел на неё долгим взглядом. — Справлюсь, — сказал он. — Но если он попытается сбежать, я его остановлю. — Договорились. Они вышли из подвала в холодный лондонский вечер. Дождь кончился, но воздух был сырым и тяжёлым. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Грейнджер, — окликнул её Драко, когда они садились в машину. — Что? — Ты хорошо бьёшь. — Знаю, — она пристегнулась. — Моя магия не всегда работает в стрессовых ситуациях. Приходится полагаться на кулаки. — Я запомню. — Запоминай, — она посмотрела в окно. — И в следующий раз не подходи так близко. — А если подойду? — Тогда получишь ещё раз, — она повернулась к нему. — Только сильнее. Драко усмехнулся и завёл двигатель. — Ты ненормальная, Грейнджер. — Ты уже это говорил, я помню. Машина Драко Малфоя, Кенсингтон — центр Лондона, вечер Салон автомобиля был залит мягким светом приборной панели. Дождь за окном превратил улицы в зеркальные реки, отражающие огни города. Гермиона сидела, пристегнутая, и смотрела на проплывающие мимо витрины закрытых магазинов. Драко вёл молча, его пальцы сжимали руль с той напряжённостью, которая выдавала кипящую внутри злость. Они проехали уже около десяти минут в полной тишине — тяжелой, густой, как тот туман, что окутывал Лондон по ночам. Гермиона не хотела начинать разговор. Драко, кажется, тоже. Но молчание давило на уши, требуя выхода. — Знаешь, Грейнджер, — наконец сказал он, и его голос был неестественно спокойным, — я тут подумал. — Опасное занятие для тебя, — не поворачивая головы. — Остроумно, — он хмыкнул. — Но нет. Я подумал о том, что произошло в подвале. — Забудь об этом. — Не могу, — он повернул руль, сворачивая на более тёмную улицу. — Потому что я вспомнил одну деталь. Гермиона молчала, ожидая продолжения. — Ты первая начала, — сказал Драко, и в его голосе появились нотки торжества. — Ты накрутила мой галстук на палец. Ты подняла ногу. Ты показала мне свои чёртовы чулки на подтяжках. А потом обвинила меня в том, что я тебя домогался. — Я не обвиняла, я констатировала, — спокойно ответила она. — Ты ударила меня под дых за то, на что сама меня спровоцировала, — он бросил на неё быстрый взгляд. — Это лицемерие даже по твоим меркам. Гермиона наконец повернулась к нему. В полумраке салона его профиль казался высеченным из серого камня — резкий нос, тонкие губы, напряжённая челюсть. — Я не провоцировала тебя, Малфой, — сказала она. — Я показывала тебе, как глупо ты выглядишь, когда пытаешься играть в опасного мужчину. — Показывала, задрав ногу и демонстрируя нижнее бельё? — он усмехнулся. — Интересный метод педагогики. — Это был метод унижения, — поправила она. — Я хотела, чтобы ты понял, что не контролируешь ситуацию. Что я могу делать с тобой что захочу, а ты — нет. — И как, сработало? — Ты сидишь сейчас злой и униженный, — она отвернулась к окну. — Думаю, да. Драко резко нажал на тормоз. Машина остановилась у обочины, и он заглушил двигатель. Повернулся к ней всем телом. — Слушай меня, Грейнджер, — его голос стал низким, почти шипящим. — Ты можешь сколько угодно делать вид, что ты — королева мира и все мужики у твоих ног. Но факт остаётся фактом: ты первая перешла физическую черту. Не я. Ты. — Потому что ты начал этот разговор с грязных намёков, — она тоже повернулась к нему. — Ты заговорил о моей личной жизни. О том, что у меня никого не было. Ты пытался сделать мне больно, и я ответила. — Ты ответила, используя своё тело, — он покачал головой. — Ты, Грейнджер. Та самая, которая кричит о морали и принципах. Ты использовала сексуальность как оружие. — А что мне было использовать? — она повысила голос. — Палочку? Ты бы пожаловался, что я применила магию. Кулаки? Ты бы сказал, что я агрессивная. Я использовала единственное оружие, которое ты бы не смог обратить против меня. — И провалилась, — он усмехнулся. — Потому что я всё равно обратил. — Ты ничего не обратил, — она скрестила руки на груди. — Я ударила тебя, и ты отступил. — Я отступил, потому что ты ударила исподтишка, — он наклонился ближе. — Если бы мы дрались по-честному, ты бы лежала на полу через десять секунд. — Проверим? — В следующий раз, — он откинулся на спинку сиденья. — Но суть не в этом. Суть в том, что ты — лицемерка. Ты обвиняешь меня в том, что я якобы тебя домогался, когда сама полезла ко мне первой. Ты — дура, Грейнджер. Настоящая дура. