Клеймо Мафии

Поместье Малфоев, столовая, вечер следующего дня Гермиона сидела во главе стола — место, которое она никогда не просила, но которое теперь занимала по умолчанию. Справа от неё — Драко, слева — Люциус. Дальше — Блейз, Пэнси, Тео, Гарри и Джинни с Джеймсом на руках. Ужин был тихим. Никто не говорил о Роне, об атаке, о будущем. Говорили о погоде, о восстановлении бутиков Пэнси, о новых банковских счетах. — Ты сегодня бледная, — сказал Гарри Джинни. — Не выспалась, — ответила она. — Джеймс плохо спал. — Я помогал, — сказал Тео, сидевший рядом с колыбелью. — Он капризничал, но к утру уснул. — Спасибо, Тео, — Джинни улыбнулась. — Ты настоящий друг. — Я просто хорошо варю успокоительные зелья, — усмехнулся он. — Не скромничай, — сказала Пэнси. — Ты ещё и пеленки менял. — Это было… познавательно, — Тео поморщился. — Никогда не думал, что окажусь в роли няньки. — Привыкай, — сказал Блейз. — Мы все когда-нибудь станем родителями. — Ты предлагаешь? — Пэнси подняла бровь. — Я предлагаю не торопиться, — ответил Блейз, и они обменялись улыбками. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Несмотря на войну, несмотря на Рона, несмотря на постоянную угрозу — они были живы. Они были вместе. — Джинни, ты в порядке? — спросила Гермиона. — Да, — ответила Джинни, но голос её дрожал. — Просто… мне как-то не спокойно на душе. Не по себе. Я пойду отдохну. Она встала, держа Джеймса на руках. — Я с тобой, — сказал Гарри, поднимаясь. — Не надо, — Джинни покачала головой. — Посиди с друзьями. Я справлюсь. — Я не оставлю тебя одну, — Гарри подошёл к ней, обнял за плечи. — Тогда идём, — она улыбнулась. Они вышли. Тео посмотрел им вслед, потом перевёл взгляд на Гермиону. — Я пойду проверю, не нужно ли чего, — сказал он. — Мало ли. — Иди, — кивнула Гермиона. — Мы здесь закончим. Тео вышел следом. — Он стал ответственным, — заметил Люциус. — Он всегда был ответственным, — сказала Пэнси. — Просто раньше это касалось только маховиков. — А теперь — людей, — добавил Блейз. — Это называется взрослением, — сказал Драко. — Рано или поздно это случается со всеми. — Даже с тобой? — спросила Гермиона. — Особенно со мной, — он взял её за руку под столом. — Я ждал десять лет. Это чего-то стоит. — Сентиментально. — Реалистично, — ответил он. Люциус откашлялся. — Может, вы двое пойдёте в свою комнату? — спросил он. — Мы не мешаем, — сказал Драко. — Вы отвлекаете, — ответил Люциус. — Я пытаюсь думать о стратегии, а вы воркуете. — Мы не воркуем, — сказала Гермиона. — Вы держитесь за руки под столом, — заметила Пэнси. — Я вижу. — Ты не должна подглядывать, — сказал Блейз. — А ты не должен отвлекаться, — парировала Пэнси. Гермиона засмеялась. — Вы все невыносимы. — А ты — наша, — сказал Драко. — Идём. Оставим их. Он встал, потянул её за руку. — Куда? — В комнату, — ответил он. — Будем ворковать. — Ты обещал не при всех. — Я обещал не при всех целоваться, — он наклонился к её уху. — А ворковать не запрещал. Она усмехнулась и встала. — Спокойной ночи, — сказала она остальным. — Спокойной ночи, — ответили они. Они вышли. В столовой остались Люциус, Блейз и Пэнси. — Они счастливы, — сказала Пэнси. — Пока, — ответил Люциус. — Но война ещё не закончена. — Никогда не закончена, — сказал Блейз. — Но это не значит, что нельзя быть счастливыми. — Ты прав, — Люциус поднял бокал. — За счастье. — За счастье, — повторили они. Комната Джинни и Гарри, час спустя Джеймс спал в колыбели, тихо посапывая. Тео сидел в кресле рядом, читая книгу по зельеварению — для себя, не для дела. Гарри и Джинни сидели на кровати, обнявшись. — Ты как? — спросил Гарри. — Лучше, — ответила