Клеймо Мафии

Убежище Блейза, комната Гермионы, 09:30 утра Она спала как убитая. Тело наконец-то сдалось после трёх суток бессонницы, адреналина и крови. Гермиона лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, шорты сбились, свитер задрался, открывая полоску бледной спины. Волосы разметались по подушке рыжевато-коричневым ореолом. Она не слышала ничего. — Она не просыпается, — сказала Джинни, стоя у кровати. — Я вижу, — ответил Гарри, скрестив руки на груди. — Это уже девятая попытка, — добавил Тео из коридора. — Десятая, — поправил Блейз. — Я считал. Драко стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на спящую Гермиону с выражением, которое он сам не смог бы описать. Она выглядела... спокойной. Без маски, без брони. Обычной девушкой, которая слишком много работала и наконец-то вырубилась. — Дай я, — сказал он, отодвигая Джинни плечом. — Только не убей её, — предупредил Гарри. — Не убью, — Драко подошёл к кровати и наклонился. — Грейнджер. Просыпайся. Никакой реакции. — Грейнджер, — громче. Она пошевелилась, но не проснулась. — Гермиона, — сказал он, беря её за плечо. — Ммм... — она отмахнулась во сне, как от назойливой мухи. — Через час встреча с Кингсли, — сказал Гарри. — Если она не проснётся, мы опоздаем. — Тогда будем будить дальше, — ответил Драко. Он потряс её за плечо сильнее. Гермиона нахмурилась во сне, что-то пробормотала — неразборчиво. — Что она сказала? — спросила Джинни. — Не разобрал, — Драко наклонился ближе. — Повтори. Гермиона снова забормотала — на этот раз громче. Сквозь сонную кашицу проступили слова: — ...иди ты в жопу, Малфой... В комнате повисла тишина. Потом Блейз всхлипнул — от смеха. Тео отвернулся к стене, его плечи тряслись. Джинни прикрыла рот рукой. Гарри просто закрыл глаза и покачал головой. Драко выпрямился. Его лицо было непроницаемым. — Она сказала «иди в жопу, Малфой»? — переспросил он. — Да, — подтвердил Блейз, давясь смехом. — Чётко и ясно. — Во сне. — В своём уме она бы так не сказала, — заметил Тео. — В своём уме она говорит мне это в лицо, — ответил Драко. — Так что разницы никакой. Он наклонился снова. — Грейнджер, — сказал он громко. — Ты проспишь встречу с министром. И тогда он отправит тебя в Азкабан. А там, знаешь ли, не кормят супом и не дают спать в шортах. Гермиона замерла. Её глаза открылись — мгновенно, без сонного помутнения. Она посмотрела на Драко, нависшего над ней, потом на остальных, стоящих у её кровати. — Какого чёрта вы все здесь делаете? — спросила она хриплым голосом. — Будем тебя уже тринадцатый раз, — ответил Гарри. — Я спала. — Мы пытаемся разбудить тебя уже сорок минут. — Вы меня трясли? — Кто только тебя не тебя тряс, — сказал Драко. — Ты послала меня в жопу. Во сне. Гермиона села на кровати, поправляя сползший свитер. Её лицо не выражало ровным счётом ничего — ни смущения, ни злости, ни удивления. — Значит, разбудили, — сказала она холодно. — Хорошо. Выйдите все. Мне нужно одеться. — Мы уже всё видели, — сказал Тео. — Шорты, спина, свитер... — Выйдите, — повторила она, и в её голосе появились стальные нотки, не терпящие возражений. Все вышли. Драко задержался на пороге. — Не забывай. Ты послала меня в жопу, — повторил он, усмехаясь. — Заслужил, — ответила она, не глядя на него. Он вышел, закрыв за собой дверь. Гермиона осталась одна. Она сидела на кровати, смотрела в стену и собирала себя по кусочкам. Сон ушёл, оставив после себя странную ясность — как будто мозг перезагрузился и теперь работал быстрее, чётче, холоднее. Она встала, прошла в маленькую ванную комнату, встала под душ. Ледяная вода. Никакого пара. Никакой расслабленности. Она вышла через десять минут — чистая, с мокрыми волосами, забранными в тугой пучок. Оделась: строгий чёрный костюм, белая блузка, палочка под рукавом, кинжал в сапоге. В зеркале на неё смотрела женщина с пустыми, холодными глазами. «Ты — крестная мать, — напомнила она себе. — Веди себя соответственно». Она вышла в коридор. Все ждали её в гостиной. Драко поднял голову, когда она вошла, и его брови слегка приподнялись. Он не привык видеть её такой — собранной, ледяной, неуязвимой. — Выспалась? — спросил он. — Да, — ответила она, садясь за стол. — План на сегодня. — Встреча с Кингсли в одиннадцать, — сказал Гарри. — Мы идём все. Гермиона — как адвокат Малфоев. Я — как Старший аврор, проводивший операцию. Джинни — как свидетель. Тео и Блейз остаются здесь, на подстраховке. — А я? — спросил Драко. — Ты — как потерпевший, — ответил Гарри. — Твоя мать была подставлена. Ты обратился за помощью к аврорам. Всё чисто. — А если Кингсли начнёт копать глубже? — Не