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Я дура? — переспросила она. — Ты, — спокойно подтвердил он. — Потому что если ты играешь с огнём, не жалуйся, что обожглась. Ты начала эту игру. Не я. — Я начала её, потому что ты меня спровоцировал. — А ты повелась, — он развёл руками. — Это и делает тебя дурой. Умная женщина не реагирует на провокации. Она их игнорирует или использует. А ты повелась. Как школьница. — Как школьница? — она рассмеялась, но смех был злым. — Ты сравниваешь меня со школьницей? — А ты себя с кем сравниваешь? — он поднял бровь. — С королевой? С богиней? Ты — обычная женщина, Грейнджер. С обычными желаниями и слабостями. И когда кто-то нажимает на нужные кнопки, ты ведёшься. — И кто же эти нужные кнопки? — Ты знаешь, — он посмотрел ей в глаза. — Одиночество. Невостребованность. Страх, что ты никому не нужна как женщина. Гермиона сжала кулаки. Ей хотелось ударить его снова. Но она сдержалась. — Ты ничего не знаешь о моём одиночестве, — сказала она тихо. — Знаю, — он не отводил взгляда. — Потому что я чувствую то же самое. Каждую ночь. Каждый день. Когда ты просыпаешься в пустой постели и понимаешь, что некому сказать «доброе утро». Когда ты ешь ужин одна, потому что все твои друзья заняты своими семьями. Когда ты работаешь до полуночи, чтобы не думать о том, как тихо в квартире. Она замерла. Он говорил о себе. О том, что знал не понаслышке. — Поэтому ты приглашаешь на ужин сорок три женщины? — спросила она, и в её голосе исчезла злость. Осталась только усталость. — Поэтому, — он кивнул. — И не поэтому одновременно. Я приглашаю их, потому что так надо для бизнеса. Но иногда, когда я смотрю на них, я думаю: «А что, если бы эта осталась? Что, если бы я не заплатил ей за молчание? Что, если бы она действительно захотела узнать меня?» — И что? Оставалась? — Никогда, — он усмехнулся, но усмешка была горькой. — Потому что я плачу слишком хорошо. А хорошие деньги гарантируют, что девушка сделает ровно то, что я скажу, и уйдёт ровно тогда, когда я скажу. Гермиона смотрела на него, и впервые за всё время ей стало его почти жаль. — Ты покупаешь людей, Малфой. И удивляешься, что они не хотят оставаться. — А ты не покупаешь? — он посмотрел на неё. — Твои информаторы. Твои контакты. Твои «друзья» в Министерстве. Все они получают деньги или услуги. Ты тоже покупаешь людей. Просто называешь это «сотрудничеством». — Это другое. — Это то же самое, — он завёл двигатель. — Просто у тебя совесть болит, а у меня — нет. Я уже говорил. Они выехали на дорогу. Тишина снова заполнила салон, но теперь она была другой — не злой, а какой-то тягучей, меланхоличной. — Малфой, — сказала Гермиона через несколько минут. — Что? — Ты прав. Он удивлённо посмотрел на неё. — В чём? — Я начала, — она вздохнула. — Я накрутила твой галстук. Я подняла ногу. Я... я повелась, как ты сказал. — Ты признаёшь это? — в его голосе было искреннее удивление. — Я не дура, Малфой. Я умею признавать ошибки, — она посмотрела в окно. — Но это не значит, что ты не мудак. — Я и не спорю, — он усмехнулся. — Я мудак. Ты дура. Мы идеальная пара. — Мы не пара. — Я знаю, — он повернул на мост. — Просто шучу. Она хотела ответить что-то колкое, но передумала. Вместо этого она просто смотрела на огни Лондона, которые отражались в тёмной воде Темзы. — Грейнджер, — сказал Драко, не глядя на неё. — Ммм? — Ты правда считаешь, что я пустое место? — Нет, — сказала она после паузы. — Не считаю. — А что ты считаешь? — Я считаю, что ты — запутанный, эгоистичный, манипулятивный ублюдок, — она покачала головой. — Но не пустое. В тебе есть что-то. Я просто не знаю, что именно. — Может, когда-нибудь узнаешь, — он бросил на неё быстрый взгляд. — Может, — согласилась она. — А может, нет. — Оптимистка. — Реалистка. Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни злобы, ни насмешки. — Знаешь, Грейнджер, — сказал он, — ты, наверное, единственный человек, с которым я могу говорить так. — Как «так»? — Честно, — он пожал плечами. — Без масок. Без притворства. Ты видишь меня насквозь. И не бежишь в ужасе. — Может, я просто привыкла к монстрам, — она отвернулась к окну. — Может, — он не стал спорить. — Или может, ты сама монстр. И просто узнала своего. Она не ответила. Потому что, возможно, он был прав. Особняк архитектора, Виндзор, час спустя Дом, который им нужен был, стоял на окраине Виндзора, в окружении вековых дубов и магических защитных чар. Гермиона чувствовала их кожей — слабое покалывание, как от статического электричества. — Он дома? — спросила она, выходя из машины. — Свет горит, — Драко кивнул на окна второго этажа. — Значит, дома. Или хочет, чтобы мы так думали. — Проверим. Они подошли к двери. Драко постучал — три коротких, два длинных. Через несколько секунд дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет сорока, с усталым лицом и мешками под глазами. Он был в домашнем халате, и его руки дрожали. — Мистер Малфой, — сказал он, и в его голосе слышался страх. — Я не ожидал вас так поздно. — А ты вообще меня не ожидал, Фриц, — Драко шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. — Но я здесь. И у меня есть к тебе вопросы. Гермиона вошла следом, закрыв за собой дверь. Архитектор — Фриц Кёлер, как значилось в документах — побледнел ещё сильнее. — Я... я ничего не делал, — залепетал он. — Клянусь! — Мы ничего и не утверждаем, — мягко сказала Гермиона, вступая в разговор. — Мы просто хотим поговорить. О письме. — О каком письме? — О том, которое написали от имени Нарциссы Малфой, — она достала из сумки копию и показала ему. — Это ваш почерк? Кёлер посмотрел на письмо, и его лицо стало пепельно-серым. — Я... я не... — Фриц, — Драко подошёл к нему вплотную. — Я знаю тебя пять лет. Ты работал на мою семью. Ты получал хорошие деньги. И теперь ты хочешь сказать мне, что не имеешь отношения к подделке? — Это не я! — Кёлер отшатнулся. — Клянусь! Меня подставили! — Кто? — спросила Гермиона. — Я не знаю! — он дрожал всем телом. — Ко мне приходили люди. Немцы. Они сказали, что если я не сделаю, что они скажут, они убьют мою жену. У меня жена! Дети! Я не мог рисковать! — Что они просили? — спросил Драко, и его голос стал спокойным — слишком спокойным. Это было страшнее крика. — Они просили доступ к документам миссис Малфой, — Кёлер закрыл лицо руками. — Я дал им копии. Только копии! Я не думал, что они напишут письмо! — Ты не думал, — Драко медленно кивнул. — Ты прав, Фриц. Ты не думал. Потому что если бы ты подумал, ты бы пришёл ко мне. А не пошёл на поводу у немцев. — Они бы убили мою семью! — А я убью тебя, — спокойно сказал Драко. Гермиона шагнула между ними. — Никто никого не убьёт, — сказала она твёрдо. — Не сейчас. Малфой, отойди. — Он предатель, — Драко не сводил глаз с архитектора. — Он заслужил смерть. — Он заслужил допрос, — поправила она. — А не смерть. Отойди, я сказала. Драко посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно отступил на шаг. — Ты ведёшь, — сказал он. — Но если он соврёт... — То ты его убьёшь, я поняла, — она повернулась к Кёлеру. — Фриц, слушай меня внимательно. Ты сейчас скажешь нам всё, что знаешь о немцах. Имена, адреса, пароли, явки. Всё. Если ты поможешь нам найти тех, кто заказал это письмо, я лично гарантирую безопасность твоей семьи. Малфой не тронет тебя. Никто не тронет. — Вы... вы можете это обещать? — Кёлер поднял на неё заплаканные глаза. — Я — Гермиона Грейнджер, — сказала она. — Моё слово — закон. Даже для Малфоя. Архитектор посмотрел на Драко. Тот скрестил руки на груди и кивнул. — Говори, Фриц, — сказал он. — Это твой единственный шанс. Кёлер глубоко вздохнул и начал рассказывать. Гермиона слушала, запоминая каждое слово. Внутри неё росло холодное, спокойное понимание: они нашли ниточку, которая вела к тем, кто стоял за подставой. И теперь нужно было просто потянуть. А Драко... Драко стоял рядом и молчал. Но она чувствовала его взгляд на своём затылке — тяжёлый, изучающий, почти благодарный. Они не были парой. Они не были друзьями. Но в этот момент они были командой.