Джинни. — Просто… иногда накатывает. Страх. Что он придёт. Что заберёт Джеймса. — Не придёт, — сказал Гарри. — Мы не допустим. — Ты не можешь это обещать. — Могу, — он посмотрел ей в глаза. — Я обещаю, что буду сражаться. Что не отдам его. Что умру, но защищу. — Не говори так, — она прижалась к нему. — Не говори о смерти. — О жизни, — поправил он. — О нашей жизни. О жизни нашего сына. Тео, не поднимая головы от книги, сказал: — Я здесь, если что. Можете не стесняться. — Мы и не стесняемся, — сказал Гарри. — Тогда ведите себя тихо, — ответил Тео. — Джеймс спит. — Ты стал занудой, — сказала Джинни. — Я всегда был занудой, — ответил Тео. — Просто раньше вы не замечали. Они засмеялись. — Спасибо, Тео, — сказала Джинни. — За всё. — Не благодарите, — он перевернул страницу. — Я делаю это не для вас. Я делаю это для себя. — Для себя? — удивился Гарри. — Чтобы знать, что я кому-то нужен, — ответил Тео. — Не только как мастер маховиков. Но как друг. — Ты нужен, — сказала Джинни. — Очень. — Тогда я на месте, — он улыбнулся и вернулся к книге. Гарри обнял Джинни крепче. Джеймс посапывал в колыбели. В комнате было тихо и спокойно. Впервые за долгое время. Спустя три часа поместье погрузилось в вязкую, мертвую тишину. Тео уснул прямо в кресле, уткнувшись лицом в пожелтевшие страницы старинного фолианта. Его разбудил не резкий звук, а нечто куда более жуткое — тонкий, заливистый смех ребенка, разрезавший ночной полумрак. Тео вскинулся, протирая глаза, и похолодел. Позади него, словно призрак, стоял Рон. Его лицо, освещенное лишь догорающими углями в камине, казалось чужим, высеченным из камня. В одной руке он небрежно, словно тряпичную куклу, держал маленького Джеймса, а другой крепко сжимал ладонь собственного сына. Та же рука, что удерживала племянника, сжимала волшебную палочку. Тео не успел даже вдохнуть — короткая вспышка ослепила его, и сознание погасло раньше, чем тело коснулось пола. Рон вошел в Главный зал. Его голос, хриплый и властный, разнесся по коридорам, вырывая обитателей дома из объятий сна: — Дорогие мои, спускайтесь! Шоу начинается! Обитатели поместья сбегались на зов, дезориентированные и напуганные. Джинни, увидев сына в руках брата, рухнула на колени. Ее крик перешел в тихие, захлебывающиеся рыдания; она умоляла, ломая пальцы, чтобы Рон отпустил детей. — Сдались мне ваши дети, — бросил он с ледяным безразличием, переведя палочку на сестру. Кончик дерева слабо светился. — Прекрати рыдать, Джинни. Ты позоришь меня перед этими людьми. Люциус Малфой, сохраняя остатки аристократической выправки, шагнул вперед. Он встал вплотную к Рону, так что их дыхание смешивалось. — Чего ты хочешь, Уизли? — выплюнул он. Вместо ответа Рон сделал резкий взмах. Мощная волна невидимой силы швырнула всех присутствующих к стенам. Люди посыпались на пол, словно сломанные марионетки. — А теперь вы послушаете меня внимательно, — прошипел Рон, и в его глазах блеснул огонек истинного безумия. — Если кто-то меня перебьет — он либо умрет на месте, либо останется калекой до конца своих дней. Он начал рассказ, и каждое слово сочилось ядом накопленной годами обиды. Рон говорил о том, как война выжгла его изнутри, как гибель Фреда стала точкой невозврата. — Я хотел уйти за братом, — чеканил он, меряя зал шагами. — Но потом я подумал: зачем уходить одному? Я хотел убить всю семью, чтобы мы снова были вместе… там. Именно тогда я понял, что война не просто сломала меня. Она сделала меня свободным в моем безумии. Он остановился перед Гермионой. Ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, ребра не выдержат. — Гермиона, любовь всей моей жизни… Ты бросила меня, потому что я «изменился». Но посмотри на себя теперь! Ты с тем, кого ненавидела. С тем, кто вел себя точно так же, как я в наши худшие дни. Рон жутко, по-птичьи наклонил голову набок и улыбнулся. — Я женился на Лаванде, потому что она была удобной. Она была идеальной боксерской грушей. Я избивал ее до полусмерти, а она просила прощения за то, что ее синяки портят мне настроение. Я научил ее чистому, первобытному страху. Внезапно его смех оборвался всхлипом. Рон плакал и смеялся одновременно — страшный, ломаный звук, от которого кровь стыла в жилах. Одним резким движением он отшвырнул детей в сторону стены. Джинни с криком рванулась к ним по полу, прижимая ухо к груди Джеймса, ловя каждое прерывистое дыхание. Гарри, бледный как полотно, бросился к сыну Рона. Мальчики были живы, но оглушены. — Ох, дорогие мои… — Рон вытирал слезы рукавом, не переставая мелко подрагивать от смеха. Джинни не выдержала. Отчаяние матери вытеснило страх. Она выхватила спрятанную в складках платья палочку и бросилась на брата. — Авада Кедавра! — выкрикнул Рон прежде, чем она успела произнести хоть слог. Зеленый луч ударил Джинни прямо в грудь. Она упала мгновенно, как подкошенная. Гарри взвыл, прижимая ее обмякшее тело к себе, захлебываясь в истерике. Гермиона чувствовала, как горячая слеза Драко упала ей на плечо — они были безоружны, палочки остались в спальнях, а паника парализовала волю. — Рон… Не делай этого, — прошептала Гермиона, ее голос дрожал. — Тебе же нужна была я. Убей меня, но прекрати это! Рон медленно повернулся к ней. Минута тишины казалась вечностью. Затем, даже не глядя в сторону Гарри, он лениво вскинул руку и послал второй зеленый луч. Гарри Поттер замолк навсегда, уткнувшись лицом в плечо мертвой жены. Рон подошел к Гермионе вплотную. Его улыбка становилась всё шире, обнажая зубы. — Ты мне никогда не была нужна. Я манипулировал вами всеми, как дешевыми куклами, а вы заглатывали наживку. Я все еще «тупой Рон» в твоих глазах? Гермиона, собрав все силы, плюнула ему в лицо и наотмашь ударила кулаком в челюсть. Рон лишь отшатнулся и расхохотался еще громче. — Ничего нового, Миона. Твой предсказуемый гнев… Кстати, твой друг Теодор ворвется сюда ровно через две минуты. Откуда я знаю? — Он вытащил из-под мантии золотую цепочку Маховика времени. — Вы настолько самонадеянны, что даже не подумали о будущем. Я был в этом моменте сотни раз. Я видел каждое ваше движение. Ровно через 120 секунд двери зала распахнулись. Тео, тяжело дыша, вбежал в комнату, готовый к бою, но Рон даже не дал ему осмотреться. — Круцио! Тео рухнул на колени, и тишину зала разорвал его истошный крик, возвещающий о том, что кошмар только начинается. Крики Тео постепенно перешли в сдавленный хрип. Заклятие Круциатус выжигало его нервные окончания, но Рон не спешил добивать друга. Он смаковал каждое мгновение, удерживая палочку Дамблдора — ту самую, легендарную Бузинную, чье золото теперь тускло поблескивало в его руках. — Хватит! — Рон резко оборвал заклинание. Тео обмяк, его тело сотрясала крупная дрожь. — У нас мало времени, хотя... для меня время — лишь податливая глина. Рон прошелся по залу, переступая через бездыханное тело Гарри и застывшую в вечном ужасе Джинни. Он выглядел как триумфатор, вернувшийся с войны, которую сам же и развязал. — Вы все смотрели на меня и видели неудачника, — начал он, и его голос зазвучал с новой, пугающей силой. — «Бедный Ронни», вечно второй, вечно в тени великого Гарри Поттера и всезнайки Грейнджер. Даже в семье я был лишь фоном для близнецов или идеального Перси. Вы привыкли, что я тугодум. Вы привыкли, что я предсказуем. Он остановился перед