начнёт, — сказала Гермиона. — Я позабочусь. Она взяла со стола папку с документами — показания Штрауса, копии писем, записи разговоров, вещественные доказательства. Всё было разложено по папкам, подписано, пронумеровано. — Ты работала ночью? — спросила Джинни, глядя на папки. — Да, — ответила Гермиона. — Пока вы спали. — Ты спала семь часов. — Этого достаточно, — она встала. — Идём. Нельзя опаздывать. Они вышли из убежища. Гарри активировал портал — голубое свечение озарило подземный гараж. — Все готовы? — спросил он. — Да, — ответили остальные. Гермиона шагнула в портал первой. Министерство магии, кабинет министра, 10:55 Кингсли Бруствер сидел за массивным дубовым столом, и его лицо было высечено из гранита. Он видел многое — войну, предательства, смерть. Но сегодняшнее дело было особенным. Начальник отдела по борьбе с коррупцией работал на мафию. — Входите, — сказал он, когда секретарь доложил о прибытии. Гермиона вошла первой. За ней — Гарри, Джинни, Драко. Кингсли указал на стулья. — Садитесь. Рассказывайте. Гермиона села напротив министра. Её поза была идеальной — прямая спина, сложенные на коленях руки, никаких лишних движений. — Феликс Аберкромби был задержан вчера в банке Малфоя, — начала она. — При задержании у него была изъята палочка немецкого производства, заказанная в Шварцвальде. Также у нас есть письменные показания его сообщника — Клауса Штрауса, главы берлинской ячейки, который подтверждает, что Аберкромби заказал подделку документов от имени Нарциссы Малфой. — Цель? — спросил Кингсли. — Дискредитировать семью Малфоев и принудить их к продаже банков по заниженной цене, — ответила Гермиона. — Аберкромби планировал использовать вырученные средства для финансирования своей сети коррупции в Министерстве. — Доказательства? Гермиона открыла папку и выложила на стол документы — одну за другой. — Запись разговора, где Аберкромби требует от Драко Малфоя тридцать процентов от чистой прибыли в обмен на «безопасность». Экспертиза почерка, подтверждающая, что письмо от имени Нарциссы Малфой — подделка. Показания Штрауса, заверенные у нотариуса в Швейцарии. И палочка Аберкромби, которую эксперт уже идентифицировал как оружие, использовавшееся при убийстве двух авроров на границе три месяца назад. Кингсли взял палочку, повертел в руках. — Это серьёзно. — Это катастрофа, — поправила Гермиона. — Но мы её предотвратили. — Вы, — Кингсли посмотрел на неё. — Или вы и Малфой? — Я, как адвокат, — ответила она, не моргнув глазом. — Мистер Малфой обратился ко мне за помощью, когда узнал, что его мать подставили. Я связалась с авроратом. Мистер Поттер провёл операцию. Всё законно. Всё в рамках правил. — Ты уверена? — Абсолютно. Кингсли смотрел на неё долгим взглядом. Гермиона не отвела глаз. Она сидела неподвижно, как статуя, и в её взгляде не было ни капли сомнения. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я принимаю вашу версию. Аберкромби будет отдан под суд. Малфои — реабилитированы. Пресса получит официальное заявление о том, что коррупционер пойман благодаря совместной работе аврората и частных лиц. — Благодарю, — сказала Гермиона. — Не благодари, — Кингсли встал. — Я делаю это не для вас. Я делаю это для страны. Если всплывёт, что начальник отдела по борьбе с коррупцией был коррупционером, Министерство рухнет. Поэтому мы сделаем всё тихо. Без шума. Без газет. — А как же Аберкромби? — спросил Гарри. — Получит пожизненное в Азкабане, — ответил Кингсли. — Без права на апелляцию. — А Штраус? — Штраус — наше дело, — Кингсли посмотрел на Драко. — Вы его отпустили. — Он дал показания, — ответил Драко. — В обмен на свободу. — Это не вам решать. — Это решила Грейнджер, — Драко кивнул в её сторону. — Как мой адвокат. Кингсли перевёл взгляд на Гермиону. — Ты превысила полномочия. — Я спасла жизнь своему клиенту, — ответила она. — И получила показания, которые посадили Аберкромби. Я считаю, что это справедливый обмен. — Справедливый, — Кингсли усмехнулся. — Ты всегда была прагматичной, Грейнджер. — Иначе я бы не выжила. Кингсли замолчал. Потом кивнул. — Дело закрыто. Вы свободны. Они встали. Гарри, Джинни и Драко направились к выходу. Гермиона задержалась. — Министр, — сказала она. — Один вопрос. — Слушаю. — Кто будет новым начальником отдела по борьбе с коррупцией? — Я ещё не решил, — ответил Кингсли. — Есть кандидаты. Почему ты спрашиваешь? — Потому что я хочу, чтобы это был Поттер, — сказала она. Кингсли поднял бровь. — Поттер — Старший аврор. Он нужен мне на поле. — Он нужен вам в отделе по борьбе с коррупцией, — поправила она. — Потому что он честен. А честные люди на этой должности — редкость. — Ты рекламируешь своего друга? — Я предлагаю решение, — она посмотрела на него в упор. — Гарри Поттер — единственный человек, которого никто не сможет купить. Это то, что нужно вашему отделу. Кингсли смотрел на неё долгим взглядом. — Я подумаю, — сказал он. — Подумайте, — она кивнула и вышла. В коридоре её ждали. — Что ты ему сказала? — спросил Гарри. — Предложила тебе новую работу, — ответила она, направляясь к лифту. — Какую? — Начальника отдела по борьбе с коррупцией. Гарри остановился. — Ты с ума сошла? — Я — прагматик, — она нажала кнопку лифта. — Ты будешь на этой должности полезнее, чем в аврорате. А нам будет спокойнее. — Нам? — переспросил Драко. — Мне, — поправила она. — Как адвокату, который работает с чистыми людьми. Лифт открылся. Они вошли. — Ты манипулируешь министром, — сказал Гарри, когда двери закрылись. — Я предлагаю ему выгодное решение, — ответила Гермиона. — Разница есть. — Какая? — Манипуляция — это когда обманываешь. Я не обманываю, — она посмотрела на него. — Ты действительно лучший кандидат. — Спасибо, — тихо сказал Гарри. — Не благодари. Я делаю это не для тебя. Я делаю это для себя. — Цинично. — Реалистично, — она вышла из лифта. Драко догнал её в холле. — Грейнджер, — сказал он, беря её за локоть. Она остановилась, посмотрела на его руку, потом на его лицо. — Убери руку, Малфой. Он убрал. — Ты изменилась, — сказал он. — После сна. Ты стала... холоднее. — Я выспалась, — ответила она. — У меня прояснилась голова. И я поняла, что если хочу выжить в этом мире, мне нужно перестать быть чувствительной дурой. — Ты никогда не была чувствительной дурой. — Была, — она пошла к выходу. — Но больше не буду. Драко смотрел ей вслед. В её походке появилось что-то новое — уверенность, граничащая с опасностью. Она шла так, будто весь мир принадлежал ей. Или будто она собиралась его завоевать. — Поттер, — сказал Драко, когда Гарри поравнялся с ним. — Что? — Ты видел её? — Видел, — Гарри вздохнул. — Она стала похожа на тебя. Только хуже. — Хуже? — Ты — мудак. Она — мудак с принципами. Это страшнее, — Гарри направился к выходу. — Идём. Нужно возвращаться. Драко остался стоять в холле, глядя на дверь, за которой скрылась Гермиона. — Грейнджер, — прошептал он. — Что они с тобой сделали? Но он знал ответ. Они ничего не делали. Она сделала это сама. Убежище Блейза, вечер Они сидели за столом и ужинали. Гермиона ела молча, не поднимая глаз. Остальные переговаривались вполголоса, поглядывая на неё. — Ты сегодня ни разу не улыбнулась, — сказала Джинни. — Нечему улыбаться, — ответила Гермиона. — Мы поймали Аберкромби. Малфои в безопасности. Дело закрыто. — Временное закрытие, — Гермиона отодвинула тарелку. — Немцы не простят нам смерть своих людей. Они вернутся. Вопрос времени. — И что ты предлагаешь? — спросил Тео. — Готовиться к войне, — она встала. — У нас есть месяц, пока они перегруппируются. За месяц мы должны создать сеть, которая перекроет им все входы в Лондон. — Какую сеть? — спросил Блейз. — Информаторов в портах, на вокзалах, в Министерстве, — она подошла к карте на стене. — Мы должны знать о каждом их шаге раньше, чем они его сделают. — Это большая работа, — сказал Гарри. — У нас есть люди, — ответила она. — У нас есть деньги. У нас есть Малфой. — И ты, — добавил Драко. — И я, — согласилась она. — Поэтому мы справимся. Она повернулась к ним. В её глазах не было тепла. Только холодная, беспощадная решимость. — С этого момента мы не просто группа людей, которые пытаются выжить, — сказала она. — Мы — организация. У нас есть цели, ресурсы, враги. Мы будем действовать как единое целое. Без сантиментов. Без слабостей. — А если кто-то захочет уйти? — спросил Тео. — Пусть уходит сейчас, — ответила она. — Дверь открыта. Но тот, кто останется, будет подчиняться правилам. Моим правилам. Тишина повисла над столом. Никто не встал. — Хорошо, — сказала Гермиона. — Тогда приступаем. Гарри, ты отвечаешь за связь с Министерством. Джинни — за Мунго. Тео — за зелья и маховики. Блейз — за финансы и недвижимость. Драко — за банки и немецкое направление. — А ты? — спросил Драко. — Я — за всё, — ответила она. — Я — мозг, который координирует. Я — та, кто принимает решения. Я — та, кто несёт ответственность. — Ты хочешь быть главой? — спросил Гарри. — Я уже глава, — ответила она. — Просто вы не замечали. Она посмотрела на каждого из них — долгим, тяжёлым взглядом. — Вопросы есть? Вопросов не было. — Тогда работаем, — сказала она и вышла из комнаты. Джинни посмотрела на Гарри. Гарри — на Драко. Драко — на дверь, за которой скрылась Гермиона. — Она справится, — сказал он тихо. — Ты