Люциусом, который, прижатый к стене невидимым прессом, смотрел на него с нескрываемым омерзением. — Люциус, ты ведь помнишь тот обыск? Когда я, как преданный целитель и брат Джинни, пришел в твой дом «помогать»? — Рон расхохотался, и этот звук заставил Люциуса содрогнуться. — Это я был Тенью. Пока вы искали таинственного главу мафии, он стоял прямо перед вами, проверял пульс вашей невестки и давал «советы». Я координировал нападение на твой особняк, Люциус. Я сам подбросил фрагмент списка контактов Гермионы в твой кабинет. Я хотел, чтобы вы сожрали друг друга. Чтобы ты возненавидел её, а она — тебя. Гермиона, чье лицо было серым от горя и шока, прошептала: — Письмо Нарциссы... Это тоже ты? — О, это был шедевр! — Рон закружился на месте. — Подделать почерк леди Малфой было несложно. Я знал, что это письмо дискредитирует тебя, Гермиона.  Я хотел изолировать тебя. Оставить одну, чтобы ты приползла ко мне за утешением. Но ты предпочла эту змею, — он указал палочкой на Драко. — Ты променяла своего «верного друга» на Пожирателя Смерти. Рон подошел к камину и поворошил угли носком ботинка. — Вы думаете, я сошел с ума недавно? Нет. Гниль зародилась еще в Хогвартсе. Пока вы играли в героев, я наблюдал. Я знал, кто с кем спит, кто крадет ингредиенты у Снейпа, кто плачет в туалетах. Я уже тогда начал собирать свою сеть. Те маленькие «случайности», что происходили с нашими врагами... и друзьями? Это был я. Я манипулировал вашими ссорами, Гермиона. Я раздувал твою ревность, я подогревал гнев Гарри.  Я был тем, кто всегда «случайно» оказывался рядом, чтобы направить ваше раздражение в нужное русло. Он резко повернулся к Гермионе, его глаза расширились. — Я возглавил мафию два года назад. Пока вы считали мои гроши в Норе, я уже правил Лондоном из тени. Немецкие кланы присягнули мне на верность, потому что я был жестче любого чистокровного мага. Я не брал пленных. Я стирал семьи с лица земли. — А Лаванда... — Рон вдруг помрачнел. — Моя бедная, глупая жена. Вы искали её, правда? Думали спасти из подвала старой школы? Гермиона вскрикнула, вспомнив их отчаянные поиски. — Ты... ты убил её до нашего прихода. — Я убил её, потому что она перестала быть удобной, — спокойно ответил Рон. — Она видела мои маховики, видела мои письма к Моретти. Я держал её в подвале не ради выкупа. Я хотел посмотреть, как долго ломается человеческий дух. В конце она умоляла меня о смерти. Я оказал ей милость. Рон начал перечислять свои «подвиги» с такой гордостью, будто читал список наград. — Когда в Лондоне стало жарко, я ушел в Милан. Клан Моретти... жестокие люди, но они оценили мой ум. Я предложил им то, о чем они не смели мечтать: доступ к золоту Малфоев. — Мои банки... — прохрипел Люциус. — О да, Цюрих, Париж, Нью-Йорк! — Рон торжествующе вскинул руки. — Мои люди, мои «тени», методично выкачивали из них галлеон за галлеоном. Я обрушил твои счета через подставные фирмы, создавая панику, от которой рынок лихорадило месяцами. Я уничтожил твою империю, Люциус, еще до того, как вошел в этот зал. Он повернулся к Тео, который пытался подняться. — И твоя лаборатория, Тео... Эти драгоценные маховики. Я разбил их все, кроме трех, которые забрал себе. Я выпил твои зелья, я сжег твои записи. Я нашел и разграбил каждое убежище Блейза Забини — от Токио до Берлина. Ваша сеть была дырявой, как старый котел, потому что я знал о каждом вашем шаге. — Знаете, каково это — видеть будущее? — Рон приложил руку к груди, где под мантией висели украденные маховики. — Я видел тысячи вариантов этого вечера. В одном из них Тео успевал выстрелить в меня. В другом — Гермиона убегала. Но я возвращался снова и снова, корректируя реальность, пока не добился этого идеального финала. Он на мгновение замолчал, его лицо исказилось. — В одном из будущих, которое видел Тео, я ел человечину. Ты ведь помнишь это, Тео? Это не было безумием. Это был вызов. Когда ты теряешь всё, когда ты становишься Богом времени, мораль исчезает. Гермиона смотрела на него с ужасом. — Ты прятался в Сибири... После того как мы почти разбили твою армию... — Русская мафия ценит силу, — ухмыльнулся Рон. — Там, среди снегов, где магия едва теплится, меня нельзя было отследить. Я строил новую армию из предателей, коррупционеров и лишенных палочек авроров. Я ждал. Ждал, когда родится ребенок Джинни. Я обещал тебе, Гермиона, что сделаю с ним то же самое, что Волан-де-Морт сделал с Гарри. Но я оказался эффективнее, не так ли? Рон подошел к тропе из тел. Он выглядел как человек, достигший вершины, но на вершине этой была лишь пустота. — Вы называли меня другом. Ты, Гермиона, была «шлюхой Малфоя», предавшей нашу память. А я... я стал тем, кем вы меня всегда считали в глубине души — чудовищем. Он поднял золотую палочку Дамблдора, и в зале запахло озоном и смертью. — Дважды вы ловили меня — в бутиках Пэнси в Милане, в поместье Моретти. Дважды вы думали, что победили. Но мои люди всегда вытаскивали меня через порталы. Вы боролись с тенью, а я был самим мраком. Рон посмотрел на Гермиону, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то человеческое, но тут же утонуло в безумном блеске. — Теперь, когда вы знаете всё... когда вы поняли, что я был архитектором каждого вашего несчастья, каждой слезы и каждой потери... можем ли мы закончить эту пьесу? Он направил палочку на Гермиону. — Ты объединила против меня весь мир, Миона. Но мир сгорит, а я останусь. Я — Тень, которая никогда не исчезнет. Рон Уизли, великий комбинатор и безумный король мафии, занес руку для финального удара, его лицо озарилось вспышкой неестественного, золотистого света Бузинной палочки. Его смех эхом разносился по залу, перекрывая стоны выживших и тишину мертвых. Он больше не был Роном. Он был воплощением войны, которая никогда не заканчивается. Рон стоял посреди Главного зала, и тени от каминного пламени плясали на его лице, превращая его в жуткую маску. Он не просто наслаждался моментом — он упивался им, как самым крепким вином. Бузинная палочка в его руке вибрировала, чувствуя жажду своего хозяина. — Ты спросила, Гермиона, как я всё успевал? — Рон сделал медленный круг вокруг тела Гарри, едва не наступив на его очки. — Пока вы с Драко предавались любви в своих защищенных поместьях, я проживал по три жизни в сутки. Маховики времени — это не просто игрушки для отличниц, желающих успеть на два урока. Это инструмент Бога. Я возвращался в утро каждого дня по пять раз. В одном «утке» времени я был целителем в Мунго, улыбался Джинни и ставил капельницы старикам, обеспечивая себе идеальное алиби. В другом — я был в Милане, отдавая приказы клану Моретти вырезать очередную ячейку сопротивления. В третьем — я лично пытал твоих информаторов, Гермиона. Он остановился и посмотрел на свои руки, будто видел на них невидимую кровь. — Я видел, как вы планировали захватить мои склады в порту. Я был там за час до вашего прихода. Я слышал каждый ваш шепот. Вы сражались с призраком, который знал ваше будущее лучше, чем вы сами. — Моретти... — Рон выплюнул это имя с презрением. — Они думали, что используют меня. Думали, что «английский щенок» поможет им добраться до сейфов Гринготтса. Но я показал им, что такое настоящая жестокость. Когда глава клана, Антонио, попытался диктовать мне условия, я не просто убил его. Я использовал