уверен? — спросил Гарри. — Нет, — ответил Драко. — Но я буду рядом. На случай, если упадёт. — Зачем? — Потому что она — моя, — сказал Драко и вышел следом. Гарри и Джинни переглянулись. — Он сказал «моя»? — спросила Джинни. — Сказал, — ответил Гарри. — Я тоже это слышал. — Что это значит? — Понятия не имею, — он взял свою тарелку. — Но, наверное, ничего хорошего. Убежище Блейза, 22:30 После ужина все разошлись по своим делам. Гарри ушёл в комнату, которую делил с Джинни, чтобы связаться с Министерством по защищённому каналу. Тео спустился в подвал — проверять партию новых маховиков, которые он варил для «экстренных случаев». Блейз заперся в своём импровизированном кабинете, разбирая финансовые потоки Аберкромби — нужно было найти, куда он прятал деньги мафии. Гермиона осталась одна. Она прошла в свою комнату и закрыла дверь. Нужно было переодеться во что-то удобное — чёрный костюм уже натирал, а шорты... шорты она решила больше не надевать. Не потому, что они были неудобными. А потому, что Драко Малфой пялился на них так, будто они были единственным, что удерживало его от мысли сжечь весь мир дотла. Она открыла шкаф, который Блейз предусмотрительно забил базовым гардеробом на случай, если кому-то понадобится переодеться. Рубашки, джинсы, несколько свитеров. И на нижней полке — заткнутый в угол зип-пакет. Гермиона вытащила его. Пакет был прозрачным, внутри — серые спортивные штаны из мягкого хлопка. Маггловские, судя по этикетке. Без бренда, без надписей, просто удобные, свободные, с карманами и завязками на поясе. Она достала их, развернула. Штаны оказались на удивление мягкими — такой хлопок она носила в юности, когда приезжала к родителям на каникулы и не нужно было никуда спешить. Она стянула брюки костюма, натянула штаны. Те самые шорты полетели в угол. Они сидели идеально. Не облегали, не подчёркивали — просто сидели. Свободно, удобно, без намёка на сексуальность. Гермиона посмотрела на себя в зеркало. Сверху — тот же свитер оверсайз, сползающий с плеча. Снизу — серые, мешковатые штаны. Волосы распущены. — Вот это — правильный домашний вид, — сказала она себе. Никаких намёков. Никаких провокаций. Просто женщина, которая хочет работать в тишине и покое. Она вышла в коридор и направилась на кухню. Кухня, 23:00 В убежище было тихо. Джинни и Гарри закрылись в своей комнате — Гермиона прошла мимо их двери и услышала приглушённый смех, потом тишину. Она не стала прислушиваться. Она знала, что Джинни скучает по мужу — их жизнь в последнее время была сплошной чередой операций, лжи и недосыпа. И когда выпадал редкий вечер, когда не нужно было никуда бежать и никого убивать, они запирались вдвоём и напоминали себе, зачем вообще всё это затеяли. — Хорошо, что у них есть друг друг, — тихо сказала Гермиона, проходя мимо. Она спустилась на кухню — маленькую, тесную, но с высокими барными стульями, которые Блейз притащил из какого-то закрывшегося клуба. Гермиона забралась на один из них, поставила на стол ноутбук и налила себе кофе. Кофе был холодным. Она не стала греть — пусть. Горечь на языке помогала сосредоточиться. Она открыла базы данных — те самые, к которым у неё был доступ через Министерство и те, к которым у неё не должно было быть доступа, но они были. Пароли от Аберкромби, которые она скопировала, пока Гарри оформлял арест, открывали многие двери. — Посмотрим, кто вы такие, — прошептала она, вводя первый запрос. Список имён вытянулся на экране. Двадцать три человека. Все — чистокровные, все — с доступом к министерским финансам, все — связанные с Аберкромби через подставные фирмы. — Двадцать три предателя, — сказала она, делая пометку. Она начала копать глубже. Каждое имя — отдельное досье. Адреса, счета, семейное положение, связи, компромат. Гермиона работала быстро, чётко, как машина. Она не чувствовала усталости — только холодную, чистую ясность. Третий. Седьмой. Одиннадцатый. Она нашла того, кто переводил деньги немецкой мафии через подставные счета в Цюрихе. И того, кто подделывал документы для въезда в страну. И того, кто предупреждал мафию о рейдах авроров. — Вы все сядете, — сказала она экрану. — Или умрёте. Она не знала ещё, что выберет. Время покажет. 23:30 Гермиона сидела, выпрямив спину, на высоком барном стуле. Серые штаны мягко облегали бёдра, но не подчёркивали их — сидели свободно, как и полагалось домашней одежде. Свитер снова сполз с плеча, но она не обращала на это внимания. Кофе давно кончился, но она всё ещё сжимала пустую кружку, глядя на экран. Она не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. — Ну надо же, — раздался голос у неё за спиной. — Мой день становится всё лучше и лучше. Гермиона не вздрогнула. Она медленно повернула голову. Драко стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку. Он был в тех же джинсах и чёрной футболке, но босиком — видимо, тоже решил, что домашний режим не требует обуви. Его взгляд медленно скользнул по её фигуре — от распущенных волос до серых штанов, которые, несмотря на всю свою мешковатость, почему-то привлекали его внимание даже больше, чем вчерашние шорты. — Что тебе нужно, Малфой? — спросила она, возвращаясь к экрану. — Посмотреть, чем занимается мой адвокат в такое, — он вошёл на кухню и остановился у неё за спиной, слишком близко. — Нашёл что-то интересное? — Работаю, — ответила она, не поворачиваясь. — А ты почему не спишь? — Не могу уснуть, когда знаю, что ты где-то здесь, в этих... — он кивнул на её штаны. — Что это вообще такое? — Спортивные штаны. — Они серые. — Я заметила. — И мягкие на вид, — он сделал ещё шаг, теперь его голос звучал прямо над её ухом. — Очень мягкие. И сидят так... удобно. Прямо по фигуре. — Они мешковатые, Малфой. Они не сидят по фигуре. — Сидят, — его голос стал ниже. — Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Я смотрю на твою задницу уже три минуты. И эти штаны делают её... более заметной. Парадокс, но факт. Гермиона медленно закрыла ноутбук. Повернулась на стуле, чтобы посмотреть ему в лицо. — Ты пришёл сюда, чтобы обсуждать мои штаны? — Я пришёл сюда, потому что не мог спать, — он опёрся руками о столешницу по обе стороны от неё, заключая её в ловушку. — А когда увидел тебя — понял, что сон откладывается. Ты сидишь тут, в этом свитере, который всё время сползает, в этих штанах, которые теперь сводят меня с ума... И ты хочешь, чтобы я просто прошёл мимо? — Я хочу, чтобы ты ушёл и дал мне работать. — Не могу, — он наклонился ближе. — Ты слишком... отвлекающая. — Малфой. — Грейнджер, — он усмехнулся. — Ты злишься. Это мило. Когда ты злишься, у тебя на переносице появляется морщинка. Я её обожаю. — Отойди, — её голос стал холодным. — Не отойду, — он не двинулся с места. — Мне нравится, как ты пахнешь. Кофе и что-то ещё. Мыло? Шампунь? Или просто ты? — Ты переходишь черту, — она положила руки на столешницу, готовясь оттолкнуться. — Чёрту перешли, когда ты надела те шорты, — он наклонился ещё ближе, его губы почти касались её виска. — Знаешь, Грейнджер, вчера в шортах ты была провокацией. Сегодня — вызовом. Ты думаешь, что если наденешь мешковатые штаны, я перестану смотреть? Ты ошибаешься. — Мне плевать, смотришь ты или нет. — Врёшь, — он усмехнулся ей в волосы. — Тебе не плевать. Тебе нравится. Ты просто не хочешь себе в этом признаться. Гермиона резко встала со стула, оттолкнув его плечом. Драко отступил на шаг, но недалеко — и сразу пошёл следом. — Ты думаешь, что можешь говорить мне что угодно? — спросила она, поворачиваясь к нему лицом. — Думаешь, что я буду терпеть твои грязные намёки? — Я ничего не говорю, — он развёл руками. — Я просто смотрю. И комментирую. Это разные вещи. — Это домогательства, Малфой. — Это флирт, — поправил он. — Большая разница. — Отвали. — Не отвалю, — он шагнул к ней. — Потому что тебе это нравится. Ты можешь сколько угодно строить из себя ледяную королеву, но я вижу, как твои зрачки расширяются, когда я подхожу близко. Я слышу, как твоё дыхание сбивается, даже когда ты делаешь вид, что спокойна. — Ты псих. — А ты — дура, — он шагнул снова, и она отступила, упёршись спиной в столешницу. — Умная, красивая, опасная дура, которая не может признать очевидного. — И что же очевидного? — Что тебе хочется меня так же сильно, как мне хочется тебя, — он навис над ней, уперев руки в столешницу по обе стороны от её бёдер. Она посмотрела ему в глаза — холодно, спокойно, как смотрела на врагов в зале суда. — Ты жалок, Малфой. Его глаза потемнели. — Я жалок? — переспросил он, и в его голосе появились опасные нотки. — Я жалок, да? А кто, сидя на этом стуле, смотрел на дверь каждые пять минут, надеясь, что я проснусь и приду? — Я не смотрела. — Смотрела, — он наклонился к её лицу. — Я видел твои глаза, когда ты выходила из моей комнаты ночью. Ты хотела остаться. Ты хотела, чтобы я тебя обнял. Или поцеловал. Или сделал что-то такое, о чём ты потом не смогла бы забыть. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю всё, — его голос стал низким, почти шипящим. — Я знаю, что ты не спала. Я знаю, что ты думала обо мне. Я знаю, что тебе нравится, когда я рядом, даже когда ты меня ненавидишь. — Я тебя ненавижу. — Значит, тебе нравится меня ненавидеть, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то животное. Гермиона попыталась оттолкнуть его — упёрлась ладонями ему в грудь. Он не сдвинулся с места. Он был как скала — твёрдый, горячий, неумолимый. — Убери руки, — сказала она. — Не уберу. Он схватил её за запястья, развёл их в стороны и прижал к столешнице. Она оказалась зажатой — его тело прижимало её к краю стола, его пальцы сжимали её руки. — Отпусти, — её голос стал тише, но не от страха. От злости. — Не отпущу, — он наклонился к её шее, и она почувствовала его дыхание на коже. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент. Когда ты поняла, что не можешь меня контролировать. — Я всегда могу тебя контролировать. — Проверим? Он резко развернул её, прижимая лицом к столешнице. Она оказалась согнутой — ноги прямые, спина изогнута, руки заломлены за спину, зажаты в его ладони. Серые штаны натянулись на бёдрах, свитер задрался, открывая полоску поясницы. — Что ты делаешь? — спросила она, и в её голосе впервые за вечер мелькнуло что-то, похожее на неуверенность. — Учу тебя уважению, — ответил он, наклоняясь к её уху. — Ты думаешь, что можешь командовать мной, потому что ты умная. Потому что ты героиня. Потому что ты убила восьмерых голыми руками. Но знаешь что, Грейнджер? Он наклонился ещё ближе, его губы коснулись её мочки уха. — Я убил больше, — прошептал он. — И я не чувствую вины. В отличие от тебя. Она дёрнулась, пытаясь высвободиться. Он держал крепко. — Отпусти, Малфой. Сейчас же. — Не сейчас, — он сжал её запястья сильнее. — Ты будешь слушать меня. Ты будешь делать то, что я скажу. Потому что я — единственный, кто может тебя защитить. От мафии. От Министерства. От самой себя. — Мне не нужна твоя защита. — Нужна, — он коснулся губами её шеи — не поцеловал, просто провёл, едва ощутимо. — Ты нуждаешься в ком-то, кто будет рядом. Кто не боится тебя. Кто говорит тебе правду, даже когда она тебе не нравится. — И ты считаешь себя таким? — Я знаю, что я такой, — он сжал её запястья ещё сильнее, почти до боли. — Я — единственный, кто не убежал. Поттер убежал в свою семейную жизнь. Рон убежал в тихую гавань с Лавандой. А я остался. Я здесь, Грейнджер. Я смотрю на тебя каждый день и не отворачиваюсь. — Потому что я тебе нужна. — Потому что ты мне нравишься, — поправил он. — Есть разница. Она замерла. — Что? — Ты слышала, — он наклонился к её уху и медленно, очень медленно, укусил мочку — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала боль и тепло одновременно. Гермиона не сдержала тихого стона. Он вышел из неё — тихий, почти неслышный, но Драко его услышал. И замер. — Ах, вот оно что, — прошептал он ей в ухо. — Тебе нравится, когда я грубый. — Нет, — выдохнула она. — Врёшь, — он отпустил её запястья, но не отошёл — положил ладони ей на бёдра, сжал серую ткань штанов. — Только что ты застонала. От укуса. Я слышал. — Тебе показалось. — Мне не показалось, — он провёл пальцами по её бёдрам, не поднимая их, просто чувствуя ткань и то, что под ней. — Тебе нравится, когда я доминирую. Когда я зажимаю тебя, когда я говорю грязные вещи, когда я не даю тебе уйти. — Ты ошибаешься. — Я никогда не ошибаюсь насчёт таких вещей, — он убрал руки и сделал шаг назад. Гермиона выпрямилась, развернулась к нему. Её лицо было красным, дыхание — прерывистым, но глаза — холодными. — Ты перешёл все границы, — сказала она. — Ты позволила, — ответил он. — Ты могла ударить меня. Ты могла достать палочку. Ты могла закричать. Ты не сделала ничего. — Потому что я не хотела шума. — Потому что тебе понравилось, — он усмехнулся. — Признай это, Грейнджер. Хотя бы себе. Она смотрела на него, и в её голове боролись две женщины. Та, что хотела быть хладнокровной главой мафии, и та, что только что застонала от его укуса. — Убирайся, — сказала она тихо. — Уйду, — он кивнул. — Но это не конец. — Это конец. — Нет, — он направился к выходу, но остановился в дверях. — Это только начало, Грейнджер. И ты это знаешь. Он вышел. Гермиона осталась одна на кухне, прислонившись к столешнице. Сердце колотилось где-то в горле. Штаны были в порядке. Свитер — на месте. Но она чувствовала его пальцы на своих бёдрах, его губы на своей шее, его зубы на своей мочке уха. — Идиот, — прошептала она. Но её руки дрожали. Она села обратно на стул, открыла ноутбук. Экран всё ещё светился списком имён. Двадцать три предателя. Она должна была работать. Она должна была думать о мафии, о безопасности, о планах. Вместо этого она думала о том, как его голос звучал, когда он говорил: «Ты мне нравишься». — Ты не можешь нравиться ему, — сказала она себе. — Ты не можешь нравиться никому. У тебя работа. У тебя цель. У тебя нет времени на... Она