Маховик, чтобы вернуться в день рождения его младшей дочери и... скажем так, праздник не задался. После этого вся Италия пала к моим ногам. Рон подошел к Пэнси Паркинсон, которая сжалась в углу, глядя на него с нескрываемым ужасом. — Твои бутики, Пэнси... Красивые тряпки для красивых людей. Знаешь, почему я разгромил их именно в тот день? Потому что в одном из вариантов будущего ты передала Драко письмо, которое могло вывести его на мой след в Сибири. Я стер твои магазины с лица земли в трех столицах одновременно, чтобы ты была слишком занята своими убытками и слезами, чем политикой мафии. Гермиона попыталась подняться, опираясь на холодный камень стены. Ее голос был надломлен: — Ты говоришь о мафии, о власти... Но как же Нора? Как же мама? Молли любила тебя больше всех, Рон! Лицо Рона мгновенно исказилось от ярости. Он взмахнул палочкой, и тяжелый дубовый стол в центре зала разлетелся в щепки. — Любила?! Она жалела меня! — взревел он. — «Ох, Ронни, доноси свитер Чарли». «Ох, Ронни, почему ты не можешь быть как Билл?». Я был для нее вечным напоминанием о неудаче. Даже когда война закончилась, вы все смотрели на меня как на балласт. «Гарри Поттер — спаситель», «Гермиона Грейнджер — мозг министерства», а Рон... Рон просто был рядом. Я был вашей тенью. И я решил, что если я тень, то я стану той тенью, которая поглотит солнце. Он подошел к Гермионе и схватил ее за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Его зрачки были расширены, а дыхание пахло сталью и застарелым зельем сна без сновидений. — Я убил Лаванду не из-за злости. Она была единственной, кто действительно меня любил, и это было невыносимо. Ее любовь была липкой. Она смотрела на меня и видела того, старого Рона, которого я ненавидел. Я должен был вырвать это сердце, чтобы ничто не связывало меня с прошлым. Когда я вонзил нож в ее грудь, я почувствовал, как последняя нить, связывавшая меня с «Золотым Трио», оборвалась. Я стал свободен. Сибирь научила меня многому, — продолжал он, уже спокойнее, отпуская Гермиону. — Там, в лесах за Уралом, магия работает иначе. Она грубая, первобытная. Русские маги не церемонятся с палочками, они используют волю. Я жил в землянках с наемниками, которые ели сырое мясо и не знали пощады. Я стал их вожаком не потому, что я Уизли, а потому, что я был готов на то, от чего их воротило. Он поднял Бузинную палочку. — Эта красавица сама пришла ко мне. Она чувствует силу. Она знает, что Гарри был слишком слаб, чтобы владеть ею. Он хотел ее спрятать, упокоить... Какая глупость! Оружие такого калибра должно стрелять. С ее помощью я строил мосты между мирами мафии. Я объединил портовых крыс Лондона и аристократов Милана. Я создал Армию Тени. Мы — те, кто живет за кулисами вашего «светлого министерского будущего». Рон посмотрел на часы на стене. — Скоро сюда прибудут мои люди. Мы заберем детей. Я воспитаю их в своей вере. Джеймс Поттер станет моим лучшим убийцей. Он будет носить фамилию Уизли, и он будет ненавидеть память о своем отце так же сильно, как я ненавижу этот зал. Тео на полу застонал, пытаясь дотянуться до палочки, выпавшей у кого-то из кармана. Рон, не оборачиваясь, послал в него невербальное заклинание, и Тео пригвоздило к полу невидимыми спицами. — Не торопись, Теодор. Твои мучения только начинаются. Ты видел будущее, где я ем человечину? Это было в 2030 году. Мир в огне, магия на исходе, и я сижу на троне из черепов ваших драгоценных чистокровных семей. Я видел это и я сделал всё, чтобы это стало реальностью. Он обернулся к Гермионе, его улыбка была почти нежной, что делало ее еще более ужасной. — Ты называла меня тупым, Миона. Но кто из нас сейчас на коленях? Я переиграл тебя на каждом поле. Я был Целителем, Мафиози, Тенью, Предателем и Богом. А ты... ты просто шлюха Малфоя, которая просмотрела врага под собственным носом. В окнах поместья показались первые огни порталов. Его армия прибыла. Рон расправил плечи, его мантия затрепетала от магического ветра. — Пришло время переписать историю. И в этой книге для вас не осталось даже сносок. Гермиона Грейнджер медленно подняла руку и тыльной стороной ладони вытерла мокрые дорожки со щек. Ее плечи, только что вздрагивавшие от рыданий, внезапно замерли. Взгляд, затуманенный горем, прояснился, став острым и холодным, как лезвие бритвы. Она глубоко вздохнула и обхватила голову руками, массируя виски. — Хватит, Рон, — произнесла она ровным, почти будничным тоном. — У меня уже голова болит от твоих криков. Давай заканчивать этот цирк. Зал погрузился в мертвую тишину, которая была тяжелее предыдущих криков. Драко Малфой застыл, глядя на нее в полном недоумении. Тео перестал стонать, приподняв голову. Рон замолчал на полуслове. Безумный оскал на его лице сменился спокойной, понимающей ухмылкой. Он небрежно взмахнул Бузинной палочкой, и невидимые путы, прижимавшие Гермиону к стене, рассыпались прахом. Она грациозно поднялась, поправила растерзанную мантию и уверенным шагом подошла к Рону. В тишине было слышно только цоканье ее ног по каменному полу. Подойдя вплотную, она обвила руками его шею, притягивая к себе, и поцеловала — долго, властно, под ошеломленные вздохи тех, кто еще был жив. Отстранившись, Гермиона обернулась. На ее губах играла мягкая, торжествующая улыбка. Она подошла к Драко, который сидел на полу, не в силах пошевелиться от шока. Гермиона нежно, почти по-матерински, провела ладонью по его платиновым волосам и коснулась мокрых от слез щек. — О, Драко... — прошептала она, и в ее голосе не было ни капли жалости. — Ты действительно поверил? Ты правда думал, что я выберу тебя, остатки твоего «величия» и вечный страх перед прошлым? Она выпрямилась, обводя взглядом замерших в ужасе Люциуса, Тео и Пэнси. — Нам нужно было выманить вас всех в одно место. Нужно было, чтобы вы сами открыли все тайники, передали все коды доступа к банкам, пытаясь «спастись» или «защитить» меня. Это изначально был наш план. С того самого дня, как Рон стал Тенью, я была его правой рукой. Его глазами и его разумом. Пока он строил армию в Сибири, я расчищала ему путь в Лондоне, играя роль «жертвы» и «влюбленной дурочки». Гермиона отошла назад, встав плечом к плечу с Роном. Ее рука плавно скользнула в потайной карман, и она достала свою палочку — ту, которую все считали оставленной в спальне. — Мне искренне жаль, что всё закончилось так быстро, — сказала она, и в ее глазах вспыхнул тот же золотистый огонек безумия, что и у Рона. — Но вы — отработанный материал. Лишние свидетели в новом мире, который мы строим. Она подняла палочку, и ее голос зазвучал чисто и твердо: — Авада Кедавра! Зеленая вспышка озарила лицо Люциуса. Следом за ней — еще одна, и еще. Гермиона действовала быстро и методично, не оставляя шанса. Пэнси не успела даже вскрикнуть. Теодор Нотт замер навсегда с выражением бесконечного предательства на лице. Когда в зале не осталось никого живого, кроме них двоих, Гермиона подошла к детям. Джеймс и маленький Хьюго смотрели на нее огромными глазами. Она ласково улыбнулась им, активируя зажатый в руке портал. — Пойдемте, милые. Ваше обучение начинается сегодня. Рон обхватил ее за талию, и вместе с детьми они исчезли в вихре портала, оставив позади поместье Малфоев, ставшее братской могилой для старого мира. Тень наконец-то поглотила всё.