не закончила мысль. Вместо этого она закрыла ноутбук, сползла со стула и пошла в свою комнату. В коридоре было тихо — Джинни и Гарри всё ещё были за закрытой дверью, Тео возился в подвале, Блейз спал в своём кабинете, положив голову на папки. Гермиона закрыла дверь своей комнаты, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. — Что ты делаешь с собой, Грейнджер? — прошептала она. Ответа не было. Комната Гермионы, 23:50 — Это не может быть правдой, — прошептала она в пустоту. Но тело говорило громче, чем разум. Она поднялась, прошла к кровати и села на край. Серые штаны всё ещё были на ней, свитер — на месте. Но она чувствовала его пальцы на своих бёдрах, как будто они всё ещё там. Чувствовала его дыхание на шее. Чувствовала укус — там, на мочке уха, где до сих пор горела кожа. — Малфой, — прошептала она. — Что ты делаешь со мной? Она откинулась на подушки, уставилась в потолок. Мысли метались, как звери в клетке. Это очередной инфоповод. Он же сам признался тогда, в ресторане. Сорок три ужина с разными женщинами — чтобы отвлечь внимание от своих дел. А теперь он хочет привлечь её внимание. Сделать её следующим инфоповодом. Сфотографировать в ресторане, в театре, в парке. Чтобы все думали, что Драко Малфой наконец-то остепенился. Что его адвокат — не просто адвокат, а невеста. Она сжала кулаки. — Он хочет фиктивный брак. Как и говорил тогда. «Я планировал сделать тебя своей постоянной спутницей, Грейнджер. Фиктивной женой». Он не отступился от этого плана. Он просто понял, что прямым давлением меня не взять. И решил зайти с другой стороны. Сначала флирт. Намёки. Прикосновения. А теперь — «ты мне нравишься». Сказал это так, будто признался в чём-то важном. Но это же ложь. Всё ложь. Он же Малфой. Он не умеет любить. Он умеет использовать. Она перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку. Но почему тогда внутри так тепло? Почему сердце колотится, как у подростка? Почему она не ударила его? Почему не закричала? Почему позволила прижать себя к столешнице, заломать руки, укусить за ухо? — Потому что ты дура, — сказала она себе. — Потому что ты повелась. Потому что ты — женщина, и тебе нужно, чтобы тебя хотели. А он даёт тебе это чувство. Давно она не чувствовала себя желанной. Давно никто не смотрел на неё так, как смотрел Драко сегодня — голодно, хищно, неотрывно. Давно никто не прижимал её к стене, не дышал в шею, не говорил грязных вещей, от которых внутри всё переворачивалось. — Рон, — прошептала она, и это имя прозвучало чужеродно в этой темноте. Она вспомнила их близость. Было ли это так же ярко? Так же возбуждающе? Рон был нежным. Осторожным. Он боялся сделать ей больно, боялся надавить, боялся сказать лишнее. Он был хорошим. Правильным. Безопасным. Но сейчас она не хотела безопасности. Она хотела, чтобы её схватили, прижали, заставили подчиниться. Чтобы её хотели так сильно, что теряли голову. Чтобы её боялись потерять. — Чёрт, — выдохнула она. Её тело горело. Она чувствовала это каждой клеткой — напряжение, которое нарастало с того самого момента, как Драко вошёл на кухню. С каждой его фразой, с каждым шагом, с каждым прикосновением оно росло, и теперь достигло пика. Она не трогала себя уже несколько лет. Сначала была работа. Потом — бесконечные операции, переговоры, убийства. Потом — эта тёмная дорога, на которую она ступила, когда решила стать крестной матерью. Не было времени. Не было сил. Не было желания. Но сейчас желание было. Острое, почти болезненное. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и её рука медленно скользнула под резинку серых штанов. Она не планировала этого. Просто тело двигалось само, повинуясь инстинкту, который она так долго подавляла. — Только сегодня, — прошептала она. — Только один раз. Чтобы снять напряжение. Но она знала, что врёт. Её пальцы коснулись влажной ткани, и она закусила губу, чтобы не издать ни звука. В комнате было тихо — только её дыхание, прерывистое, частое. Она закрыла глаза, и перед ними сразу возник он. Драко. Его лицо, когда он наклонялся к ней. Его глаза, потемневшие от желания. Его голос, низкий, почти рычащий: «Ты мне нравишься». Она представила, что это его пальцы, а не её. Что это он ласкает её, медленно, уверенно, точно зная, где и как нажать. Что это его губы на её шее, на груди, на животе. Что это его тело прижимает её к кровати, тяжёлое, горячее, нетерпеливое. — Малфой, — прошептала она, и это имя вырвалось само собой. Она ускорила движения, чувствуя, как напряжение нарастает, как тело выгибается навстречу собственной руке. Она кусала подушку, чтобы не закричать, но тихие стоны всё равно прорывались сквозь ткань. Она представила, что он говорит ей. Грязные вещи. Те самые, от которых она краснела сегодня на кухне. «Тебе нравится, когда я грубый». «Ты хочешь меня». «Признай это». — Да, — прошептала она в подушку. — Да, хочу. Оргазм накрыл её внезапно — волной жара, которая прошла от низа живота до самой макушки. Она выгнулась, замерла на несколько секунд, а потом обмякла, тяжело дыша. Тишина. Она лежала на кровати, раскинув руки, и смотрела в потолок. Штаны были спущены, свитер задрался, волосы растрепались. Она выглядела так, будто только что занималась любовью. Но она была одна. — Что ты делаешь, Грейнджер? — прошептала она. Ответа не было. Она медленно привела себя в порядок — поправила штаны, одёрнула свитер, убрала волосы с лица. Встала, прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало. На неё смотрела женщина с красными щеками и мокрыми ресницами. Не та Гермиона, которая утром давила Кингсли авторитетом. Не та, которая хладнокровно планировала сеть информаторов. А та, которую она прятала глубоко внутри — уставшая, одинокая, отчаянно нуждающаяся в том, чтобы её кто-то обнял. — Ты не можешь влюбиться в Малфоя, — сказала она своему отражению. — Это самоубийство. Но разве не самоубийством была вся её жизнь последние годы? Разве не шла она по лезвию ножа каждый день, балансируя между законом и преступлением, между светом и тьмой, между жизнью и смертью? — Может, он — следующий шаг, — прошептала она. — Может, я должна упасть, чтобы понять, как высоко поднялась. Она выключила свет в ванной и вернулась в комнату. Села на кровать, поджав колени к груди. Драко нельзя доверять. Он манипулятор, эгоист, лжец. Он использовал женщин как прикрытие, он планировал фиктивный брак с ней, он признался в этом в ресторане без капли смущения. — Он тогда понял, что я не соглашусь на брак, — сказала она себе. — И решил подойти с другой стороны. Не давить, а соблазнять. Сначала флирт, потом прикосновения, потом признания. Он хочет, чтобы я сама захотела быть с ним. Чтобы я сама предложила брак. Тогда это будет не фиктивно. Тогда это будет по-настоящему. И он получит всё — моё имя, мои связи, мою репутацию. И меня. Она сжала кулаки. — Умно. Очень умно. Я бы сама восхитилась, если бы не была целью. Но внутри, глубоко, где разум уже не властен, шевелилось сомнение. А что, если не всё — игра? Что, если за этими серыми глазами и нахальной улыбкой скрывается что-то настоящее? Что, если он действительно хочет её? Не как фиктивную жену, не как инфоповод, не как щит. А как женщину. Ту самую, с которой он готов идти в ад. — Ты идиотка, Грейнджер, — прошептала она. — Ты влюбляешься в собственного врага. Она легла на кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. Сон не шёл. Перед глазами всё ещё стоял Драко — его лицо, его руки, его голос. — Ты мне нравишься, — повторила она его слова, пробуя их на вкус. И поняла, что они не горчат. Совсем. Коридор, 00:30 Драко не спал. Он сидел в своей комнате на подоконнике, смотрел на кирпичную стену за окном и курил. Сигареты он привёз из Чикаго — маггловские, крепкие, с ментолом. Грейнджер не одобряла. Ей вообще не нравилось, когда он курил. Она говорила, что это «негигиенично и дёшево». Он выпустил дым в темноту. — Что ты делаешь, Малфой? — спросил он себя. Он не знал ответа. Или знал, но боялся признаться. Он хотел её. Не как адвоката, не как партнёра, не как очередной инфоповод. Он хотел её — всю. С её холодными глазами и тёплой кожей. С её принципами и лицемерием. С её страхом и отчаянной храбростью. — Она тебя убьёт, — сказал он себе. — Или ты убьёшь её. Третьего не дано. Он затушил сигарету о подоконник и лёг на кровать. За стеной, в комнате Гермионы, было тихо. Но он знал, что она не спит. Он чувствовал это — странная связь, которая возникла между ними за последние недели. Он знал, когда она злится, когда устаёт, когда боится. И сегодня, на кухне, он знал, что она хочет его так же сильно, как он хочет её. — Только идиотка не заметила бы, — прошептал он. — А она — умная. Значит, заметила. И всё равно не оттолкнула. — Что это значит, Грейнджер? — спросил он пустоту. — Что ты тоже идиотка? Или что я тебе действительно нравлюсь? Он закрыл глаза и попытался уснуть. Не получилось. Перед глазами стояла она — в серых штанах, с растрёпанными волосами, с красными пятнами на щеках. И её тихий стон, когда он укусил её за ухо. — Ты попала, Грейнджер, — прошептал он. — Как и я. Он перевернулся на бок и уставился в стену. Завтра будет новый день. Новые угрозы, новые враги, новые игры. Но где-то между ними — она. И он не знал, что с этим делать.